Тайга рассказы: Глоток жизни. Рассказ об удивительном опыте путешествий по зимней Амурской тайге с местными охотниками-промысловикам

Читать «Таежные рассказы» — Устинович Николай Станиславович — Страница 2

Н. Емельянова

В ТАЙГЕ

В краю далеком

1

Восьмой день Яша Таранов упорно бродил среди густого пихтача. Раскидистые, запорошенные снегом деревья, бесконечные завалы бурелома и тающие в сером небе вершины белых сопок так примелькались, что Яша видел их даже во сне. Стоило лишь смежить веки, как тайга, угрюмая и необъятная, колыхаясь, выплывала из тьмы. Она манила к себе звериными тропами, бесконечной путаницей старых и новых следов.

Следы… Сколько их встречалось Яше чуть не на каждом шагу!

Много, очень много следов видел Яша. Каких только больших и малых зверей не водилось в тайге! Были тут и хищные росомахи, и белоснежные ласки, и проворные колонки, и крылатые летяги. Даже свирепый медведь-шатун проплелся однажды между сопками, направляясь в дикую лесную глухомань.

Не встречалось лишь одного, самого желанного следа, о котором Яша мечтал и днем и ночью: следа соболя. Из-за этого редкого, драгоценного зверька вот уже восьмой день не знал молодой охотник ни отдыха, ни покоя; из-за него он, пересиливая усталость, обшаривал тайгу. И теперь, после безуспешных поисков, Яша все чаще и чаще начинал думать: уж не ошибся ли он тогда, во время охоты на рябчиков, когда случайно наткнулся на свежий, «горяченький» след соболя? Уж не спутал ли он его со следом другого зверька? Ведь все произошло так быстро и неожиданно…

Нынешней осенью Яша Баранов, так же как и в прошлом году, ушел с колхозной бригадой на беличий промысел. Охотники забрались довольно далеко в тайгу, на новые места, где еще летом была построена просторная изба — промысловый стан. Белок тут было много, и колхозники каждый вечер возвращались на стан с богатой добычей.

Однажды бригадир сказал Яше:

— Придется тебе сходить в деревню. Надо отнести в правление десятидневную сводку.

И хотя до деревни было несколько десятков километров, Яша спокойно ответил:

— Ладно.

Утром он поднялся раньше всех, когда было еще совсем темно.

Позавтракав, Яша стал собираться в дорогу. Он положил в рюкзак сухари, соль, котелок, спички. Подпоясавшись патронташем, засунул сзади за ремень легкий топорик, вскинул на плечо ружье и, став на лыжи, двинулся в путь.

День занимался ясный, морозный. Солнце еще не взошло, но заря уже охватила восточную половину неба, и тайга сверкала красноватыми блестками, словно кто-то рассыпал вокруг мерцающие искры.

Проторенную охотниками тропу завалило снегом, но Яша хорошо знал дорогу и уверенно шел вперед. Там же, где у него возникало сомнение, он находил на деревьях сделанные еще летом затески и по ним, как по вехам, двигался дальше.

К вечеру Яша взобрался на перевал и тут остановился. Он снял беличью шапку-ушанку и, щурясь от ослепительно яркого снега, осмотрелся вокруг.

У ног его мягкой медвежьей шкурой лежала тайга. Похоже было, что какой-то великан бросил шкуру как попало и она то горбилась складками, то расстилалась ровными, убегающими вдаль полосками. И кругом, насколько хватал глаз, была все тайга и тайга, теряющаяся у горизонта в бело-синей дымке пространства.

Вдали от перевала белело большое поле. Это была «гарь» — след давнишнего лесного пожара. На гари находилась колхозная пасека, и там круглый год жил старый пчеловод Лукич. У него Яша и решил переночевать.

Пригладив ладонью заиндевелые волосы и надев шапку, Яша, усиленно тормозя палкой, скатился в падь[1]. Тут, в густом ельнике, почти из-под самых лыж с шумом взлетела стайка рябчиков, уже расположившихся было в снежных ямках на ночлег.

«Вот и мясо к ужину», — подумал Яша и, спокойно прицелясь с колена, выстрелил. Птица мягко плюхнулась в сугроб, а с елки посыпалась снежная пыль.

Рябчики перелетели дальше. Яша стал их преследовать: Обойдя островок густого подлеска, он заметил впереди, среди веток, хохлатого самца. Рябчик беспокойно топтался на суку, вытягивая короткую шейку. Это было верным признаком того, что птица вот-вот улетит. Яша стал поднимать ружье.

И в тот момент, когда ложе дробовика коснулось плеча, охотник вдруг увидел перед собой свежий след соболя. Это было так неожиданно, что мальчик не сразу поверил своему охотничьему счастью.

В местах, где теперь находился Яша, соболя почти не встречалось. Многолетнее упорное истребление этого драгоценного зверька привело чуть ли не к полному его уничтожению. Уцелел он лишь в самых глухих, труднодоступных уголках тайги. Но и там теперь охота на него была запрещена.

Впрочем, лучшие охотники из колхоза каждую осень уходили соболевать. Только соболя они не били, а ловили. И всякий раз, когда промысловики возвращались из тайги с железными клетками, в которых тревожно метались проворные зверьки, председатель колхоза Андрей Кузьмич посылал в город телеграмму-молнию. На другой день возле деревни опускался серебристый самолет. Он забирал клетки с соболями и улетал в далекий звероводческий совхоз. Там зверьков выпускали в большие металлические клетки — вольеры, и соболи жили и размножались, как на воле.

Соболеводство приносило очень большой доход, и делом этим занимались многие государственные организации и колхозы. А после Великой Отечественной войны, когда Советская страна стала строить свое хозяйство по новому пятилетнему плану, во многих местах начали открываться питомники и фермы. Спрос на живых зверьков непрерывно возрастал. Поэтому число охотников, занятых ловлей соболей, все увеличивалось.

Отец Яши был когда-то лучшим соболятником в колхозе. Но мальчика охотники с собой не брали, потому что он был еще мал и к тому же учился в школе.

— Тоже промысловик! — усмехался, бывало, отец в ответ на просьбы Яши. — Двенадцати лет не стукнуло… Годика три придется потерпеть. Сейчас у тебя есть поважнее дело: учиться.

И Яша терпеливо ждал, когда после окончания школы его возьмут в тайгу как полноправного члена звена соболятников.

Но дождаться этого дня ему так и не пришлось. Отец ушел на войну против немецких фашистов и погиб, защищая родную землю. Яша, оставшийся в семье «старшим мужчиной», должен был думать о постоянной, верной промысловой добыче. Такую добычу давала только охота на белку. За ней не нужно было забираться в глухую тайгу и затрачивать много времени на поиски. Охотиться на белку Яша умел с десяти лет, и теперь он почти не отставал от других промысловиков.

Яша жил без отца уже три года. И каждую осень он с завистью глядел вслед уходящим в тайгу соболятникам. Они были такими уважаемыми в колхозе людьми! Ведь не было еще случая, чтобы старые охотники пришли из тайги с пустыми руками. А он… Сможет ли он поймать хоть одного зверька? Чего доброго, можно так осрамиться, что стыдно будет и в деревню вернуться…

Но теперь, когда выпал такой удобный случай, Яша не мог его упустить. Этого соболя он должен выследить и поймать! Обмет[2] у него есть — хороший отцовский обмет. Дело только за разрешением: лишь бы отпустил его Андрей Кузьмич дней на десять из бригады…

Яша с волнением наклонился над снегом, легонько ткнул пальцем в след. Пухлый, еще не затвердевший снег легко раздался в стороны: это говорило о том, что соболь прошел здесь не больше часа назад.

Повернув лыжи к пасеке, охотник быстро заскользил под уклон. Почти рядом опять взлетели рябчики, но Яша не обратил на них внимания. Теперь ему было не до рябчиков.

2

И вот кончался восьмой день безуспешных поисков. Солнце, склонясь к горизонту, скрылось за вершинами деревьев. На мглистом небе обозначился бледный, будто припудренный инеем, кружок луны. С севера потянул обжигающий тридцатиградусным морозом ветер.

Будни отшельника: 27 лет в тайге

https://ria.ru/20210416/otshelnik-1728660537.html

Будни отшельника: 27 лет в тайге

Будни отшельника: 27 лет в тайге — РИА Новости, 16.04.2021

Будни отшельника: 27 лет в тайге

«Леший Саня» живет отшельником в глухой тайге 27 лет. Крепкую избу сложил себе за одно лето. Природа кормит и поит Александра: летом он собирает грибы и ягоды, зимой охотится. В последнее время его посещает блогер Сергей. Его рассказы о «Лешем» стали популярными, и подписчики из разных уголков страны шлют подарки для Александра.

2021-04-16T21:32

2021-04-16T21:32

2021-04-16T21:32

/html/head/meta[@name=’og:title’]/@content

/html/head/meta[@name=’og:description’]/@content

https://cdn25.img.ria.ru/images/07e5/04/10/1728660495_0:0:640:360_1920x0_80_0_0_325fe72ad1c2acddce413090f118e54b.jpg

тайга

РИА Новости

[email protected]

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

2021

РИА Новости

[email protected]

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

Новости

ru-RU

https://ria.ru/docs/about/copyright.html

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/

РИА Новости

[email protected]

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

Будни отшельника: 27 лет в тайге

«Леший Саня» живет отшельником в глухой тайге 27 лет. Крепкую избу сложил себе за одно лето. Природа кормит и поит Александра: летом он собирает грибы и ягоды, зимой охотится. В последнее время его посещает блогер Сергей. Его рассказы о «Лешем» стали популярными, и подписчики из разных уголков страны шлют подарки для Александра.

2021-04-16T21:32

true

PT2M34S

https://cdn24.img.ria.ru/images/07e5/04/10/1728660495_115:0:595:360_1920x0_80_0_0_dc0887981b28a003c7cd30fb5846257a.jpg

РИА Новости

[email protected]

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

РИА Новости

[email protected]

7 495 645-6601

ФГУП МИА «Россия сегодня»

https://xn--c1acbl2abdlkab1og.xn--p1ai/awards/

видео, тайга

Будни отшельника: 27 лет в тайге

«Леший Саня» живет отшельником в глухой тайге 27 лет. Крепкую избу сложил себе за одно лето. Природа кормит и поит Александра: летом он собирает грибы и ягоды, зимой охотится. В последнее время его посещает блогер Сергей. Его рассказы о «Лешем» стали популярными, и подписчики из разных уголков страны шлют подарки для Александра.

2021-04-16T21:32

true

PT2M34S

«Леший Саня» живет отшельником в глухой тайге 27 лет. Крепкую избу сложил себе за одно лето. Природа кормит и поит Александра: летом он собирает грибы и ягоды, зимой охотится. В последнее время его посещает блогер Сергей. Его рассказы о «Лешем» стали популярными, и подписчики из разных уголков страны шлют подарки для Александра.

Таежные прибабахи (Завгорудько Валерий) — слушать аудиокнигу онлайн

00:00 / 10:33

Таёжные прибабахи_01

10:07

Таёжные прибабахи_02

10:08

Таёжные прибабахи_03

10:28

Таёжные прибабахи_04

10:03

Таёжные прибабахи_05

10:32

Таёжные прибабахи_06

10:03

Таёжные прибабахи_07

10:29

Таёжные прибабахи_08

10:02

Таёжные прибабахи_09

10:02

Таёжные прибабахи_10

10:27

Таёжные прибабахи_11

10:30

Таёжные прибабахи_12

11:07

Таёжные прибабахи_13

10:17

Таёжные прибабахи_14

10:34

Таёжные прибабахи_15

10:53

Таёжные прибабахи_16

10:06

Таёжные прибабахи_17

11:13

Таёжные прибабахи_18

11:05

Таёжные прибабахи_19

10:01

Таёжные прибабахи_20

11:08

Таёжные прибабахи_21

10:03

Таёжные прибабахи_22

10:06

Таёжные прибабахи_23

10:40

Таёжные прибабахи_24

10:11

Таёжные прибабахи_25

11:34

Таёжные прибабахи_26

10:12

Таёжные прибабахи_27

11:01

Таёжные прибабахи_28

10:11

Таёжные прибабахи_29

10:22

Таёжные прибабахи_30

07:09

Таёжные прибабахи_31

Рассказ.

Первая встреча с тайгой

Нет ничего более ценного,

чем вечно живые родители

в памяти своих детей.

Памяти моего отца посвящаю

Проснулся в 6 утра. За окном хоть глаз коли. Вставать на работу еще рано. Слышно, как дворники убирают снег при тусклом свете уличных фонарей. Смотришь в эту темноту и непроизвольно вспоминаешь какой-то эпизод из своей жизни. Это подобно зажженной лампочке: раз — и вспомнил. От этих воспоминаний, как правило, на душе становится тепло и уютно. События, которые произошли когда-то, ты не просто прожил, а прожил эмоционально, прочувствовал каждой клеточкой своего тела, и поэтому разум прорисовывает их намного ярче и более детально. Вот именно такие воспоминания и накрыли меня в это утро.

… Я — ученик 9 класса, мне 15 лет. На дворе — начало октября. Однажды отец предложил мне поехать с ним в тайгу за брусникой дня на три-четыре. До сих пор я ни разу не был в тайге так, чтобы палатка, костер, ночевки, дальняя дорога на машине. Мне этого сильно хотелось, тем более с отцом. Но так как первая четверть была в самом разгаре, я не столько переживал по поводу пропуска занятий в школе, сколько из-за разговора с мамой: отпустит ли? Мама отпустила.

Вызволили с отцом из «недр» балкона два алюминиевых горбовика советских времен. Один был большой, потускневшего от времени зеленого цвета, другой — поменьше — вообще не крашеный. Внутри каждого лежали совки для сбора ягоды, такие же старые, как и сами горбовики, если не старше, да к тому же самодельные. До этого момента я не знал, как выглядит приспособление для сбора ягоды. В большие рюкзаки сложили теплые вещи. Особенно запомнились ватные штаны песочного цвета: они были сшиты точно так же, как и телогрейка, и в них, казалось, вообще невозможно замерзнуть.

В тайгу должны были поехать с двумя отцовскими друзьями. Одного я помню, как Петровича — и отец, и все вокруг звали его по отчеству, а вот второго не помню вообще — ни имени, ни отчества, только, что он геолог.  После поездки в тайгу я продолжал называть его геологом. В воспоминаниях о нашей поездке всегда говорил отцу: «А помнишь, какую поляну геолог нашел?».

Выдвинулись с рассветом на УАЗике Петровича. Дорога показалась мне очень длинной: ехали часов 8–9, а то и больше. Из всего пути мне почему-то более ярко запомнился асфальт, по которому мы ехали, значительно удалившись от города. Конечно, запал в память не сам асфальт, а то, из чего он был сделан. Это была мелкая мраморная крошка белого цвета, такого покрытия я до сего момента не видел. На фоне синего неба и желто-багряной листвы этот асфальт казался особенно красивым и позволял с головой окунуться в мир таинственного путешествия. Еще запомнилась пыль. Она покрывала весь салон УАЗика и его пассажиров. Я даже что-то рисовал пальцем на сиденье! Мужики всю дорогу о чем-то спорили, иногда даже ругались, переходя на повышенные тона и активно жестикулируя.

Когда с трассы свернули на лесную дорогу, УАЗик показался мне машиной для перебора каждой косточки моего тела. Помню, что периодически ударялся головой о металлические перекладины, из которых состоял каркас этой зверь-машины.

Хрустя коробкой передач, заехали вглубь леса. На потерявшей свое очертание дороге все чаще попадался преграждающий путь упавший сухостой. Порой его убирал один Петрович, а когда это были огромные деревья, то из машины выходили все мужики. Из багажника доставали пилу-двуручку и незамысловатыми движениями распиливали сушняк, расчищая дорогу УАЗику, который продолжал свой путь к ягодному царству.

До места добрались затемно. Долго искали пятак, где можно разбить лагерь. Наконец остановились у понравившейся поляны. Она была достаточно просторной и ровной для лагеря. Петрович с геологом сразу принялись заготавливать дрова и разводить костер, а мы с отцом пошли рубить жерди для установки старой брезентовой палатки. Она была одна, и я не понимал, как мы все в ней разместимся…

Когда тайгу поглотила кромешная тьма, я долго наблюдал, как тень от жарких языков пламени прыгала по деревьям, делая это место загадочным и таинственным. Черный бархат неба был усыпан звездами, а лес отдавал влагу и сырость наступившей ночи. Взрослые готовили ужин, рассказывали истории, приключавшиеся с ними в тайге или на рыбалке, и периодически выпивали рюмку за благополучно пройденную дорогу и за то, чтобы вернуться домой с ягодой.

  • Мужики, а где у нас хлеб? — спросил Петрович.
  • Посмотри в палатке с краю, — ответил ему кто-то.

Заглянув в сумку с хлебом, Петрович вопросительно посмотрел на мужиков:

  • А вы что, хлеб по разным пакетам разложили?
  • Да нет, это весь, — последовал ответ.

Петрович кинул пакет на землю и с недоумением уставился на друзей. Сжав кулаки, он, набрав полную грудь воздуха, вдруг яростно заорал:

  • Вы что, мудаки, в тайгу не на один день пошли, а хлеба всего две булки взяли?

Петрович был невысокого роста, и в этот момент при свете костра был похож на зловещего гнома или гоблина.

Все молчали. Выражение лица у каждого было, как у нашкодившего ребенка. Петрович еще долго ругался, читал нотации и тряс кулаками. Сокрушался, обращаясь к геологу:

  • Ну ты-то куда смотрел? Ты-то куда? У тебя такой опыт, ты же геолог!..

Эту фразу он повторял неоднократно, при этом всегда выставляя вперед указательный палец.

Немного успокоившись, он поднял пакет с хлебом и, вытянув перед собой, громко и четко, я бы даже отметил, с выражением, сказал:

  • Вот этот хлеб никто из НАС есть не будет. Если вы так легкомысленно отнеслись к хлебу, а я болван вас не проконтролировал, то обойдемся без него. Этот хлеб пусть едят муравьи.

Во время монолога его брови ходили ходуном, он, не переставая, тряс этим пакетом, а потом резко повернулся и быстрым шагом направился в лес. Вскоре вернулся, но уже без хлеба.

В лагере повисло гробовое молчание. Поужинав, начали готовиться ко сну. Геолог подкинул в огонь дров и расстелил спальник недалеко от костра. Забравшись в него, долго крутился, а потом, подставив руку под голову, молча смотрел, как языки пламени облизывают сухие поленья. Петрович быстро устроился в своем спальнике, повернулся к костру спиной и затих.

Оказалось, палатка была наша с отцом, мы должны были спать в ней вдвоем. Отец велел мне тепло одеться, а сам взял топор, нашел небольшую чурочку и одним махом разрубил ее на две части: «Ну вот, подушки готовы». Я тогда очень удивился: ничего себе подушки!». Накрыв полено какой-то одеждой, я положил «подушку» под голову и попытался устроиться поудобнее.

Палатка стояла недалеко от костра, ее вход смотрел точно на пламя. Я лег на спину и, подобно геологу, долго смотрел на костер, мысленно перебирая все мелочи моего первого дня ягодного путешествия.

Ночь прошла беспокойно: периодически просыпался и прислушивался к звукам задремавшего леса. Очень обрадовался таежному рассвету. С первыми лучами солнца ночные страхи ушли. Выбравшись из палатки, вдохнул полной грудью свежесть осеннего леса. Густой туман тяжелой периной стелился по земле. День обещал быть теплым и солнечным.

Геолог сидел у костра в позе лотоса и отрешенно смотрел на закипевший чайник. Петровича в лагере не было. Вероятно, из-за обиды, по ягоду он ушел один. Отец возвращался из леса, волоча сваленный сухостой. Увидел меня, спросил:

  • Ну что, сынуля, выспался?
  • Да, вроде нормально, — ответил я.
  • Иди, давай, умойся, сейчас позавтракаем — и вперед, по ягоду!

Чем завтракали и что вообще ели за время пребывания в тайге, не помню. В это утро отец мне сказал:

  • Мишуня, ты иди хлеб найди, куда его там Петрович отнес. Мы-то можем и без хлеба, а тебе никак, у тебя растущий организм. Ты в этом не виноват, что взрослые совершили оплошность. Петрович здесь прав…

Я взял нож и пошел искать хлеб. Метрах в десяти от лагеря увидел пакет с хлебом, аккуратно висящий на кусте багульника. Сев на одно колено, на другое положил буханку и отрезал пару кусков. В этот момент было ощущение, что-то ворую…

Позавтракав, я, отец и геолог пошли вглубь леса. На одной из вековых елей, что стояли вдоль дороги, заметил деревянную табличку, где было написано черной краской с подтеками: «Здесь проходит граница Иркутской области и Республики Бурятия». Подумал тогда: «Как интересно, еще ни разу за границей не был».

Геолог шел первым, мы с отцом за ним. Он целенаправленно двигался к определенному дереву, а по достижении его резко свернул налево, в непролазные кусты багульника. Ноги проваливались в мох, ветки цеплялись за одежду, сети паутины вместе с их создателями противно облепляли лицо. Я очень сильно не любил пауков, особенно тех, у которых большие «жопки» с рисунком наподобие креста. Мне казалось, что эти пауки ядовитые, поэтому пытался их сбросить с себя как можно быстрее. Со стороны, думаю, это выглядело очень смешно.

Когда пробирались через поросль кустарника, в голове зудил вопрос: «А где же ягода? Неужели она должна быть среди этих джунглей?».

Вскоре мы оказались на чудесной солнечной полянке, усеянной брусникой. Такого изобилия таежной ягоды мне видеть еще не доводилось. Боялся сделать шаг в сторону, чтобы не раздавить ярко-бордовые гроздья. Перемещаясь с поляны на поляну, мы изрядно наполнили свои горбовики. Сбор ягоды продолжался до полудня, потом решено было вернуться в лагерь на обед. Подходя к стану, увидели Петровича, суетившегося у костра. Обида у Петровича уже прошла, и он с большим интересом расспрашивал мужиков, много ли набрали и в какую сторону ходили, делился своей неудачей, что полдня проходил и ничего не собрал, да еще и мозоль натер. Петрович, продолжая колдовать над обедом, громко бурчал под нос: «Вот дурень старый, поперся невесть куда, приеду без ягоды, жена ж не поймет… вот ты геолог — лесной разбойник, все-то ты знаешь… после обеда с вами пойду».

А я сидел на сваленном могучем кедре и прислушивался к звукам тайги, точнее, к их абсолютному отсутствию. Настолько было тихо и безмолвно, что от этого звенело в ушах. Только изредка слышался хруст сухостоя, от которого я сразу замирал. Страх перехватывал дыхание, заставлял прислушаться: а вдруг медведь?..

Под ногами валялись недоеденные белкой кедровые шишки. Я с радостью выковыривал из них орешки, наслаждаясь их молочным вкусом. После обеда до темноты собирали ягоды…

Как-то ночью нас разбудил топот копыт. Мы с геологом подскочили первыми, потом уже отец и Петрович. На часах было далеко за полночь. Лошади, фыркая и жуя узду, остановились у нашего лагеря. Геолог взял фонарь и пошел посмотреть, что там. Это были два сильно выпивших бурята. Один слез с коня и завел разговор:

  • Добря!
  • Доброй ночи, мужики.
  • Э, слышь че, водка есть у тебя?
  • Могу дать полбутылки, больше нет…
  • Ну так че, давай, а то это, до деревни только к утру доедем.

Геолог подошел к палатке, покопался в вещах, нашел полбутылки водки и отдал незваным гостям.

  • Спасибо. Слышь, если че надо, мы выше стоим, километрах в трех…
  • Хорошо, и вам доброй ночи!

Они повернули коней и скрылись в кромешной тьме.

Все это время я стоял неподалеку и слышал весь разговор. На душе было неприятно и тревожно: «Откуда они взялись в столь поздний час? Зная, что мы здесь стоим, что им еще может понадобиться?». С этими мыслями я долго не мог заснуть, пуще прежнего прислушиваясь к различным шорохам и шуму…

Брусничные дни подходили к концу. Лысеющая тайга укрывала ковром опадающей листвы еще теплую землю, и зябкое дыхание засыпающего леса говорило о скором приближении зимы.

Последняя ночь в тайге была холодной. Недопитый чай в кружках замерз, палатка покрылась инеем. Утром мы с полными горбовиками выехали домой. Трудяга уазик, переваливаясь с одного бока на другой и повизгивая тормозами, вез нас в город.

Впечатления от первого знакомства с тайгой остались яркими и незабываемыми. Спустя много лет они прочно сидят в моей памяти, а любовь к тайге и сибирскому краю растет год от года. Я вновь и вновь выбираюсь из городской суеты в мир зеленого счастья, душевного спокойствия и полного умиротворения…

  • Свой сезон открывает туристский народ.
  • Мы не мыслим себя без тайги, без костра.
  • Мы уют променяли на сотни дорог.
  • Не грусти. Как обычно. До встречи. Пора…

(Автор не известен)

«Сибирский Робинзон» прожил в тайге 13 лет, скрываясь от расстрела

Иван Лепа рассказал автору «Немтыря» Владимиру Топилину продолжение этой истории и подчеркнул, что в деревне не осуждали отшельника, наоборот, считали его поступок правильным

Фото: Мария ЛЕНЦ

…Небольшую деревеньку Каменно-Горновка в Красноярском крае сейчас постепенно занимают дачники. Сто километров от Красноярска уже не расстояние. А вплоть до начала Великой Отечественной войны это были глухие места с латышскими хуторами. И происходило здесь ровно то, что и в больших городах и селах: гражданская война, репрессии, коллективизация, постоянный приток ссыльных и раскулаченных. Спасение от преследования было только одно – тайга. В 1937 году здесь случилась история, ставшая сюжетом для книги известного сибирского писателя Владимира Топилина. Житель Каменно-Горновки, спасаясь от НКВД, ушел в тайгу. Он провел в одиночестве много лет, разучился говорить, за что его прозвали немтырем (немым). Повесть «Немтырь» вышла в 2015 году. Поскольку речь идет о латышской семье, ее с особым интересом и пристрастием прочитали местные латыши. Сразу же нашлись очевидцы этой удивительной истории. Мы встретились с ними, отправившись в Каменно-Горновку; узнали, как сплелись правда и вымысел, и как сложилась жизнь реального человека.

Как появился «Немтырь»

Все книги Владимира Топилина созданы на основе реальных событий. На старенькой «Оке» инвалид-колясочник забирался в самые глухие деревушки, и разговаривал со старожилами. Так появился и «Немтырь»: сюжет подсказал бывший милиционер Валерий Тучнолобов, который в 1950-1951 году расследовал дело о таежном робинзоне.

Этот дом из сибирской лиственницы стоял на хуторе в нескольких километрах от деревни Каменно-Горновка и принадлежал латышской семье Плостниек.

Фото: Мария ЛЕНЦ

Повесть начинается с того, что в 1937 году главный герой, 18-летний Янис Веред (так назвал автор повести своего героя), пошел в тайгу готовить зимовье к охотничьему сезону, повредил ногу и почти две недели пролежал в избушке без движения. Однако ни отец, ни братья на выручку не пришли. Когда Янис вернулся домой, он узнал, что отец и братья арестованы. Его тоже долго ждали, но подумали, что утонул или попал медведю в лапы. Мать и сестра снаряжают его обратно в тайгу, где он проведет 18 лет в полном одиночестве, и разучится говорить. Топилин, — таежник и охотник, — в мельчайших подробностях описывает быт своего героя: как он охотится, как сажает первый огород, как разводит костер, и хранит продукты, как спасается от медведя, как ведет учет времени. Повесть заканчивается тем, что Янис возвращается в родную деревню. Что с ним случилось дальше, милиционер Тучнолобов не знал, его перевели в другое место, и в Каменно-Горновке он больше не был…

Саша погиб, Мартын выжил

«- Уходить тебе надо, сынок, — обхватив его за плечи, шептала мать. – Немедля! Заберут и тебя, не вертаешься, а так хоть жив будешь.

— Куда же, мама?

— В тайгу. Откуда пришел. Там тебе жить надо, покуда все не уляжется.

— Когда все уляжется?

— Не знаю»*

Очевидцам тех арестов уже за 90 и, сказать по правде, если бы не повесть, то память о таежном робинзоне 30-х годов прошлого века ушла бы вместе с ними навсегда. Иван Александрович Лепа — один из тех, кто хорошо помнит эту удивительную и трагическую историю:

Владимир Топилин

Фото: Мария ЛЕНЦ

— Ушедшего в тайгу человека звали Мартын Плостниек, — рассказывает он. – Мартын дружил с моим отцом, они вместе на охоту ходили. Когда начались аресты, он решил спрятаться в тайге, и звал с собой отца «Саша, пойдем вместе». Отец отказался, сказал: «будь что будет!». Его забрали в декабре 1937 года, через два месяца расстреляли. Нас, детей, было четверо, мне, старшему, 12 лет, младшему годик. Мама больше не вышла замуж, растила нас одна, и часто говорила, лучше бы Саша в тайгу ушел.

Тогда в Каменно-Горновке арестовали 37 мужиков, домой никто не вернулся.

Мартын Плостниек прожил в тайге 13 лет, все это время к нему ходили в условленное место два его двоюродных брата. Один-два раза в год приносили патроны, семена, продукты. Однажды, когда на встречу никто не пришел (братья умерли), отшельник понял, что зиму он не переживет и вышел к людям. Родители его к тому времени уже умерли, в доме жили посторонние люди…

Отшельник стал пчеловодом и книгоманом

«- Как ты думаешь, почему они не идут? – в раздумье спросил он (у собаки – прим. Ред.) и вздрогнул от неприятного ощущения.

Внутри, в голове и к ушам от собственных слов пронеслись нервные болевые разряды. Так бывает, кода человек долго молчит. Отец советовал сынам:

— Будете в тайге одни – разговаривайте с собаками, иначе разучитесь говорить».

Одиночество не проходит бесследно, и вся дальнейшая жизнь таежного робинзона тому подтверждение. Он выбрал работу вдали от людей, на пасеке, мало с кем общался, все свободное время читал запоем. Однако Мартын был не одинок: после выхода к людям он женился на местной жительнице, Зельме.

Деревеньку Каменно-Горновка

Фото: Мария ЛЕНЦ

— Обоим тогда было уже около 50 лет, — рассказывает Валентина Токмина, племянница Зельмы. — Мартын был очень хорошим пасечником, говорят, про него даже в местной газете писали. Сначала они жили в Каменно-Горновке, а потом переехали в районный центр, Уяр. Поселились по соседству с нами. Я к тому времени школу заканчивала, хорошо его помню. Он всегда был ухоженный, носил плащ и шляпу. Конечно, немтырем он не был, прекрасно говорил, и это неудивительно. Дядя Мартын был настоящий книгоман, читал каждую свободную минуту, собрал большую библиотеку, выписывал много журналов. По этому поводу они с тетей даже конфликтовали, потому что хозяйственные дела он не любил. И вообще каких-то теплых отношений у него ни с кем не было. Когда им с тетей было около 70 лет, они решили расстаться, чтобы не быть обузой друг другу. Тетя уехала к детям, у нее два сына. А у дяди Мартына детей не было, он отправился к какой-то племяннице в Латвию. И увез с собой свою библиотеку. Это было примерно в 1972-1973 году, связь с ним прервалась. По слухам, в Латвии он вскоре умер. Его жена, тетя Зельма, дожила до 1993 года. Ни фотографий, ни даже воспоминаний о нем почти не осталось. Он не любил общаться, про тайгу вообще не рассказывал. Я только знала, что он повредил руку в схватке с медведем.

Валентина Токмина

Фото: Мария ЛЕНЦ

О Мартыне помнит и старейшая жительница Каменно-Горновки Эмма Беильман (ей 91 год), которая работала вместе с ним на пасеке:

— В начале войны нас привезли в Сибирь с Поволжья, а в 1951 году я с мужем и детьми переехала в Каменно-Горновку и познакомилась с Мартыном, вместе работали шесть лет.

Помню, он рассказывал про свой огород, который устроил на небольшой полянке в тайге и про то, что все эти годы спал на медвежьих шкурах. Он был очень грамотный, про все знал, уважительный и спокойный человек.

Старейшая жительница Каменно-Горновки Эмма Беильман

Фото: Мария ЛЕНЦ

Сейчас вся деревня зачитывается повестью, рассказывающей о событиях и людях здешних мест. И хотя правда в ней перемешана с вымыслом, и, говорят, много в Сибири было таких отшельников, но именно он, Мартын Плостниек, став литературным героем, пусть и под другим именем останется в памяти людей…

ПОСТРОЧНО

Правда и вымысел

Пожалуй, одно из самых известных произведений об ушедшем в тайгу человеке, — повесть Валентина Распутина «Живи и помни». У главного героя, много раз раненного и контуженного, в 1945 году, перед самой Победой, страх победил долг, и он вместо возвращения из отпуска на фронт спрятался в тайге. У этого человека был реальный прототип: житель соседней с родной деревней Распутина деревни стал дезертиром, про него все знали, но арестовали лишь после окончания войны. Но сюжет повести – вымысел автора.

Образ Немтыря из книги. Художник: Глеб ПЕГАНОВ

В повести Владимира Топилина «Немтырь» у героя совсем другой мотив для бегства, он спасается от ареста. Сюжет основан на реальных событиях, но есть и существенные расхождения.

Правда и вымысел

ДОСЛОВНО

История «немтыря» при всей необычности – типична

Алесей Бабий, председатель красноярского общества «Мемориал»:

— История, рассказанная Владимиром Топилиным, при всей своей необычности в каком-то смысле типична. Кстати, автор достаточно точно передаёт обстоятельства того времени. Когда я читал «Немтыря», не нашёл там ошибок, обычных в художественных произведениях. Писатель точно и аккуратно обходится с историческими фактами.

Было немало людей, которые в 1937-38 гг. спасались, просто меняя место жительства. Бывало, вся семья переезжала в другой город. Известен реальный случай, когда человек почти год проездил в поездах (билеты были не именные). Или люди уходили в тайгу на некоторое время. Дело в том, что НКВД выполняло «план по валу» по приказу 00447 (так называемые лимиты), и гоняться за каким-то конкретным человеком им было некогда и незачем. Они просто арестовали вместо героя повести кого-то другого. Более того, «Немтырь» мог уже году в сороковом появиться в деревне и, скорее всего, это прошло бы незамеченным.

*Здесь и далее – отрывки из книги «Немтырь»

Георгий Чулков. Рассказ «Тайга»

Я прекрасно помню мою жизнь в тайге.

Бывало, иду я по долине, прислушиваясь к треску и шуршанью, которое доносится ко мне справа из болота, и не знаю, что это трещит там. Но мне все равно. Кругом просторно, и горы, которые протянулись на горизонте, не решаются приблизиться ко мне. Они отступают все дальше и дальше, а я с уважением смотрю на них, потому что за ними — тайга.

Моя собака, немного разбитая охотой, лениво плетется у моих ног, подражая походке якутов. Комары тучей толкутся надо мной. Я чувствую запах дымокура и среди дыма и тумана вижу перед собой стадо, слышу сочное чавканье и ощущаю молочный запах коров, смешанный с запахом тлеющего навоза. Я спешу подняться на холм, на котором стоит моя юрта. Я вхожу в нее, низко нагибаясь. Все по-старому, конечно: на нарах лежат медвежьи шкуры; в камельке стоит мой походный котел, который я вез всю эту долгую дорогу, все эти восемь тысяч верст; на полках стоят якутские турсуки. Я подвешиваю ружье к потолку, бросаю на землю убитых уток, развожу огонь в камельке… Потом я выхожу из юрты посмотреть небо. Венера горит. Наверху так все громко и ярко, а вокруг юрты расползлась густая, липкая, темная влага, и все будто раздавлено, точно огромный, огромный человек наступил нечаянно на бедную землю своей тяжелой пятой.

Но все-таки мне было хорошо тогда и я ничего не хотел кроме неба, тайги и моих мыслей. Потом наступила осень. Каждое утро я ждал снега; и я выходил на прогулку и всегда почему-то направлялся по дороге в город. Никто ко мне не приезжал, а я прислушивался к неподвижному воздуху, точно надеялся, что услышу наконец лошадиный топот.

Лес на горизонте сделался желтовато-серым, а когда заходило солнце, все горело красным пламенем. И тогда казалось, что кто-то развел огромный костер. Делалось жутко и дрожало сердце.

Вечера стали совсем холодные и враждебные: волы поправившиеся за лето, жались теперь друг к другу сбиваясь в кучи. Чадолюбивые коровы согревали своим дыханием телят. Иногда я уезжал в соседний наслег стрелять уток; иногда пешком уходил в березовую рощу и там бродил, собирал бруснику и грузди или по целым часам просиживал на каком-нибудь упавшем стволе, прислушиваясь к лесному шороху и шепоту моих мыслей.

Семнадцатого августа я вышел из юрты часов в пять вечера и пошел опять по дороге в город. Зачем я пошел по ней, решительно не знаю. Я прошел так верст семь и озяб, хотя на мне была заячья куртка. Я уже подумывал, не вернуться ли мне домой, как вдруг почудился топот. И тотчас я решил, что едет моя жена. Я гнал эту мысль прочь от себя, но в то же время был твердо в ней уверен. Я лег на землю и приник к ней ухом: четыре пары копыт стучали по дороге. Ехали ко мне навстречу и сейчас были не более как в полуверсте.

Прошло минут десять. Наконец, я увидал телегу. Вот и жена.

Мне странно видеть ее здесь в этой московской накидке и шляпке. Я освобождаю от вуали ее раскрасневшееся от волнения лицо и целую торопливо.

— Ты еще любишь меня? — говорит она неуверенно и не смотрит мне в глаза.

— Да, да, — бормочу я, беру руками ее голову и заглядываю в ее лицо, которое кажется мне подернутым какой-то непонятной пленкой.

Потом мы садимся в телегу и едем ко мне.

Жена объясняет дорогой, почему она задержалась в России.

— Да, да, конечно… — говорю я: — а вот и моя юрта.

Я помогаю якуту-ямщику внести вещи. Наконец, мы остаемся одни. Я спешу развести в камельке огонь.

Стоя посреди моего жилища, жена смущенно и брезгливо оглядывается вокруг и говорит:

— А здесь хорошо… Право хорошо… Воздух только тяжел немного.

— Ничего, — говорю я: — это от хотона. Прежние хозяева держали зимой скот вот здесь, рядом…

Через час мы вышли из юрты и стояли под открытым небом, прижавшись друг к другу, как бывало раньше.

Большой круглый месяц, какой обыкновенно рисуют на оперных декорациях, странно выделялся на темном, густом небе. Немного повыше виднелись две-три оранжевые полосы, тоже фантастические, сказочные. Вся широкогрудая земля придвинулась к небу, а холмы своими вершинами упирались в свинцовые облака. И как будто месяц не светил: было темно вокруг, и только кое-где лежали нелепые зеленовато-белые пятна. Где-то недалеко раздавалось однообразное влажное чавканье волов. А еще дальше выла собака. И выла она жалобно. Должно быть, ее истязал какой-нибудь пьяный якут. Все было нелепо, нехорошо, страшно… Все смешалось в моей душе: и вой собаки, и непонятные пятна, и голос женщины, которую я прежде любил. Мне казалось, что я начал делать что-то серьезное, важное, и вдруг подвернулось под руку что-то маленькое и ненужное, подвернулось, прилипло к пальцам…

И так, мы стали жить вместе. В юрте нашей сделалось чисто, уютно. Когда я возвращался с охоты, на камельке уже стоял котелок и в нем что-нибудь варилось. Жена стояла перед огнем, с засученными рукавами, раскрасневшаяся, хорошенькая… После обеда я ложился на нару, а она садилась рядом и читала вслух. А когда я садился писать, жена уходила за перегородку, снимала с гвоздя мандолину и начинала играть; и я чувствовал, что трепещущие, полупрозрачные, ароматные звуки струн волнуют меня. А ночи были ужасны. Раньше мы никогда не предавались ласкам с таким увлеченьем, как там, в юрте. Казалось, что мы нашли какой-та ключ к самому тайнику наслаждения, проникли в святое святых сладострастия. В этом разнообразии чувственных ощущений мне чудилось что-то преступное, и мне хотелось иногда, после жарких и длинных поцелуев, громко кричать, чтобы заглушить чей-то настойчивый шепот. И я не знаю, кто это шептал у меня над ухом. Испытывали ли вы когда-нибудь ужас вашего рокового одиночества, когда здесь, на постели, рядом с вами лежит женщина, еще не успевшая очнуться от объятий, еще горячая, лепечущая жалкие слова любви? Вот в одну из таких минут, когда сердце мое сжималось от страха перед непонятным, когда я чувствовал себя рабом всего, что меня окружает, — всего, что касается меня, — всего, что раздражает мой глаз, ухо, кожу, — вот в одну из таких минут в моем мозгу сверкнула новая мысль о жене. Я понял тогда, что между мной и ею та же пропасть, какая неизбежно и постоянно развернется между мной и солнцем, небом, деревом, книгой… Моя близость с женщиной, эти тесные объятия, чтения вслух, а прежде эта игра в товарища — разве все это не злая насмешка, разве под этими отношениями не скрывается черная, зияющая рана?

А раньше я любил жизнь, любил мир со всеми его непонятными красками, звуками и запахами. Я любил мир, потому что он красив и безумен. Что такое искусство? Это песнь узников, песнь о недоступном мире, в сердце которого мы никогда не можем проникнуть, потому что наша душа скована этим жалким мозгом.

Эта женщина мне казалась красивой и непонятной, как мир. И я полюбил ее. Я любил ее, как розу, как звезды, как шорох леса… Она была мне нужна, и она всегда была со мной. Мне не приходило в голову, что ее сердце бьется не в такт с моим, что в ее душе роятся ее собственные мысли, быть может, маленькие, но ее собственные. А главное, я еще не понимал, что никогда не прощу миру его недоступность. А теперь для меня ясно, что и мир и женщина очерчены заколдованным кругом. Мир обманывает меня постоянно. Каждое мгновенье он обольщает меня иллюзиями. Но ведь женщина — это тот же мир, это «плоть от плоти» его. Быть может, она обманывает меня так же, как это бездонное небо, как пьяный свет сладострастной луны… И я никогда не пойму ее… Разве роковая тайна, заключенная в женщине, не тяготеет надо мной постоянно, как тяготеет этот лживый, подлый, красивый мир?

Я бродил все время по окрестностям и смотрел на траву. Она уже равнодушная, сухая, мертвая.

Озера подернулись льдом, а снега все еще не было. Табуны с диким ржаньем носились то здесь, то там.

Три дня кони оставались без пойла. Все умирало. Я смотрел на засохший ирис на берегу озера, синего ото льда, ярко-синего. Наконец, выпал свет. Якуты на санях привозили к юртам большие льдины и приставляли их к окнам, подперев палками. Я запряг мою лошадь и мы с женой поехали на восток, в тайгу. На жене была оленья кухлянка. Щеки у ней разрумянились на морозе, и вся она, со своими глазами, сверкавшими из-под меха, казалась молодой, здоровой, красивой и грешной.

Вечерело. Шел легкий, мягкий, крупный снег.

Жена заговорила первой:

— Вот уже два месяца живу я здесь и все жду, когда ты станешь смотреть на меня теми же глазами, какими ты смотрел раньше. Скажи, ради Бога, что с тобой. Ведь я вся измучилась. Я не выдержу этой пытки, право…

Ее слова не вязались с пьяным блеском ее глаз и с этой грешной улыбкой.

Тогда я сказал:

— Ах, оставь, пожалуйста… Я такой же, как и раньше, и смотрю на тебя теми же глазами…

А сам между тем я думал другое.

Мы ехали по таежной дороге. По обеим сторонам чернела густая корявая заросль. И вдруг мне показалось, что жена чувствует тайну, как эта немая тайга. И женщина, и этот лес ближе к ней, чем я. Почему же они молчат?

Тогда я остановил лошадь и, приблизив свое лицо к ее непонятным глазам, задыхаясь от свинцовой мысли, пробормотал:

— Открой тайну, открой!

Она в ужасе отшатнулась от меня и пронзительно закричала:

— А… А… Домой, домой!

В это время откуда-то сверху упал сук и оцарапал до крови мне лицо. Я запомнил этот пронзительный крик, запомнил ощущение теплой крови, которая текла у меня по щеке.

На обратном пути мы ехали молча. Какая это была странная поездка! Я сейчас не могу понять, что это тогда было. Жена, очевидно, почувствовала, как и я, чем все это должно кончиться.

Кругом все было до того нелепо, лживо и страшно, что можно было с ума сойти. Да мы и обезумели тогда.

Наша якутская лошаденка испуганно поводила ушами и храпела. Снег скрипел, как живой. Черные, корявые, усатые пни двигались и изменяли свою форму. А с неба, в страхе и смятении, то и дело срывались звезды и падали вниз, оставляя на своем пути кровавый след, полный отчаяния. Тайга грозно хмурилась, но уже не в силах была бороться с надвигающимся ужасом. Раздавленная, распластанная она тяжело дышала, и ее мохнатая грудь вздымалась неровно и торопливо.

И вот, наконец, мы в юрте вдвоем. А это разве не ужасно? Вдвоем, запертые в этой землянке, стиснутые льдом, окруженные со всех сторон снежною равниной, а дальше черная, беспредельная, немая тайга… О, бегите, бегите! Бойтесь уединения вдвоем. Вы жили там, в миру, и все, что было вокруг вас, мешало вам сосредоточиться и сознать весь ужас вашего неведения. Вы не чувствовали тех крепких нитей, которыми кто-то привязал вас к этим краскам, звукам и запахам, которые всегда вам намекают на что-то и ничего в сущности не говорят. Вы ничего не знаете, ничего!

Но этого мало: рядом с вами живет существо, которое напоминает вам о мире. Ее присутствие постепенно отравляет ваше сердце. Вы невольно изучили ее всю, ее тело. Вы знаете ее глаза, ее волосы, губы, запах кожи, ее голос, ее мысли, — но души ее вы не узнаете никогда. Вы не так наивны, чтобы ее мысли принять за ее душу. Вы прекрасно понимаете, что мысли вы можете вырвать из ее мозга, но где вы найдете ее душу?

Вот она, моя жена, там, за перегородкой. Я слышу ее дыхание, знакомое дыхание любовницы.

— Поди сюда… — говорю я: — поди…

Она выходит полуодетая, закутанная в черное.

Я сажаю ее на колени и говорю:

— Видишь ли, я, кажется, болен. Я зол и несправедлив, прости меня.

— Ничего, — говорит она: — ничего. Но, знаешь, мне страшно.

— Не бойся, — говорю я: — я расскажу тебе все.

Тогда жена шепчет:

— Милый, дорогой, расскажи, расскажи…

И я начинаю:

— Ну, слушай… В пересыльной тюрьме я не раз заходил в камеру уголовных. Там, в назидание арестантам на видном месте, висела бумага в черной раме с десятью заповедями. Кто-то вырезал из текста отрицания, — и получилось: Убий! Укради! Прелюбы сотвори! И вот потом, в тайге, я все думал о преступнике, который так дерзко посягнул на священные заповеди. И мои мысли все двигались вперед в этом направлении и только один раз они были раздавлены чем-то большим и тяжелым. Случилось это вот как. Я — помнится — лежал в кустах тальника и смородины на берегу речонки. Было тихо, тепло и ярко. Рядом шмыгали хрупкие ящерицы и, шурша сухими листьями, пробегали полевые мыши. Я прислушивался к этой трепетной жизни, такой мимолетной и слепой. И вдруг я почувствовал чье-то дыхание и земля покачнулась и поплыла от меня прочь. Я вспомнил, как один человек умирал на моих глазах. Он полусидел на постели, задыхаясь, с лицом, искаженным страхом, и судорожно сжимал одеяло своими бледными пальцами… И я молился. Кому я молился? Я не знаю. Быть может, тайне, которая дрожала в глазах умирающего; быть может, светлой полосе на пороге комнаты; быть может, самой смерти с ее жадным зеленым глазом… Воспоминания об этой странной молитве и особенно о светлой полосе на пороге темной комнаты загромоздили путь моих мыслей. Но я хочу быть свободным и одиноким, как тот преступник. Понимаешь? Я презираю тайну. Я хочу ее презирать. Я задыхаюсь в этом ужасном лабиринте стволов и сучьев. Мир посмеялся надо мной, обманул… И ты тоже…

Тогда жена испуганно говорит:

— Что? Что ты сказал?

Я смотрю на нее в упор и повторяю:

— Ты обманула меня.

Злоба начинает меня душить и я не узнаю своего голоса. Он сделался глухим и шершавым. Я сам со страхом прислушиваюсь к своему голосу, и он мне кажется чужим, как будто кричит бес, который вошел в меня. А голос повторяет:

— Мир и ты обманули меня, но я сумею вам отомстить. Вы оба, лживые и лицемерные, красивые и бесстыдные, воздвигли стену между мной и сущностью. Я чувствую присутствие чего-то страшного в дыхании тайги и в твоем дыхании. И мне хочется на мгновенье остановить дыхание, биение твоего сердца, чтобы остаться наедине с тайной.

Тогда жена вырвалась из моих рук и, шатаясь, ушла за перегородку.

Было очень холодно. Целый день в воздухе ходил сердитый, сизый туман. Ночью все враждебно молчали. Я ездил в соседний улус. Выехал я поздно, и ночная суровость застала меня в дороге. Кругом обступала тайга и от нее у меня кружилась голова. Сани без подрезов то и дело раскатывались в стороны, ныряли со вздохом в ухабы, решительно поднимались вверх, снова мчались куда-то вниз, в овраг, на дно тайги, и опять летели кверху. Крутом были снег и черные стволы.

Нетронутый, чистый, нежный снег. Белое небо и белая земля. Мне казалось, будто у меня крылья и будто я и все вокруг меня несется в сумасшедшем вихре. А в сердце дрожало предчувствие свободы. Скорей бы, скорей!

На другой день я вернулся домой. И как только я переступил порог моей юрты, во мне проснулась жажда уединения. Мне страстно, до боли, захотелось быть одному. Одинокая мысль, которая навязчиво преследовала меня все время, всплыла на верх. Она была такой простой, ясной и необходимой, эта мысль: остаться наедине с тайной.

— Послушай, — пробормотал я жене: — уйди!

То, что я говорил, не имело смысла: уйти ей некуда было сейчас, но я все-таки повторял:

— Уйди, уйди!

Жена съежилась и, растерянно разведя руками, беззвучно подошла к наре и ничком легла на нее, зарывшись лицом в подушки.

Я взял ружье, отошел в другой угол. Потом дрогнула юрта и запахло порохом. А когда разошелся синий дым, я увидал, что жена лежит по-прежнему, не шевелясь, и только левая рука ее неестественно и трогательно скатилась с нары; маленькие ножонки были до ужаса беспомощны.

А на пороге дрожала светлая полоса…

Тогда я уронил ружье и подполз к наре. Ах, как это было страшно! Кто-то сзади подошел ко мне.

Откуда-то доносился глухой гул. Это двигалась на мою юрту лохматая тайга. И слышал я, как трещали сучья и хрипели стволы и страшная корявая масса ползла со всех сторон, чтобы раздавить меня.

Георгий Чулков.
Сборник «Кремнистый путь», 1904 г.
Пётр Кончаловский «Сибирь. Тайга.», 1902 г.

Затерявшиеся в сибирской тайге…

— 22 июня 2010 г. —

Затерявшиеся в сибирской тайге…

В истории чеченского народа немало трагических страниц, порой покрытых тайной. До сих пор, как утверждают историки, остаются засекреченными многие документы, раскрывающие истинную картину тех или иных событий.

Одним из них стала история, рассказанная жителем г.Аргун Чеченской Республики Рамзаном Бетир-Ахмадовичем Ибаевым. Он до сих пор не теряет надежды узнать подробности возникновения и исчезновения села Чеченево в глухой сибирской тайге. Причем, как оказалось, там жили люди и с фамилией Кишаевы (а может быть и Кишиевы), потомки авлияа Кунта-Хаджи Кишиева.

-В 1983 году судьба забросила меня в старинный сибирский городок Тара, который расположен на Иртыше. Просматривая расписание маршрутных автобусов, мое внимание привлекло странное название села — Чеченево. Признаться, у меня по коже пробежали мурашки: неужели название села произошло от слова «чечен»? Если да, то каким образом могли оказаться в этом богом забытом уголке чеченцы?,- задается вопросом Р.Ибаев. — Местные жители не могли дать вразумительный ответ. Тогда я обратился со встревожившим мою душу вопросом к старожилу этих мест. И вот что он рассказал.

«Было это в 30-х годах, с Кавказа свозили сюда раскулаченных чеченцев. От Омска до Тары везли их на подводах (а это без малого 300 км). Рассказывали, что местные лихоманы устраивали им засады, ночью нападали на этих несчастных и грабили их нехитрый скарб. Места те гиблые, кругом бескрайняя тайга и непроходимые болота, на охоту в те места мы пробирались только зимой. И каково же было мое удивление, когда однажды, будучи на охоте, мы набрели на своего рода скит. Стояли здесь аккуратные избы, были и землянки. Словом, устроились они не хуже местных, если не сказать лучше, и жизнь здесь шла своим чередом. Нас пригласили в избу, угостили мясом, травяным чаем. Так сосланные чеченцы наладили жизнь в этих сибирских холодных краях: общались с местными жителями, производили обмен мяса, сыра, молока на разные семена и живность. И прозвали ту деревню Чеченево.

Потом, во время войны работники НКВД ночью окружили эту деревню и всех ее обитателей куда-то увезли. Рассказывали, что в Магадан, а название деревни так и осталось – Чеченево»,- рассказал старый сибиряк. (Адрес описываемых событий: Омская область, Тарский район, г. Тара).

После публикации этой истории много лет назад в местной газете пришел отклик из с. Сурхохи Назрановского района, Республики Ингушетия Мустафы Гиреева.

«В 1967 году я находился в Омской области в Тюкаменском районе (с. Островное). Бухгалтер отделения совхоза «Хуторский» тов. Потап Петров рассказал: «Ваши, значит, чеченцы, проживали своим селом. С детства я ходил с чеченскими ребятами в школу. Был у меня друг неразлучный Хамзат Кишаев. Вместе мы окончили десять классов. В 1941 году, когда началась война, нас в числе других призвали в армию. Меня и Кишаева X. направили в Барнаульскую артиллерийскую офицерскую школу. Окончили артшколу, а потом — в резервную артдивизию. Я был в чине лейтенанта, а Кишаев X. — в чине капитана. Он служил ординарцем комдива. Во время прорыва Крымской обороны немцев, враги вели огонь из крупнокалиберных пушек с близкого расстояния, почти в упор. Кишаев проявлял небывалое мужество и героизм. Имел много наград за другие боевые действия, и погиб мой друг X. Кишаев как герой»,- рассказал М.Гиреев.

Далее он пишет, что удивился и предложил П. Петрову поехать туда, где находится село Чеченево. «Не доезжая до этого села, начался дождь, и наш грузовик засел в болоте. На утро нас вытащил тракторист на тягаче. Мы так и не смогли добраться, даже со второй попытки. Там тогда не было дорог, кругом одни болота и леса».

По рассказу Петрова, многие чеченцы из села Чеченево были призваны в 1941 году в армию. На мой вопрос, как очутились чеченцы в Таре, он не мог ответить. Когда чеченцы туда попали — при царизме или после революции, он не знал, знал только, что село Чеченево находилось рядом с русским селом. На вопрос: «Где жители села Чеченево?», он пояснил, что, когда он в 1947 году вернулся с фронта, то в селе Чеченево не было ни одного человека, якобы их сослали, а куда — не знает. П.Петров рассказал, что в сельском совете есть сведения о жителях села Чеченево, героически сражавшихся за родину в ВОВ, в том числе его однополчанине Хамзате Кишаеве.

(Омская область, Тюкаменский р-н, село Островное, Потап Петров, который работал бухгалтером совхоза).

— После тщательного анализа этой истории, я сделал вывод, что это село Чеченево не могли основать раскулаченные соплеменники, как известно раскулачивание проводилось в 1930-1932 годах, а это 9-10 лет до начала Великой Отечественной войны. Дети жителей этого села не могли закончить 10 классов и попасть на фронт, а значит село основано гораздо раньше. Известно, что после окончания Кавказской войны царская власть всячески преследовала религиозные учения, особенно учение Кунта –Хаджи Кишиева из села Илсхан-Юрт. Все его родственники и активные последователи подверглись аресту, одни попадали в тюрьму, других отправляли в Сибирь, в самую что ни на есть глухомань. Возможно, что потомки Кунта – Хаджи Кишиева были сосланы в сибирскую тайгу, тем более, что об этом свидетельствует и рассказ П.Петрова о своем друге Хамзате Кишиеве (Кишаеве). Возможно позже туда же высылались люди за помощь знаменитому Зелимхану Харачоевскому, а уже в 30-е годы и раскулаченных чеченцев, — рассказывает Рамзан Ибаев.

— Вопрос не в том, кто основал это село, а в том, куда делись его жители. На мой взгляд, их после 1944 года или расстреляли, или утопили в болотах, а возможно, в глубокой тайге Сибири, повторился еще один Хайбах (чеченское село, сожженное вместе с его жителями, более 700 человек, сталинскими палачами). Но, уверен, что можно было бы найти в архивах сведения о тех, кого призывали в армию из села Чеченево, и конечно об их участии в Великой Отечественной войне. Может быть, до сих пор кто-нибудь остался в живых из тех, кто служил или воевал с выходцами из села Чеченево? — задается опять вопросом Р.Ибаев.

Работа с пользовательскими историями и задачами

Даже если вы не знакомы с Agile-разработкой, Taiga упрощает понимание и работу с пользовательскими историями и задачами.

Вы можете просматривать пользовательскую историю как определенную часть вашего продукта, описанную конечным пользователем. Работа с пользовательскими историями упрощает управление проектом, разбивая продукт на несколько частей. Заполненная пользовательская история означает, что новая часть вашего продукта была разработана и готова к доставке вашим клиентам.Сбор пользовательских историй в рамках вашего проекта приводит к созданию готового продукта в конце вашего проекта.

Сложные части продукта требуют более сложных пользовательских историй, которые, в свою очередь, можно разбить на конкретные задачи, которыми ваша команда может легко управлять.

пользовательских историй в вашем проекте можно объединить в спринты. Для получения дополнительной информации о спринтах вы можете перейти в раздел «Работа со спринтами».

Любая новая история пользователя начинается либо в BACKLOG, либо на диаграмме KANBAN:

Примечание. В вашем проекте могут быть доступны модули BACKLOG и KANBAN.

В Тайге также можно работать с Задачами. Тайга предоставляет специальный модуль для проблем, чтобы четко различать проблемы и истории пользователей. Проблемы обычно относятся к ошибкам, улучшениям или вопросам, связанным с вашим продуктом. Если проблема оказывается более сложной, ее можно повысить до пользовательской истории. Для получения подробной информации о проблемах, вы можете перейти к работе с проблемами.

После создания новой пользовательской истории вы можете получить доступ к ее странице сведений , где вы можете управлять и редактировать ее настройки, если это необходимо.Для получения дополнительной информации вы можете перейти к разделу «Как управлять историей пользователя».

Быстрый способ отредактировать начальные настройки пользовательской истории — открыть форму Edit user story — для этого в BACKLOG (для пользовательской истории, не добавленной в спринт) или на диаграмме KANBAN, позиция наведите указатель мыши на строку или карточку этой истории пользователя и щелкните.

Taiga Resources

Scrum — это гибкая среда для разработки, доставки и поддержки сложных продуктов. Хотя изначально он делал упор на разработку программного обеспечения, он использовался в других областях, включая исследования, продажи, маркетинг и передовые технологии.Он предназначен для команд из десяти или менее членов, которые разбивают свою работу на цели, которые могут быть достигнуты в рамках ограниченных по времени итераций, называемых спринтами, продолжительностью не более одного месяца, а чаще всего двух недель.

Можно также сказать, что Scrum позволяет командам и заинтересованным сторонам убедиться, что они каждый раз поставляют оптимальный частичный продукт, даже если трудно предсказать, как будет выглядеть конечный продукт.

Scrum, вероятно, является наиболее подходящим фреймворком для гибкой разработки, когда команды или организации решают впервые попробовать гибкую методологию разработки.Это также выбор на всю жизнь для многих гибких команд.

Модуль Taiga Scrum

Каждый проект Taiga может активировать модуль Scrum . Это также происходит автоматически, если вы выбрали шаблон Scrum при создании проекта. Хотя это необязательно, настоятельно рекомендуется ввести число оценочных спринтов (фиксированные периоды времени) и размер проекта в пунктах . Если вы сомневаетесь, вы можете просто ввести 10 для ожидаемого количества спринтов и 100 для ожидаемого количества очков истории и вернуться, чтобы изменить их в будущем.

Настройки проекта для модуля Scrum

Когда вы сделаете это, на панели инструментов проекта появится значок Scrum, и вы сможете получить доступ к журналу проекта и любому текущему спринту . По умолчанию статусы Scrum соответствуют процессу разработки программного обеспечения, но вы можете изменить их самостоятельно. Вы можете создать свой собственный набор столбцов статусов Scrum, перейдя в НАСТРОЙКИ> АТРИБУТЫ> СТАТУСЫ и изменив СТАТУСЫ ИСТОРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ.

Настройка атрибутов проекта

Прокрутите вниз до СТАТУСОВ ИСТОРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ и измените настройки по умолчанию в соответствии с вашим конкретным вариантом использования . Если вы хотите, чтобы ваши пользовательские истории считались выполненными, когда они достигают определенного статуса, отметьте этот статус как Closed . Это очень важно для показателей Скрама, и Тайга использует его для различных диаграмм Скрама, так что хорошо подумать, вы можете изменить это в любое время. В Scrum вам обычно не нужно использовать флаг Archived для статуса, поскольку скрытие пользовательских историй в этом состоянии здесь не требуется, закрытые спринты предоставляют вам этот механизм «наведения порядка».

Наконец, мы предлагаем вам также взглянуть на СТАТУСЫ ЗАДАЧ прямо под СТАТУСАМИ ИСТОРИИ ПОЛЬЗОВАТЕЛЯ и посмотреть, хотите ли вы их изменить. Тайга рекомендует разбивать пользовательские истории на управляемые задачи, которые обычно поручаются только одному члену команды, поэтому лучше выбрать свой конкретный набор для большего количества практических задач. Это имеет большое влияние на то, как спринты управляются и рассматриваются, как мы покажем позже.

Настройки проекта, связанные со статусами задач

Это базовая настройка.Теперь вы можете перейти к модулю Scrum и начать создание пользовательских историй в Backlog перед добавлением любого нового Sprint . Вы можете создавать по одной пользовательской истории за раз и использовать подробный диалог создания, или вы можете создавать их массово и вводить соответствующую информацию позже.

Бэклог Scrum

В Scrum есть различные так называемые артефакты . В тройку лидеров входят Backlog , User Stories и Sprints .Они соответственно представляют то, что должно быть выполнено по приоритету и готовности , сами части работы и фиксированные периоды времени , в которые мы помещаем выбранные пользовательские истории для работы и завершения.

Тайга имеет два основных вида для Scrum. Первый — это экран Scrum Backlog. Здесь вы видите три основных блока. Диаграмма Burndown (центральная верхняя панель), которая отслеживает скорость вашей команды, Backlog (центральная нижняя панель), где часто добавляются будущие работы (пользовательские истории) и как открытые, так и закрытые спринты (правая панель).

Просмотр бэклога с использованием модуля Scrum

Это представление бэклога передает много информации, но Тайга пытается облегчить работу с визуальными и умственными нагрузками. Мы не можем ускорить этот процесс для вас, но мы можем помочь вам понять, как все три блока связаны друг с другом на любом этапе проекта.

Бэклог или Бэклог продукта может расти бесконечно, пока истории пользователей, занимающие первые места, пользуются наивысшим приоритетом и «готовы» к тому, чтобы начать работу.Вы можете расставить приоритеты пользовательской истории, просто перетащив их в Backlog. Нажмите на отдельные пользовательские истории, чтобы ввести всю необходимую информацию, чтобы команда могла решить, что они готовы к предстоящему спринту. Довольно сложно считать пользовательскую историю готовой к спринту, если команда хотя бы не заполнила заголовок, описание и баллы. Необязательными, но действительно ценными являются задачи и вложения пользовательской истории или настраиваемые поля.

Очки пользовательской истории в Тайге являются мерой общей сложности пользовательской истории .Воспользуйтесь преимуществами кросс-функциональных возможностей Taiga, чтобы указать, какие командные роли могут частично вносить вклад в общее количество очков пользовательской истории. Вы можете сделать это в НАСТРОЙКИ> РАЗРЕШЕНИЯ, когда вы активируете флаг оценки для выбора ролей вашей команды. Очки User Story — один из самых сложных аспектов Scrum, обязательно прочтите Scrum, темную сторону.

Обратите внимание, что у вас могут быть разные статусы пользовательских историй, применимые, если они принадлежат Backlog. Три наиболее распространенных статуса пользовательских историй, удобных для бэклогов, — это что-то вроде «Новый», «Готово» или «Требуется информация».Оставшаяся часть рабочего процесса пользовательских историй обычно происходит в рамках спринта.

Затем на панели Sprints создайте новый Sprint, выберите описательный заголовок и даты начала и окончания. Вы можете назначить пользовательские истории из Backlog этому спринту, перетаскивая их. Если вы несколько раз выбираете различные пользовательские истории в бэклоге, вы можете перетащить их вместе после множественного выбора или использовать удобное действие «Перейти к текущему спринту».

Пример уже заполненного текущего спринта

Поздравляем! Ваш первый спринт готов к работе!

Диаграмма Burndown по-прежнему будет выглядеть немного скучной, но это изменит момент закрытия пользовательских историй.Роль этой диаграммы довольно проста, но, тем не менее, важна. Он покажет, какой прогресс с точки зрения закрытых баллов пользовательской истории достигается в спринтах после спринтов. Это помогает вам предсказать, сможете ли вы побить предполагаемое общее количество баллов по проекту к концу последнего спринта. Он показывает среднюю скорость, с которой вы можете сравнивать, но команды обычно получают довольно непрямую диаграмму Burndown.

Очень простая 4-спринтская диаграмма выгорания Scrum

Scrum Sprints

Представление Scrum Backlog всегда будет показывать сводное представление текущих или закрытых спринтов, но команды обычно придерживаются представления Taskboard Sprint, когда они сосредоточены на достижении цели сделано для этого спринта.Щелкните название спринта или кнопку «Доска задач спринта», чтобы получить доступ к очень важной доске задач спринта. Открытые спринты отображаются в виде ярлыков через значок Scrum на левой навигационной панели.

Доска задач Sprint, демонстрирующая некоторые истории пользователей и их задачи

Доска задач Sprint довольно гибкая и является хорошим примером «визуального управления», что означает, что она излучает информацию для всей команды. Пользовательские истории хранятся слева, а большая часть панели задач посвящена конвейеру задач в стиле KANBAN.Эти задачи представляют собой отдельные рабочие компоненты, с помощью которых реализуются пользовательские истории, и им нравится рабочий процесс своих конкретных задач, который может быть вдохновлен или не вдохновлен рабочим процессом пользовательских историй, поскольку они являются отдельными.

Обратите внимание, что всякий раз, когда все задачи, принадлежащие пользовательской истории, находятся в закрытом состоянии, такая пользовательская история считается закрытой по показателям и скорости независимо от конкретного статуса пользовательской истории. Кстати, на доске задач есть своя особая диаграмма Burndown, которая отслеживает, насколько быстро команда закрывает пользовательские истории до окончания спринта и традиционного демонстрационного события спринта.По умолчанию он скрыт, но вы можете развернуть его, щелкнув значок гистограммы.

Спринт с графиком выгорания, ожидающий увидеть фактический прогресс

Всегда видна статистика спринта. Для этого Тайга использует простую полосу вверху. Это довольно понятно, но стоит упомянуть два значка. Значок противоположных стрелок позволяет команде отправить незавершенную работу любого спринта в любой другой открытый спринт, эффективно закрывая исходный спринт. Это довольно удобно, хотя мы надеемся, что вам не придется использовать его очень часто.Значок яда, если он нужен только для того, чтобы отслеживать количество задач, помеченных как Иокаин их исполнителями. Пожалуйста, ознакомьтесь с тем, что такое Иокаин и почему вы должны использовать его, чтобы объявить, когда задача особенно сложна для назначенного члена команды.

Члены группы могут сворачивать как пользовательские истории, так и статусы задач, чтобы они были довольны более эффективным использованием площади своего экрана.

Фильтры Scrum и параметры поиска

Независимо от того, находитесь ли вы на экране Backlog или на экране панели задач Sprint, вы можете использовать встроенный поиск или возможности фильтрации.

Доска задач Sprint с примененными фильтрами

Просто нажмите Фильтры и поиграйте с критериями включения / исключения с живой реакцией из Backlog или Sprint Taskboard. Вы можете удалить их в любое время или создать собственный фильтр для будущего использования одним щелчком мыши.

Вы также можете объединить его с полем поиска, которое будет стараться быть максимально умным и показывать только соответствующий контент.

Уровни масштабирования панели задач Sprint

Доска задач Sprint излучает информацию всем членам команды и, что наиболее важно, гарантирует, что все разделяют одно и то же видение.

Однако пользователи Taiga могут выбрать желаемый уровень масштабирования для доски задач Sprint. Вы можете выбрать один из четырех вариантов: компактный, стандартный, подробный и расширенный.

Картинка стоит тысячи слов, просто посмотрите, насколько по-разному может выглядеть одна и та же доска задач Sprint в зависимости от вашего предпочтительного уровня масштабирования.

Доска задач Sprint с расширенным масштабированием по сравнению с компактным масштабированием

Если вы предпочитаете более подробные или расширенные уровни масштабирования, вы просите Тайгу выводить все больше и больше информации о содержании на передний план, экономя вам лишний щелчок для просмотра деталей.Компактные уровни масштабирования или уровни масштабирования по умолчанию делают доску задач Sprint больше своего рода тепловой картой и могут вместить больше контента на одном экране.

Конечно, вы можете изменить настройки уровня масштабирования в любое время. И не волнуйтесь, это ваша личная панель задач Sprint, она не влияет на личные предпочтения других членов команды.

Вы, вероятно, большую часть времени будете придерживаться желаемого уровня масштабирования, одновременно сворачивая пользовательские истории, которые вам не нужны, или статусы задач, которыми вы не управляете.

Отношения Scrum с модулем Kanban

Taiga — это выбор и гибкость, при этом придерживаясь основных принципов Agile и Lean. Мы хотим, чтобы вы начали использовать либо Scrum, либо Kanban для своего проекта (или ни то, ни другое и придерживаться проблем), а затем передумали.

Чтобы Taiga могла управлять этим переходом, мы решили, что рабочий элемент Канбан или карта Канбан также будут внутренне считаться историей пользователя Scrum. Таким образом, вы можете сохранить всю свою работу независимо от того, какой модуль Agile вы используете.

Фактически, вы можете активировать оба модуля, Канбан и Скрам, и видеть один и тот же элемент, помещенный в Бэклог Скрама или Скрам-спринт, и в то же время видеть его на доске Канбан в определенной дорожке. Как любит говорить команда «Тайга»: «Если ты знаешь, что делаешь, у нас все в порядке».

Обязательно прочтите Scrum, темную сторону, чтобы узнать больше о потенциальных ловушках при использовании Scrum.

Мутная тайга | Культурное выживание

Оленеводческие народы, составляющие оленеводческий комплекс Южной Сибири и Монголии, включают духа северо-западной Монголии, тожу Республики Тыва, тофа Иркутской области, сойот Республики Бурятия и эвенки, населяющие юг Сибири и северную оконечность автономного района Внутренняя Монголия Китая.Обитая в хрупком переходном поясе тайги и альпийской тундры между сибирскими бореальными лесами и степями Внутренней Азии, эти народы представляют собой самую южную крайность оленеводства в мире.

Хотя каждый из этих народов отличается этнически и культурно, все они имеют общую форму оленеводства, уникальную по своей истории, методам, функциям, экологии и формам культурного самовыражения. Южносибирские и монгольские оленеводы смешивают четкие антропологические категории кочевых скотоводов и охотников-собирателей.Действительно, они разводят и разводят скот, но в отличие от крупных оленеводов северной Сибири, европейской части России и Скандинавии, которые живут в тундровых районах и выращивают большие стада оленей в основном на мясо, южносибирские и северные монгольские группы разводят в тайге небольшие стада оленей. Они используют оленей в основном как вьючных и верховых животных (для облегчения охоты) и как источник молочных продуктов, тогда как рыба и дичь являются основными источниками животного белка.Этот способ производства и тесная связь пастухов с их естественной средой породили богатые культуры, широко известные в истории, фольклоре и музыке этих мест. Тем не менее, эти группы и их культуры остаются практически неизвестными по сравнению с оленеводческими группами северной Сибири и Скандинавии, особенно в нерусскоязычной литературе.

Группы, составляющие этот южный контингент оленеводческих культур, имеют еще одну общую черту — все они в той или иной степени сталкиваются с одинаковыми угрозами своему культурному выживанию, включая переход к рыночной экономике, приватизацию земли, добычу полезных ископаемых, туризм. , глобальное потепление, языковые угрозы и утрата, а также ассимиляция в доминирующих русской, монгольской и китайской культурах.Общая численность населения этих народов составляет около 10 000 человек, что составляет лишь небольшую часть от общей численности населения регионов, в которых они проживают. Однако из этих 10 000 менее 1 000 по-прежнему активно занимаются оленеводством. Это неравенство во многом объясняется резким сокращением поголовья домашних оленей. В регионе осталось около 3 500 домашних оленей, по сравнению с 15 000 всего десять лет назад.

Исчезновение оленей и исчезновение этих культур означало бы сокращение биологического и культурного разнообразия и утрату уникальных и ценных культурных знаний.Необходима срочная документация и помощь в усилиях по возрождению на уровне местных сообществ. Как отмечает Сьюзан Крейт в своей статье о прекращении оленеводства в районе реки Вилюй в Республике Саха, «с учетом современных свидетельств центральной роли культурного и экологического разнообразия в поддержании глобальных экосистем, по-прежнему необходимо найти способы облегчить выживание этих жизненно важных оленеводческих культур Южной Сибири ». Статьи в этом выпуске журнала Cultural Survival Quarterly фокусируют давно назревшее внимание к этим группам и их нынешнему положению, исследуя широкий круг вопросов, связанных с их борьбой за культурное выживание.

Кроме того, сосредоточение внимания на этих самых южных оленеводческих группах с их трансграничным распространением дает уникальную возможность для сравнительного анализа воздействия различных государственных систем, административных и институциональных механизмов на оленеводство и на жизнь коренных народов. Например, оленеводы-эвенки в автономном районе Внутренняя Монголия Китая пользуются привилегированным статусом меньшинства и до недавнего времени получали пользу от государственной политики активной поддержки, которая позволяла им адаптировать свою оленеводческую деятельность к современным экономическим требованиям.

С другой стороны, духа, большинство из которых бежало в Монголию из Советского Союза в 1930-х и 1940-х годах, чтобы избежать насильственной коллективизации и оседлости, имеют лишь очень ограниченное признание в качестве меньшинства. Они сталкиваются с такой крайней маргинализацией в Монголии, что вынуждены прибегать к единственной системе поддержки, которую они имеют, — к собственному народу и культуре. Таким образом, как это ни парадоксально, отсутствие у духа защищенного статуса способствовало сохранению их языка, средств к существованию и традиций.

Оленеводческие народы в России официально признаны коренными малочисленными народами Российской Федерации (Коренные малочисленные народы Российской Федерации) 1, что дает им права и привилегии, предназначенные для защиты их «традиционного образа жизни». Однако эти меры защиты реализуются неравномерно и появились лишь недавно, после того, как поколения наложенных друг на друга проектов социальной инженерии, таких как коллективизация и принудительная оседлость, почти полностью искоренили любые остатки традиционных структур.

Первый раздел этого выпуска Cultural Survival Quarterly посвящен эвенкам, наиболее густонаселенным и широко распространенным из официально обозначенных в России коренных малочисленных народов Российской Федерации. Н.В. Ермолова открывает этот раздел общим знакомством с эвенкийским народом и его особенностями оленеводства. Далее Сьюзан Крейт дает историческое объяснение полного исчезновения оленеводства среди одной группы эвенков, проживающих в районе реки Вилюй Республики Саха (Якутия).Вклад Крейта иллюстрирует культурное опустошение, которое может произойти, когда промышленное развитие, в данном случае добыча алмазов, будет иметь приоритет над правами коренных меньшинств.

Гейл Фондал затем предлагает тематическое исследование другой группы эвенков, расположенной дальше на юг в Республике Саха, которые пользуются правами, предоставленными их статусом коренного малочисленного народа Российской Федерации, для создания относительно автономных и самоуправляющихся структур. известная как общинас .Эта альтернатива стала возможной благодаря Закону № 1996 года «Об основах государственного регулирования социально-экономического развития Севера Российской Федерации № » и усилена принятием в 1999 г. Закона № «О гарантиях прав коренных малочисленных народов». Закона Российской Федерации и Закона 2000 года Об общих принципах организации родовых общин (общин) коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации .Создание общины было провозглашено как наиболее приемлемый с культурной точки зрения способ дать коренным малочисленным народам Российской Федерации больший контроль над ресурсами и их будущим, а также как лучший способ спасти их от участи вилюйских эвенков. Однако концепция община имела лишь ограниченный успех в России; он, например, полностью исчез у оленеводов тожу в Республике Тыва. Анализ Фондала указывает на причины этого ограниченного успеха.

На боковой панели по теме Фондаль обсуждает сопротивление эвенков созданию охраняемого природного заповедника. Официальная идеология в отношении охраняемых территорий по-прежнему предполагает, что люди, вместо того, чтобы быть частью экологического баланса, нарушают его и должны быть исключены для эффективной защиты природы. Таким образом, создание охраняемых территорий, хотя и кажется безвредным и даже экологически благоприятным, на самом деле представляет собой еще одну угрозу для оленеводов южной Сибири, поскольку оно лишает коренные народы доступа к ресурсам, необходимым для их жизненного образа жизни.

Именно такое развитие событий, похоже, может превратить то, что, возможно, является наиболее многообещающим тематическим исследованием по данному вопросу, в наиболее удручающее. Согласно недавним сообщениям новостей, китайское государство в одностороннем порядке решило переселить оленеводов-эвенков из Внутренней Монголии якобы для «сохранения экологического баланса гор» 2. Эта ветвь эвенков, обсуждаемая Инго Нентвигом и Хью Бичем, является единственный оленевод в Китае. Очень личные воспоминания Нентвига о двух посещениях эвенков представляют собой историю взлетов и падений, характеризующуюся культурной стойкостью перед лицом невзгод.Основываясь на своих впечатлениях от своего последнего визита в 1993 году, Нентвиг пришел к выводу, что оленеводы-эвенки Китая в это время уезжали в свой «последний закат».

Статья

Тем не менее Бич, основанная на полевых исследованиях 1997 года, предлагает более оптимистичную оценку ситуации. Бич наблюдал за совместной договоренностью о совместном владении оленеводческими ресурсами между китайским государством и оленеводами, которую Бич называет «системой двойного владения». Такое устройство, хотя и не лишено своих недостатков, привело к значительному экономическому развитию и повышению уровня жизни эвенков, не разрушая их культурную основу.На момент составления этого журнала эта система, казалось, предлагала возможные решения проблем, с которыми сталкиваются южносибирские оленеводы в России и Монголии.

Но принудительное переселение оленеводов-эвенков из Китая почти наверняка станет последним ударом по их образу жизни и впоследствии поставит под угрозу основу их этнической идентичности. Взятые вместе, эти истории являются острым напоминанием о хрупкости и ненадежности существования оленеводов и их бессилии против прихотей государства.

Во втором разделе этого выпуска обсуждаются четыре южносибирских оленеводческих группы, которые составляют то, что один из приглашенных редакторов Дэниел Пламли назвал Саянским крестом оленеводческих культур. Эти четыре группы — тофа, тожу, духа и сойот — все живут в смежных секторах горного хребта Восточного Саяна, но под разными административными режимами. У групп есть общая история и совпадающее этническое происхождение, но геополитические силы поставили их на разные исторические траектории.В результате они представляют собой своего рода континуум, от тожу и духа, которым в той или иной степени удалось сохранить свои оленеводческие традиции и родные языки, до тофа и сойот, которые почти полностью утратили оленеводство. и их языки.

Статья Ларисы Павлинской посвящена сойотам Окинского района Бурятии (Российская Федерация), но служит знакомством с этническими процессами и историей оленеводства, практикуемого всеми четырьмя группами в этом районе.Точно так же ее подробный исторический анализ факторов давления, которые привели к упадку оленеводства среди сойотов — от коллективизации через принудительную ассимиляцию до санкционированных правительством «реформ», — может быть с равным правом применим ко многим группам, обсуждаемым в этом выпуске. . Павлинская предлагает увлекательный кейс-стади, посвященный процессам угасания и возрождения этнической идентичности, тесно связанной с определенным образом жизни.

Каждый вклад Брайана Донахью и Дэвида Харрисона сосредоточен на одной конкретной области, важной для этнической идентичности и культурного выживания.Отмечая, что охота не менее важна в культурном и экономическом плане, чем оленеводство для народа тожу в Республике Тыва, Донахо отмечает, что ресурсная база диких животных, от которой зависят тожу, является их основным источником животного белка и основным источником их жизнедеятельности. доход от торговли мехом истощается, в основном из-за браконьерства для удовлетворения потребностей черного рынка в контрабанде частей животных. Другие угрозы для ресурсов диких животных включают деградировавшую среду обитания из-за добывающих отраслей (в случае Точжу, золотодобычи и лесозаготовки), а также соблазн прибыльного охотничьего туризма со стороны иностранцев.

Харрисон обсуждает факторы, приведшие к смерти языка тофа, и разрушительное воздействие, которое он оказал на культуру тофа. Как и исследование Крейта эвенков реки Вилюй, Харрисон надеется, что его мрачная оценка языковой ситуации тофа окажется поучительной, «поскольку точно проиллюстрирует, что может быть потеряно, когда язык (и связанный с ним образ жизни) вымирает».

Население духа на северо-западе Монголии представлено Батулагом Сольным, этническим духа, Пуревом Цогцайханом из Министерства природы и окружающей среды Монголии и Пламли, который тесно сотрудничал с духами с 1996 года.Изложив краткую историю духа, авторы обрисовывают текущее положение духа и озвучивают непосредственные опасения духов, которые были почерпнуты из многочисленных встреч с представителями духа в 2002 году.

Несмотря на усилия по освещению историй успеха и будущей жизнеспособности этих исчезающих культур, этот выпуск имеет безнадежный тон. Полный упадок оленеводческой культуры на реке Вилюй, неминуемая смерть языка тофа и недавно санкционированное принудительное переселение эвенков в Китае — все это можно рассматривать как предвещающие неизбежную судьбу остальных обсуждаемых оленеводческих культур. в этом выпуске.Но мы включили эти мрачные портреты, потому что предпочитаем видеть в них уроки, которые необходимо извлечь для будущего выживания оставшихся культур.

На этой темной картине сияют лучи надежды. Тоджу упорно придерживаются своего языка и образа жизни, несмотря на многочисленные трудности, и более чем достаточно молодежи Тоджу говорят, что они планируют продолжить традицию оленеводства. Оленеводство среди духа по-прежнему жизнеспособно, несмотря на (или, возможно, из-за) пренебрежения со стороны правительства. Сойоты недавно были признаны одним из коренных малочисленных народов Севера России, что дает им определенные привилегии и государственную поддержку.Кроме того, официальное признание бурятским правительством сойотского национального аймага (см. Павлинскую в этом выпуске) обещает сойотам большую степень контроля над решениями, касающимися доступа к природным ресурсам.

Новые федеральные законы, принятые с 1996 года, обещают создать правовую основу, с помощью которой коренные народы России могут отстаивать свои права на свои традиционные земли и получать доступ к ресурсам на этих землях. В дополнение к трем упомянутым выше законам, Закон 2001 года «О территориях традиционного природопользования коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации» может быть использован в качестве механизма для обеспечения коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации. земли народов объявлены особо охраняемыми природными территориями, что дает коренным общинам исключительное и неотъемлемое право пользования своей землей.3 Еще один федеральный закон, конкретно касающийся защиты прав оленеводов, находится в стадии разработки.

Работа проекта Пламли по сохранению тотемных народов (специальный проект культурного выживания) является примером позитивных сдвигов, которые могут быть достигнуты при сотрудничестве и взаимодействии государственных учреждений, неправительственных организаций и коренных народов. Успехи проекта Totem и текущая работа отражены в статьях Solnoi-Purev-Plumley и Dampilon-Plumley, а в последнем и наиболее вдохновляющем вкладе в этот специальный выпуск сам Пламли излагает свое обширное и амбициозное видение будущего международного сотрудничества между Россия и Монголия.Пламли называет эту концепцию «парком мира трансграничное озеро Байкал-Саяны-озеро Хубсугул». Это будет включать в себя творческие инициативы, такие как ослабление международных пограничных ограничений, чтобы разрешить трансграничное сотрудничество между различными оленеводческими группами. В основе разнообразных подходов, используемых авторами в этом специальном выпуске, лежит общий интерес к предложению приемлемых с культурной точки зрения ответов на факторы, угрожающие землям, языкам и средствам к существованию этих коренных меньшинств, тем самым гарантируя им определенную степень контроля над своим будущим.Первостепенное значение в этих усилиях будет заключаться в признании того, что культурное выживание этих находящихся под угрозой оленеводства народов в районе, который современная геополитика превратила в трансграничный регион, потребует трансграничных решений и международного сотрудничества.

Этот выпуск Cultural Survival Quarterly представляет собой совместную работу экспертов из России, Запада и коренных народов, направленную на столь необходимое знакомство с этими культурами, находящимися под угрозой исчезновения, и инициирование обсуждения некоторых возможных решений.С этой целью, чтобы распространить влияние этого вопроса за пределы англоязычной аудитории и сделать этот выпуск полезным инструментом для активистов в русскоязычном мире, этот выпуск включает на следующих шести страницах русский перевод этого выпуска. введение и аннотации каждой статьи на русском языке. Финансирование проекта по сохранению тотемных народов и фонда Nordlys позволит Cultural Survival распространять экземпляры этого выпуска среди обсуждаемых групп коренных народов, а также среди заинтересованных активистов и соответствующих органов власти в Москве и столицах регионов России.
1. Пункт 1 статьи 1 Закона № «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» № определяет коренные малочисленные народы Российской Федерации как «народы, проживающие на территориях традиционного проживания. своих предков; сохранение традиционного образа жизни, экономической деятельности и промыслов; численность внутри России менее 50 000 человек; и признают себя независимыми этническими общинами ». (Из Федерального закона № «О гарантиях прав коренных малочисленных народов» Российской Федерации № , 30 апреля 1999 г.).
2. ChinaOnline. (2002, 15 марта). Последнее охотничье племя, покинувшее горы. См. Стр. 32 этого выпуска.
3. См. Fondahl and Poelzer, 2003; Новикова, Тишков, 1999а, 1999б; Кряжков, 1999; Ошеренко, 2001 за подробное обсуждение этих законов и их потенциального воздействия.
Брайан Донахью — докторант антропологии в Университете Индианы. В Тыве он связан с Институтом гуманитарных исследований ( Институт гуманитарных исследований Республики Тыва ) в Кызыле.
Ссылки и дополнительная литература
Fondahl, G., & Poelzer, G. (2003). Земельные права аборигенов в начале двадцать первого века. Отправлено в Polar Record. Будет опубликовано в апреле 2003 г.
Кряжков В.А., составитель. (1999). Статус малочисленных народов России: Правовые акты. Москва: Тихомирова М.Ю.
Новикова, Н. и Тишков В.А., ред. (1999a). Человек и право. М .: ИД Стратегия.
Новикова, Н. и Тишков В.А., ред. (1999b). Обычное право и правовой плюрализм. Москва: Институт этнологии и антропологии РАН.
Обычное право и правовой плюрализм. (1999b). Москва: Институт этнологии и антропологии РАН.
Ошеренко Г. (2001). Права коренных народов в России: важно ли право собственности на землю для культурного выживания? В обзоре международного экологического права Джорджтауна 13, стр. 695-734.

Глоссарий терминов
Альтернативные группы и географические названия
Все группы и места, упомянутые в этом выпуске Cultural Survival Quarterly, идентифицируются по именам и написанию, которые наиболее точно соответствуют собственным ссылкам их народов.Ниже приведен список имен, использованных в этой проблеме, за которыми следуют более общие и часто неправильные имена.
Тожу Тоджа
Тожу-Тыва
Тува-Тоджин

Духа
Цаатан
Эвенки
Тунгус
Эвенки

Тунгус
Эвенки

0

Хердинг Китайская Республика
Хердинги Тыва
Республика Тыва
община
юридически признанная организация, объединяющая семьи, земли и домашний скот в административном, экономическом и культурно обособленном хозяйствующем субъекте для малочисленных народов Севера России.
Коренные малочисленные народы Российской Федерации
официальное обозначение в России группы коренных народов как меньшинства
совхоз
Административная и экономическая структура сельского хозяйства советских времен; совхоз
тайга
высокогорный бореальный лес
заповедник
самая строгая форма охраны природы в России; он исключает проживание людей и ограничивает деятельность человека охраной природы и ограниченными научными исследованиями.

Переезд маленькой собаки в Украину: история тайги

за границей.Когда вы добавляете дополнительные элементы глобальной пандемии, это может показаться невозможным. Мы здесь, чтобы помочь! Вот что нашла семья Тайги. Прочтите его историю здесь!

Мой муж работает в Госдепартаменте США, и когда мы получили приказ переехать в Украину, мы обыскали государственные доски объявлений в поисках советов по переезду со щенком. О PetRelocation с энтузиазмом и положительно отзывались дипломаты, которые путешествовали по всему миру со своими домашними животными. Прочитав их комментарии, мы убедились, что PetRelocation может решить проблему доставки нашего щенка Тайги в Киев.

К сожалению, у нас было несколько препятствий, первое и самое большое — пандемия. Рейсов было немного, а из тех, что летали, некоторые отменялись. Во-вторых, Тайге нужно было ждать в США до 90 дней после измерения титра бешенства.

С самого начала Келси была потрясающей. Она регулярно обращалась с советами переноски, объяснениями перемещения домашних животных и советами. Она также включала мою сестру, которая смотрела Taïga в США. В какой-то момент украинская таможня заявила, что последний ветеринарный осмотр Тайги должен быть сертифицирован не менее чем за 24 часа до его полета.Поскольку офисы Министерства сельского хозяйства США меняют часы работы из-за пандемии, это казалось необычно сложным требованием. Но Келси восприняла это спокойно и сообразила, как справиться, совершенно не напрягая нас. Она была теплой, спокойной и восхитительной на каждом шагу. Я знал, что всегда могу ей позвонить — даже из Киева — если возникнут проблемы.

Что-то сложно описать, но что бросается в глаза, это то, что мне показалось, что Келси понравилось знать, что Тайга добралась до нас, она действительно понимает домашних животных и их людей.

У вас есть вопросы по переезду с домашними животными? Дайте нам знать! Мы будем рады вам помочь. И не забудьте подписаться на нас в Instagram, чтобы увидеть всех очаровательных питомцев, таких как Тайга, которые всегда в движении, с #PetRelocation!

Жизнь среди оленьих стад Монголии

Мне нужно было выехать из Улан-Батора. Столица Монголии, самая холодная национальная столица на Земле, задыхается от угольной пыли зимой и строительного мусора в любое другое время года.Это было летом 2016 года, и я только что провел там год, обучая английскому языку и гоняясь за историями как писатель-фрилансер. Когда моя коллега-учительница Анудари предложила поездку в тайгу, я прыгнула в ее машину, не задавая вопросов.

Тайга — это огромный сибирский лес, который простирается от границы с Россией до Монголии. Самая известная часть находится за озером Хубсугул в самой северной точке страны. Здесь живут цаатаны. Это отдаленное меньшинство кочевых оленеводов, их часто проблематично называют «мистическим», «нетронутым» и даже «потерянным племенем».Не говоря уже об «очень фотогеничном».

Анудари умело вел нас через неподвижное движение Улан-Батора на редкое асфальтированное шоссе. Небо развернулось, когда мы повернули на запад, пейзаж открывался во все стороны. Анудари взволнованно болтал. Американка монгольского происхождения, она часто бывала в сельской местности со своей семьей, но всегда хотела побывать в Цаатане. Это был бы волшебный опыт. Поездка на всю жизнь.

Я был циником в машине. Цаатан — одна из основных историй путешествий Монголии (наряду с охотниками на алтайских орлов), потому что, честно говоря, выпас оленей через звездную пустыню звучит неотразимо романтично.Кроме того, местность, по которой они бродят, настолько недоступна, что любой посетитель автоматически становится авантюристом. Мне не нравился весь повествовательный пакет — возвеличивание, патернализм, подразумеваемая эксплуатация. Хуже всего то, что я был в тайне взволнован поездкой.

Река Чуя течет под Горным Алтаем Монголии.

Фотография Русака, iStockPhoto / Getty Images

Пожалуйста, соблюдайте авторские права. Несанкционированное использование запрещено.

В тайгу

Цаатаны веками пасли оленей в тайге, сначала в своей родной Туве — российской республике, а затем, когда границы были перекроены под советским влиянием в 1944 году, в Монголии.Лишь несколько сотен человек все еще следуют традиционному образу жизни, и благодаря поисковым системам, открывающим скрытые уголки нашего мира, они стали привлекательными. Туристические компании предлагают приключенческие пакеты в тайгу, где посетители могут окунуться в повседневную жизнь Цаатана: доить оленей, делать сыр, собирать кедровые орехи и спать в традиционных палатках в форме типи, которые называются орц.

Нельзя сказать, что это легкая поездка. Тайга далекая даже по монгольским меркам. По стране в основном бездорожье, и путешествие по суше отнимает много времени.По самому лесу можно передвигаться только верхом. Это одна поездка, в которой путешествие действительно перевешивает пункт назначения — мы бы потратили восемь дней, путешествуя два дня, с Цаатаном.

Через несколько дней езды мы оказались в пыльно-фанерном городке Мёрён, где мы наняли водителя, гида, провизию и договорились о лошадях, которые встретят нас на опушке леса, всего за 150 долларов с человека. Нас не спросили, умеем ли мы ездить. Большинство вопросов касалось веса — нашего собственного и нашего сверхупакованного багажа.Монгольские лошади маленькие и могут нести около 200 фунтов. Они наполовину дикие от того, что постояли в степи. Они отвечают на одну команду: tchoo. Это означает «иди быстрее».

Покидая свой сезонный лагерь, трое мальчиков и мужчина отправляются на спинах северных оленей в Восточную Тайгу, Монголия.

Фотография Мадока Икегами, Barcroft Media / Getty Images

Пожалуйста, соблюдайте авторские права. Несанкционированное использование запрещено.

У меня было еще два дня, чтобы обдумать свой минимальный опыт вождения, когда мы ехали на север от Мёрена.Шел проливной дождь, и наш потрепанный фургон хлестал по волнам грязи, а я съежился на заднем сиденье, притворяясь, что не страдаю морской болезнью.

Небо прояснилось до синего, когда мы подъехали к тайге. Лес начинался круто, стена из сосны и лиственницы. Наш цаатанский хозяин, Дельгермагнай Энхбаатар, ждал с лошадьми.

Хотя в близлежащих горах лежал снег, наш маршрут в основном был болотным. Лошади шатались по болоту, как пьяные. После нескольких часов езды по грязевым пятнам и бурлящим рекам мы прибыли в лагерь в темноте.

Озеро отражало восходящую луну. Олени стояли на тонконогих ногах вокруг семейного орца. Небо было усыпано падающими звездами.

Крысы, подумал я. Это может быть немного волшебно.

( Связано: Узнайте, каково жить оленеводом в России.)

Дома с цаатаном

«Цаатаны — это не« неизведанное племя », — предупреждает сайт пастушеской общины. Да, они знают о веб-сайтах (хотя их сайт в настоящее время отключен).А Цаатан на монгольском языке означает «люди с оленями», а не на их родном языке. Пастухи называют себя духами.

«Вы не будете первым или последним, кого они пригласили», — продолжает сайт. «Это современные люди, которые принимают посетителей со всего мира».

По дороге в лагерь Энх-Батора мы прошли мимо нескольких из этих посетителей, их нейлоновые куртки ярко выделялись на фоне темнеющего леса. Наши гиды тепло поприветствовали друг друга. Иностранцы обменялись короткими кивками, считая друг друга нарушителями.Затем мы поехали дальше, притворившись, что встречи не было.

( Связано: Могут ли путешествия изменить культурные отношения? )

Оказавшись в лагере, стало очевидно, что единственное потерянное племя в тайге — это мы, туристы. Мы вооружились против физической удаленности с помощью карт и GPS, но не было приложения для культурного перемещения.

Это было не только неудобно, но и потенциально опасно. Тайга — не снисходительный пейзаж. Переохлаждение было реальной возможностью даже в августе.Среди резных безделушек Энхбаатара были зубы медведя и волка, и российская пограничная полиция остановила поиск беглых осужденных. Огромные размеры дикой местности казались угрожающими; единственный путь туда и обратно — верхом через бездорожье. Мне стало неприятно осознавать, что, несмотря на все мои познания в путешествиях, я не принес ничего полезного в этот опыт, кроме способности делать все.

Женщина цаатана кормит оленя. Примерно треть монголов — кочевые пастухи.

Фотография Picture Press, Redux

Пожалуйста, соблюдайте авторские права.Несанкционированное использование запрещено.

Тем временем семья Энхбаатара явно чувствовала себя как дома, как со своими, так и с нашими. Дети знали, как пролистывать приложения для смартфонов и встряхивать поляроид, пока не появится изображение. Они были в восторге от игрушечных машинок, которые мы привезли, и издавали звуки врум-врум, подталкивая их к полюсам семейного орца. Однако большая часть их игры имитировала работу взрослых — разводить костры, приносить воду, ухаживать за животными.

На второй день Энхбаатар предложил отвезти нас в восточные Саяны.Он готовил оленей, пока его малыш пытался оседлать семейную собаку старым одеялом.

Я неуклюже взобрался на свою лошадь, и Энхбаатар продемонстрировал, как управлять с помощью единственной направляющей веревки. Нас прервал странный звук: звонок «Für Elise». Не говоря ни слова, Энхбаатар передал веревку своему ребенку и исчез в орте.

«Baina uu?» Я слышал, как он отвечал на звонок. Мой собственный сотовый уже несколько дней не принимает сигнал.

Внезапно я понял, что понятия не имею, как ездить на этом олене.Если он сбежит, я буду на полпути к Сибири, прежде чем Энхбаатар вернется. Я посмотрел на 18-месячного парня, держащего мои поводья.

«У тебя есть это, да?»

( Связано: Ищете место для прогулок? Попробуйте «поездку вьюком». )

Посмотрите, как кочевые казахи тренируют орлов для охоты, пасут яков и гонят верблюдов. это визуально ошеломляющая короткометражка. На выставке короткометражных фильмов представлены исключительные короткие видеоролики, созданные кинематографистами со всего Интернета и выбранные редакторами National Geographic.Создатели фильма создали представленный контент, и высказанные мнения являются их собственными, а не мнениями National Geographic Partners.

Мифы и воспоминания

Рассказывание историй — это рефлексия. Слова, которые мы выбираем для описания цаатана — мистический, потерянный, эксплуатируемый, находящийся под угрозой исчезновения — также подразумевают наши собственные роли в этой истории. Смелые ли мы авантюристы, самоуверенные скептики или, может быть, просто комическое облегчение? Я вернулся из тайги с этой загадкой. Спустя несколько лет я все еще думаю об этом каждый раз, когда пишу рассказ.

Однако в последнее время я вспоминаю ту поездку по другим причинам — причинам, связанным с клаустрофобией. Пандемия коронавируса сжала жизнь, чтобы уместиться внутри стен и экранов, и я тоскую по бескрайним просторам монгольской сельской местности. Прямо сейчас это несбыточная мечта: чтобы не допустить распространения вируса, с марта Монголия закрыта для международных поездок. Я рад. Примерно треть монголов — кочевые пастухи, такие как Энхбаатар. Им далеко до медицинской помощи.

Признаюсь, воспоминания о поездке у меня романтические, может быть, даже волшебные. Я помню вкус чая с оленьим молоком и бледное, холодное утро, когда длинных брюк из верблюжьей шерсти не хватало, чтобы меня не дрожала. Ощущение, как будто кататься на оседланном северном олене. Ночное небо переливается желтым, как взошла полная луна. Я помню, как жена Энхбаатара смеялась над моими навыками ножа, пока мы готовили, и детей, которые загоняли меня на собачьих упряжках для катания на спине. Улыбка Энхбаатара, когда мы расстались, велит нам когда-нибудь вернуться.

Тот малыш на конце моей веревки, должно быть, почти достаточно взрослый, чтобы пойти в школу. Она не вспомнит ни меня, ни кого-либо из путешественников, посетивших ее семью тем летом. И все же мне интересно, как бы она описала нас, таинственных заблудших незнакомцев, настолько оторванных от нас, что мы не знали, как устроена ванная. Возможно, она выбрала бы для своей семьи некоторые из тех же слов, которые мы использовали перед поездкой. Я почти уверен, что один из них будет «потерян».

Эрин Крейг — писатель-фрилансер из Азии.

Культ медведя у коренных народов Сибири

Эвенки, проживающие в Забайкалье и Амурской области, называют себя «орочонами» и имеют самый серьезный и многослойный культ медведя. Считается, что каждому орочонскому охотнику разрешено убить строго определенное количество медведей, которое не может быть превышено. Если бы это произошло, охотник лишился бы жизни. Отсюда священный мистический трепет эвенков перед Хозяином тайги. В этом отношении показательна история эвенкийского охотника Александра Ердынеевича Степанова; это было зафиксировано во время одной из этнографических экспедиций:

«Если поймаешь медведя, надо извиниться.Вы должны сказать, что вам жаль, но вам просто нужно немного жира или что-то еще. Действительно, жир лечит. Раньше эвенки охотились на медведя ради сала, мяса не ели, ели только жир и желчь. Конечно, прежде чем убить животное, они помолились и окропил водкой или молоком. Они спросили разрешения бурхана (духа), сказав: «Нандикан, позволь нам взять медведя, не самого Мастера, а обычного медведя». После того, как они убили медведя, они одели его тело; Пришлось сказать, что на самом деле тело не одевали, а медведя щекотали только муравьи.Когда они закончили, взяли все необходимое и закопали мясо, им нужно было положить ветку в пасть мертвого животного, связать ее, а затем положить голову на дерево, чтобы дух животного не преследовал их ».

Обряд орочонов, связанный с головой убитого медведя, полон глубокой языческой символики: эвенки верят, что душа убитого медведя не умирает, а какое-то время остается в лесу, после чего переходит в другое. медведь, и при этом хрупкое естественное равновесие не нарушается.

Эвенки верят, что душа убитого медведя не умирает, а какое-то время остается в лесу, после чего переходит к другому медведю, и таким образом хрупкое естественное равновесие не нарушается.

Интересно и отношение бурят к медведю. В бурятском языке есть два способа обозначения медведя: бабагай и гуроохен. Первое слово представляет собой сочетание слов — баабай (отец, предок, праотец) и абгай (старшая сестра, жена старшего брата, старший брат).Известно, что буряты, когда говорили о медведе или просто упоминали животное в разговоре, часто называли его фамилиями: могучий дядя, одетый в шубу; дед в шубе; мать или отец … Кстати, слово бабагай — это общее определение всех живых и умерших старших родственников. Поэтому очень символично, что медведь называется точно так же.

Подобные почтительные имена и восприятие медведя как близкого родственника характерны не только для бурят.Например, хакасы называли медведя аба, ада, ага, апчах, абай, что также означало отец, мать, старший брат, аб дядя и другие термины, обозначающие близкие отношения.

Второе название медведя на бурятском языке — гуроохен. Это уже более «зоологическое» слово. В зависимости от вида медведя называли khara guroohen (бурый или черный медведь) или sagaan guroohen (белый медведь). Вероятно, название этого медведя произошло от общего термина «гуурол», означающего «дикие животные».

Долгое время люди пытались объяснить происхождение медведя историями с основной идеей чудесного или магического превращения. Например, в бурятском фольклоре есть два наиболее распространенных варианта: смена облика, происходящая по воле человека, и спонтанная или насильственная смена облика, не зависящая от воли человека.

Одна из самых известных сказок рассказывает об охотнике-оборотне-медведях, который из зависти и враждебности окружающих был вынужден всегда оставаться в животном обличье.Этот мужчина-медведь похищает женщину, и эта пара становится прародительницей всех медведей. Также распространены мифы о том, что происхождение медведя было тесно связано с волей бога (бурхана), который наказывал людей за серьезные или мелкие проступки, превращая их в животных. Интересно, что примером такого проступка является желание человека посмеяться над другими. Еще одними более популярными «поводами» для наказания были жадность и жестокость. При этом вернуться в человеческий облик можно было обычным для сказок способом: через любовь и принятие.Медведь-оборотень из народной сказки «Баабгай-хун» («Человек-медведь») обрел свой человеческий облик после встречи с женой. Однако, возвращаясь в тайгу, он всегда превращался в медведя.

Бурятские шаманы считали самого медведя шаманом, более того, сильнейшим шаманом из всех. В бурятском языке есть выражение: «Хара гуроохен буду элюутей», что переводится как «Медведь выше полета шамана».

Бурятские шаманы часто использовали в своих практиках еловую кору; кору приходилось снимать с дерева, поцарапанного медведем.Такие деревья обычно называли «баабгаин онголхон модон» — «дерево, освященное медведем».

Бурятский народный календарь содержит прямые ассоциации и сходства, связанные с образом медведя. Например, один из зимних месяцев в календаре хориских бурят называется «бурган» и «эхе бурган», что на аларском диалекте дословно означает «большой медведь-самец».

Еще одним свидетельством сакральности образа медведя в традиционной культуре бурят является клятва с использованием медвежьей шкуры.Такая клятва обычно дается вместе с поеданием или кусанием куска шкуры медведя и считается самой обязательной и имеет самые ужасные последствия.

Кроме того, медведь издревле является одним из самых популярных персонажей народных игр бурят. Описание медвежьих игр встречается в записках путешественников, побывавших в Бурятских улусах. Об этом народном досуге, например, писала А. Потанина: «Здесь стараются как можно точнее имитировать все движения этого могущественного животного.Человек, изображающий медведя, показывает сильные челюсти и зубы животного. Этот человек пытается взять зубами разные вещи и унести их в одно место, поэтому медведь помещает в это место всех присутствующих на игре людей. Чтобы игра продолжалась, все, кого схватили за зубы, не должны больше подавать признаков жизни и подчиняться, куда бы воображаемый медведь ни хотел поставить человека ».

Синдром тайги от Кристины Риверы Гарза обзор — сказочный квест | Художественная литература

Неизвестный рассказчик отправляется в лес — субарктическая тайга из названия — единственный географический намек, который нам дают, — чтобы расследовать дело об исчезновении.Ее клиент просит ее найти его жену, которая уехала с другим мужчиной, но чьи сообщения, похоже, наводят на мысль, что она хочет, чтобы ее нашли. Фотография женщины с лесом на заднем плане напоминает рассказчику историю Гензеля и Гретель, и, хотя ее призывают рассматривать это расследование как « историю о любви », это сказки, которые у нее на уме как она следует за парой. Она нанимает переводчика, чтобы помочь, и они в конечном итоге общаются на «языке, который не был строго его или моим, третье пространство, второй общий язык».И снова нам остается представить себе остальное.

Рассказы очевидцев диковинны, но то, что рассказчик видит собственными глазами, еще более странно

Когда они попадают в деревню, где останавливались беглецы, показания очевидцев звучат настолько диковинно, что соблазнительно винить языковой барьер, но то, что рассказчик видит собственными глазами еще более странно. Разворачивающаяся история бросает вызов традиционному повествованию, и, чтобы предупредить нас о ее сюрреальности, повсюду используется косвенный способ. «Что мы спрашивали о них в каждом кемпинге, мимо которого мы проезжали в лесу», — начинается типичный абзац, — «Я бы написал в отчете, который к настоящему времени больше походил на личный дневник, чем на текст, который предназначался для сбора и предоставления точных данных. и объективная информация.Переводчики Сюзанна Джилл Левин и Авива Кана придерживаются этой техники, в которой более длинные самореференциальные замечания перемежаются с прерванными предложениями, чтобы держать нас в напряжении: «Когда я смотрела назад, мир казался непостижимым и вечным. Время.»

Путешествие по тайге — место, где бродят дикие дети и топчутся пьяные лесорубы с факелами — также знакомит нас с несколькими литературными традициями. Считающийся одним из величайших мексиканских авторов, пишущих сегодня, Ривера Гарса здесь переплетает напряжение с поэзией, создавая современную басню магического реализма, которая является одновременно ее собственной и опирается на ее предшественников.Нам говорят, что рассказ о Гензеле и Гретель, детях, потерянных в жестоком мире, был еще более жестоким в своей первоначальной устной версии; напоминание о том, что многое из того, что мы воспринимаем как свое культурное наследие, на самом деле является продуктом нашего коллективного воображения. Вот о чем литература для всех нас, как читателей, так и писателей; процесс постоянного пересказа, в котором оригинальность заключается не в сюжете, а в способах его переосмысления рассказчиками всего мира.

«Синдром тайги» Кристины Риверы Гарза в переводе Сюзанн Джилл Левин и Авива Кана издается издательством And Other Stories (10 фунтов стерлингов).

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *