Таежные рассказы про охоту и диких зверей: Таёжные рассказы, tiger читать онлайн

Содержание

Тайга, страшные истории. Истории карельской тайги Страшные таежные истории

Это произошло в 1989 году в одном из самых глухих и труднопроходимых районов сибирской тайги. Наша геологоразведочная партия вела изыскательские работы на юге Якутии.

Якутское лето быстротечно, поэтому мы работали по двенадцать часов в сутки, чтобы уложиться в сезон. Тем не менее, через две недели усталость заставила группу сделать выходной. Каждый проводил его по-своему: кто рыбачил на ручьях, кто занялся стиркой, кто играл в шахматы, а я взял карабин и поутру ушел поохотиться на склонах хребта.

Я продвигался по склону, обходя стороной сплошные леса-завалы и глубокие овраги ручьев с надеждой на встречу с горной козой: за две недели всем нам изрядно надоела консервированная пища, и свежее десятикилограммовое филе пришлось бы очень кстати.

Часа через полтора моих блужданий я вышел на почти ровное пространство, поросшее густо стоящими молодыми даурскими лиственницами. Вот тогда и произошла эта встреча.

Я уже углубился в лесок, когда в тишине раздался едва слышный треск ветки — как раз впереди меня, шагах в тридцати. Я замер и стал как можно тише взводить затвор карабина. Нечто, скрытое от взора за пологом веток, двигалось мне навстречу. Судя по шуму, это было достаточно крупное животное, перемещавшееся по лесу без особой осторожности. На кабаргу или росомаху было явно не похоже. Те идут иначе.

Я уже слышал дыхание этого существа. А через минуту впереди дрогнули ветки, и показалось оно. От первого же взгляда на него у меня зашевелились волосы на голове и кровь застыла в жилах.

А что чувствовали бы вы, если бы перед вами, в двух-трех шагах, в глухом лесу, от которого до ближайшего населенного пункта тысяча километров, вдруг предстал воплотившийся в реальность монстр из фильма ужасов, жуткий упырь — желтокожий, с коричневыми трупными пятнами на лице?..

Но это был не бред, не страшный сон: я видел его голый череп, глаза, руки, одежду — серую куртку и черные брюки, чувствовал, что существо тоже настороженно разглядывает меня… Это длилось несколько мгновений. Потом оно утробно застонало и метнулось в чащу.

Опомнившись от страха и призвав на помощь весь свой здравый смысл, я стал думать: начать преследование, чтобы раскрыть эту потрясающую тайну, или рвануть назад без оглядки? Мои ноги настойчиво требовали второго. И все же победила душа геолога — я отправился по следу умчавшегося существа. Конечно, теперь я двигался крайне осторожно, останавливаясь и прислушиваясь, не спуская пальца с взведенного курка.

Примерно часа через два я увидел, что лес впереди меня обрывается обширной поляной, расположенной как бы в огромной чаше. На поляне стояли в хаотичном порядке десять — двенадцать срубов под плоскими, поросшими травой и мхом крышами. Некоторые строения напоминали бараки, другие — обычные деревенские дома.

Странный это был поселок, скажу я вам. Часть крыш и дворов были накрыты… камуфляжными сетками, а сама поляна обнесена забором из колючей проволоки…

И тут я увидел людей. Они были одеты, как и встреченное мною существо, в серые робы. Один за другим эти люди медленно выходили из большого барака и как-то сонно, опустив головы, брели в сторону строения, стоящего на другой стороне поляны. Потом они остановились у дверей, где их ждал человек в военной форме, но без погон. На поясе висела кобура.

От этой процессии меня отвлекла другая группа в робах, которая, выйдя из барака, направилась к «избе», стоявшей в двадцати шагах от моего наблюдательного пункта. Когда я посмотрел на них в бинокль, меня с головы до пят вновь окатила ледяная волна ужаса: передо мной находилась компания монстров, еще более страшных, нежели встреченный мною в лесу.

Это были ожившие творения чудовищных фантазий. Я категорически утверждаю, что это не были жертвы безжалостной проказы или физических травм. Кожа монстров была разных оттенков, но все цвета были какими-то неестественными. Таких не встретишь ни у одного из существующих на Земле народов.

Представьте себе, например, оттенок сплошного, во все тело, пятидневного синяка, с желтизной, пробивающейся сквозь побледневшую синеву. Или розовый, словно с головы до пят существо обварили кипятком. Или зеленый, будто и не кровь у монстра в жилах, а хлорофилл…

Но еще чудовищней были их тела. Повторяю, я уверен, что их уродство не является следствием травм или лепры, изгрызающей человека заживо — здесь было что-то другое. Судите сами: у одного существа, например, на обеих верхних конечностях (язык не поворачивается сказать — руках) было по три пальца. Подозреваю, что то же самое у него и на нижних — так естественно и легко они ими управлялись. Это, очевидно, были не приобретенные, а врожденные уродства.

У других существ вместо ушей были видны небольшие отверстия в туго обтягивающей череп коже, у третьих не было носов, по крайней мере, в нашем, общепринятом представлении. На месте носа лишь чуть-чуть выпирала переносица. И в подтверждение моей мысли о врожденном характере уродств навстречу этой группе из дверей «избы» вышла другая; было совершенно очевидно, что передо мной потомство. Они были субтильней и куда меньше ростом. Но их чудовищные черты и цвет кожи являлись копиями взрослых особей.

Это было страшно: монстры воспроизводили себя. Из дверей третьего барака потянулась еще одна группа в робах. Они двигались чуть дальше от меня, но рассмотреть их не составляло особого труда. Эта группа удивила меня иным: безусловно, передо мной были люди. Без каких-либо внешних уродств, глаза осмыслены, нормальный цвет кожи. Но важно было другое: их руки оказались скованы тонкими, но, видимо, крепкими цепочками, а охрана, окружившая людей в робах, была многочисленной. Похоже, подумал я, эти скованные ребята куда опасней стоящих свободно и без особого наблюдения страшных вурдалаков…

Как я понял, всех их вели на некий «медосмотр»: сначала вышедший из избы «врач» без халата, но в той же военной форме без погон, сделал каждому монстру укол, у некоторых небольшими шприцами взял кровь (или что там текло в их жилах), слил содержимое в пробирки, затем после визуального осмотра отобрал трех монстров — взрослого и двух «детей» — и завел их в избу. Да, и еще одно весьма любопытное наблюдение: «врач» обследовал каждого с помощью дозиметра. То, что это был именно дозиметр, я не сомневаюсь: геологи постоянно работают с самыми различными приборами, определяющими уровень радиоактивности.

Показательный факт, не находите? Что еще рассказать? Вокруг поселка я не заметил просек и тем более дороги. Это говорит прежде всего о том, что попадают сюда только по воздуху. Кстати, большая круглая площадка в центре поселка вполне могла служить для приема вертолета…

Я хотел подкрасться ближе, но тут меня заметили. Не люди и не монстры. Обыкновенные собаки. Такие черные, большие. Видимо, я неосторожно произвел шум, а может, ветер изменился и потянул в их сторону. Так или иначе, но до того поразительно безмолвный поселок (за все время я не услышал ни одного человеческого слова — лишь шарканье ног) вдруг огласился яростным лаем, и из-за дальнего барака выскочили собаки.

Я, не раздумывая ни мгновения, выскочил из своей засады и бросился наутек. Дорогу назад я помнил хорошо, поэтому не было необходимости размышлять о маршруте: ноги несли сами. Мне пришлось продираться через густой подлесок, перепрыгивать ручьи, нагромождения валунов и упавших деревьев. И все это сбивало дыхание, отнимало силы. Настал миг, когда мне пришлось остановиться. Я замер, стараясь дышать как можно спокойней, хотя это вряд ли получалось. Сердце с безумной частотой, как колокол, стучало, казалось, прямо в мозгу.

Я ждал собак. Но мне было уготовано куда более жуткое испытание: вместо черных теней среди деревьев на меня надвигались человеческие фигуры. Но это не были охранники — меня преследовали существа в серых робах, освобожденные от своих цепочек, и несколько желто-лиловых и розовых монстров…

Они бежали организованной цепью, почти прогулочной трусцой, не издавая ни одного звука и не глядя себе под ноги — и это было особенно страшно. Оружия при них я не заметил, но то, что намерения этих существ были для меня фатальными — это было очевидно. Жуткая тайна поселка требовала от его хозяев самых радикальных мер.

Я вновь что есть силы припустил вверх по склону, крепко держа в руках свой карабин, отчетливо понимая, что ноги уже не спасут.

Не знаю, сколько прошло времени, может, минут тридцать, а может, в три раза больше, но, в очередной раз остановившись, чтобы перевести дух, я не услышал погони. «Неужели ушел?» — мелькнуло с отчаянной надеждой.

И вдруг буквально в пятидесяти шагах из кустов показались две серые фигуры. Они дышали ровно! Той же неспешной трусцой жуткие существа направлялись в мою сторону. Их лица были по-прежнему подняты, а глаза, которые я уже видел — так близко они оказались, — смотрели равнодушно, будто сквозь меня.

И тут мои нервы не выдержали — я выстрелил. Расстояние было так мало, что, несмотря на бьющую меня дрожь, я не промахнулся. Первый преследователь напоролся на пулю, на миг замер и медленно рухнул лицом вперед. В центре спины торчали клочья окровавленной робы.

Я передернул затвор и выстрелил во второго почти в упор. Его отбросило назад. Не ожидая появления других преследователей, я стал карабкаться по ставшему уже весьма крутым склону. Пройдя вверх метров сто, оглянулся. То, что я увидел, заставило меня закричать от ужаса: «убитые» мной монстры трусцой приближались к склону, по которому только что взобрался я.

Увидев, что монстры, несмотря на полученные ими раны, продолжают преследование, я выстрелил в их сторону еще раз и, ломая ногти, полез по каменной гряде. В этой части хребет был хоть и крут, но не столь высок, поэтому уже через полчаса я оказался на его почти плоской безлесной вершине.

Перед тем как начать спуск, оглянулся назад. Два моих преследователя были уже рядом. Но я сразу заметил, что их движения стали шаткими и куда более медленными. Причем они слабели на глазах. Прошло несколько мгновений, и вдруг один из монстров споткнулся и упал. Через несколько шагов упал и второй. Они не шевелились. Подождав минут пять, постоянно оглядываясь и прислушиваясь, нет ли рядом других, я решился подойти к ним поближе. Страха не было. Видимо, сегодня его было так много, что моя нервная система просто выключилась, оставив в душе какую-то холодную пустоту…

Монстры лежали почти рядом. Совершенно очевидно, что они были мертвы. Похоже, даже их чудовищная жизненная сила, позволившая продолжать погоню за мной после убойных выстрелов, все же не смогла победить удар карабинных пуль. Последний раз взглянув на распростертые тела, я начал спускаться по склону… Когда я увидел костер, палатки, ребят, уже смеркалось.

По глазам моих коллег я понял, что они мало поверили моему сбивчивому рассказу и тем более не вняли требованию срочно вызвать вертолет для эвакуации. Но все же было решено оставить на ночь дежурного. Но ничего не произошло. Ни на следующий день, ни после. Мы еще две недели работали в тайге. А потом без приключений партия вернулась на Большую землю.

Иногда их называют охотниками, охотятся они на людей, они обитатели мест, где людей практически не бывает, это так называемые хищные «духи природы». Работают эти твари так – заманивают человека, как правило искателя, в лес или пустошь и… либо этого человека больше никто никогда не видит, либо видят, но это уже не он. Сам процесс выманивания необычен – человеку вдруг кажется, в том, месте, в той части леса (например) для него есть что-то интересное, важное. Место это выглядит как часть леса, трава сухая (летом) новая не растет, деревья-сосны толщина 20-30 см. На высоте от 4 метров скручены в шалаши, а сами верхушки представляют собой скомканные кучи веток на высоте, отдалённо напоминающие шарообразные птичьи гнезда, но размерами – несколько метров в диаметре. Скрученные деревья – мертвы. Жуткое место.

На буровой случай был. Повариха в перерыв на болото за черникой убежала. Буровую далеко видно, да и шуму от нее много, — не заблудишься.
К ужину она не вернулась. Все на поиски пошли, кто свободен был — бурение процесс непрерывный. Никаких следов не обнаружили. Три дня искали, все бес толку. И с воздуха вертолетом, и наземными командами. Одним словом — сгинула в тайге. А на четвертый день она сама вышла. Гнус ее сильно покусал, лицо, руки — все было шишками покрыто, коростой. Оголодала сильно, замерзла. Ночи холодные стояли. Правило есть негласное — в тайгу без спичек и ножа ни ногой, это не парк отдыха, всякое может случиться. А у нее спичек не было. Думала, быстро вернется… Так костер запалила бы — дым издалека видно, и погреться можно.

Стали у нее допытываться — как вышла из тайги, — отвечать не хотела, была то ли напугана, то ли просто устала. Нескоро она отошла. Потом рассказала:
«Когда поняла, что заблудилась — уже стемнело. Страха не было такого, думала, ночь как-нибудь перетерплю, а утром найду дорогу. Мошка да комары одолели. Сначала отмахивалась, потом устала. Так они сплошь облепили руки, лицо. Пить хотелось…
На третий день безразлично уже все стало. Не чувствовала ни холода, ни голода. Глаза почти не открывались от укусов. Как стемнело — под деревом упала и в сон провалилась. Проснулась от прикосновения, глаза открываю — мужик стоит. Заросший весь, вместо одежды лохмотья. Испугалась я, а он меня манит рукой. Сам ни слова не говорит. Поднялась кое как, пошла за ним. Ноги не идут, не вижу ничего — ночь ведь, темно, хоть глаз выколи. Падала сколько раз, и в забытье проваливалась. Мужик этот не ушел, не бросил, под конец пути почти на себе тащил. На меня тогда отупение нашло, обессилела я совсем. Не думала, кто он, откуда взялся, куда меня ведет. Хотелось одного — упасть и лежать. Светать стало, а потом шум появился – значит, буровая близко уже. Приободрилась я, повеселела, сил вроде прибавилось. Ну, думаю, последний рывок остался. Оглядываюсь, — а мужика не видно нигде. Посидела еще немного, подождала, да и пошла вперед потихоньку. Немного прошла, сзади шуршание услышала. Оборачиваюсь — метрах в двух от меня волк. Вот когда я по-настоящему испугалась. Бежать не могу, кричать тоже. А он нападать вроде не собирается, сам потрепанный какой то. Потом отбежал от меня, повернулся, постоял и исчез за деревьями. С того места я еще минут двадцать шла, пока к людям не вышла.»
Не все ей поверили, ясно дело. Мало ли что привидеться может в таком состоянии. А потом замечать стали, что повариха эта отходы с кухни в тайгу носит частенько. Оборотня значит подкармливает…

В Якутске журналисты попытались уточнить, где же именно находится сакральное место — Долина Смерти нанесена на карту, но навигационные приборы там безбожно врут. Без особых примет путь не найти.

— Ааа, это вы едете в Долину Смерти? — тихо-тихо, глядя куда-то вдаль в окно, говорит худенькая суетливая якутка с пронзительным взглядом – знаменитая ясновидящая и действительный советник Президента Республики Саха Анисья Левина. – Не надо вам туда ходить… Плохое там место. Даже зверь его не любит, пусто там – лосей нет, птицы не летают…

Ясновидящая внезапно замолкает и пристально смотрит на карман, где лежит миниатюрный диктофон. Его работу внешне обнаружить совершенно невозможно. Она выжидающе глядит на карман и красноречиво молчит до тех пор, пока его не выключают. До журналиста внезапно доходит, что эта женщина действительно видит то, что скрыто от остальных.

— Много людей там погибло, — поглядев куда-то вдаль и помолчав, говорит она. – Тела сбрасывали в озера, оттого по Елюю Черкечех (Долине Смерти) бродят их неприкаянные души… Хотите вернуться назад живыми-здоровыми — ничего не трогайте, рыбу не ловите, грибы-ягоды не собирайте и ничего не забирайте оттуда. Ничего, поняли?
В древности якутские мудрецы всегда говорили, что ископаемые богатства принесут якутам гибель. Потому находили якуты самородки или алмазы – и выбрасывали в тайге…

Так или иначе, но тайга остается загадкой и ревностно бережет свои секреты…

Расскажу историю, которую рассказал мне отец. А её ему поведал его близкий друг, с которым он общается с детства. Его я тоже неплохо знаю, он врать не будет, да и зачем ему? Мой отец, как и его друг (буду называть его дядя Миша), родом из деревни в глухой тайге. Все, кто там живет, с детства охотники-рыбаки. Смело ходят по тайге без компаса, а на медведя с одним ножом. Люди, которые не боятся дергающихся ручек, мерещащейся дряни и всякой околопаранормальной фигни. История была осенью, когда шли дожди, начинало рано темнеть и холодало. Дядя Миша и его друг решили съездить на промысел к одной из небольших речек глубоко в тайге. Путь был неблизкий. Сначала на лодке по реке от деревни до лесной избушки. Затем пешком по тайге с ночевкой, и еще полдня до места. Маршрут этот уже давно проложен дедами и старожилами. Так вот, на полпути к месту в тайге был старый огромный барак, где жили и работали в советское время ссыльные. Местные деды давно уже поговаривали, что там дело нечисто, нарекли этот барак «проклятым» и обходили это место далеко стороной, предпочитали ночевать под ёлкой вместо крыши над головой. Ну а дядя Миша и его друг, конечно, посмеивались, но советы бывалых уважали. Егеря плохого не посоветуют. Но в этот раз получилось по-другому… Стемнело рано, заморосил дождь, подул сильный ветер. И они решили, что стоит переночевать под крышей над головой, то есть в том бараке. Оно и понятно: там относительно сухо, нет сквозняков сильных и безопасно (хищная живность побаивается людских строений). Пришли они в барак, развели прямо внутри костер, поужинали, все было хорошо. Легли спать, костер чуть тлеет. Миша проснулся посреди глухой ночи. Темнота такая, что глаза что закрой, что открой — один чёрт. Костер вообще не горит, даже не тлеет. Осмотрелся, прислушался и тут понял, что проснулся от громкого скрипа — кто-то по старой вертикальной лестнице поднимается (или спускается) и сопит. Потом это нечто стало спускаться. Скрип-скрип, скрип-скрип. Равномерно, но плотно ступая на ступени. Ну он, конечно, не понимает. Тихонько нащупал друга, повернулся к нему, а тот: «Я уже, наверное, час не сплю, оно уже весь барак обошло». Они лежали без движения около 5 минут, и страх все нарастал. И тут всё стихло. Затем как будто сквозняком прошёлся шорох по половицам. Миша с другом вглядывались в темноту, но ничего не было видно, Затем одновременно они почувствовали, что это нечто остановилось напротив них и стало сверлить их глазами, да так пронзительно, что друг без памяти вскочил и побежал наружу. Миша еле опомнился, тоже вскочил и побежал. Бежали они долго в почти непроглядной темноте в неизвестном направлении. Оставшуюся часть ночи провели под кустом, трясясь от холода и страха, ничего не понимая. Настало утро, рассвело. Ну что делать, за вещами надо идти, а как иначе. Наконец, договорились, что этот друг и пойдет туда. Тихонько добрались до барака, вроде тихо, всё, как обычно. Друг зашел, осмотрелся, начал собирать вещи и тут как будто окаменел, через мгновение вылетает с огромными глазами и весь белый. В руках сжимает мертвой хваткой, что успел схватить, и они опять побежали. Потом успокоились, отдышались. Друг рассказал, что была тишина — и тут ему кто-то то ли облокотился, то ли опёрся на спину, закашлялся в ухо: «Кхе-кхе», — и он почувствовал на затылке дыхание. За остальными вещами они так и не пошли: плюнули, полубосые вернулись обратно к лодке и уплыли домой. И с тех пор никогда туда не ходили.

Слышал от соседа по даче следующую историю. Его друг служил в Ханты-Мансийском АО. Кругом тайга на сотни километров и ни одной живой души. Километрах в 150 от части стояли пусковые ракетные установки. И вот посылает туда командир двух солдат что-то отвезти то ли на «Урале», то ли на «ЗиЛе-131» — в общем, на большом военном грузовике. И несколько раз особо подчеркнул (хотя это в любом случае было положено по инструкции): на дороге ни в коем случае не останавливаться, даже если сильно захотелось по нужде. Ребята без приключений отвезли к ракетам нужный груз и поехали обратно. А ночью в тайге понятно, какая видимость, поэтому фары включили на полную мощность. Когда до части оставалось совсем ничего (где-то 10 километров), они видят: впереди по дороге идёт девочка в белом платье. Они в недоумении: откуда в тайге в два часа ночи ходит ребёнок? Но всё же решили подбросить. Подъезжают вплотную к этой девочке, сигналят ей, она обернулась… и на людей посмотрела медвежья морда. Перепуганные солдаты увидели горящие глаза и когтистые лапы «девочки». Cущество было одето в человеческое платье, ходило по-человечески и что-то протяжно заверещало. Солдаты, не помня себя, на всех газах помчали грузовик вперёд. Уж и не помнили, как до части добрались… Вообще, места там странные — говорят, пропадают люди (причём один раз в 80-е годы там пропала чуть ли не экспедиция Академии Наук СССР), постоянно видят НЛО, по тайге разгуливают волосатые «снежные люди» (их неоднократно наблюдали и солдаты, и офицеры) , в таёжном озере или речке видели странных существ и т. д. Видимо, знал командир, о чём говорил, когда особо предупреждал солдат…

Два года назад довелось мне работать в сибирских лесах на вахте. Работа заключалась в следующем: один раз в месяц на неделю нас закидывали в глушь примерно в семидесяти километрах от ближайшего населенного пункта, да и тот был глухой деревней с разбитыми покосившимися домами, где проживало от силы двадцать стариков. Мы должны были подготавливать избу и баню для мужиков, те, в свою очередь, три недели в месяц рубили лес. Мы рубили дрова, пополняли запас воды из ближнего ручья, ремонтировали постройки. Работы было непочатый край, а было нас всего двое — я и мой напарник. Такая работа придется не каждому по душе — да, платили хорошо, но все же это была только подработка, и мои напарники часто менялись, уступая эту чертову работу другим. И сейчас я понимаю, что надо было обратить на это внимание… Так вот, свела меня одна из этих вахт с молодым парнишкой по имени Славка. Высокий, крепкий, типичный такой работяга. Дело было зимой, в декабре. Холода еще не наступили, но подмораживало хорошо, да и снег уже лежал сугробами по колено по всему лесу. Высадил нас водитель у избы и уехал. Работать решили со следующего дня, а пока что освоиться на месте, выпить и поговорить — узнать друг друга. Надо сказать, что Славка не был особо разговорчивым парнем. Вроде толковый, вроде добрый, но все же слушал больше, чем говорил. Мне, честно сказать, такое в людях не нравится. Ну да пусть, не мне судить. Выпили, поговорили, спать вроде как собираться нужно, а он одежду на себя натягивает. Я у него спрашиваю: — Ты куда собрался на ночь глядя? — Да прогуляюсь чуток перед сном и приду… «Странно, ну да ладно», — подумал я, отвернулся и провалился в сон. Проснулся — еще темно было. Славка меня толкает и говорит: — Собирайся, работать пора. Распределив обязанности на двоих, отправились работать. Я должен был вырубить прорубь на ручье, откуда далее черпали воду, а Славка должен был начать рубить дрова. Я вышел на небольшой ручей шириной метра в четыре. Находился он за пригорком от избы в небольшом ущелье, по обе стороны ручья располагался сосновый лес. Ручей был покрыт толстой коркой льда, и замечательно было то, что тропа была протоптана к нему — иначе идти бы пришлось по сугробам. Слегка заледеневшая прорубь виднелась посреди ручья. Видимо, мужики, напарившись в бане, частенько бегали купаться в этом ручье — потому и тропинка широкая, и прорубь большая, толком не замерзшая. Подрубил я ее топором и, набрав воды в два ведра, отправился к избе. Славка вовсю во «дворе» орудовал топором, нарубив уже изрядное количество поленьев. Я уже подумал, что, возможно, мы справимся быстрее, чем за неделю, и даже получится отдохнуть перед отъездом. Наполнив несколько баков полностью, я решил сходить последний раз в этот день за водой, а дальше отдыхать, потому как уже начинались сумерки, а работать по темноте не очень-то и хотелось. Когда я спустился к ручью, то обратил внимание на такую деталь: к проруби с противоположного берега тянулись следы. Конечно же, сильно удивился, но все же подумал о том, что мог и не заметить этих следов ранее, и что, скорее всего, их оставили мужики со смены — ну мало ли кому и куда понадобилось сходить? А я просто целый день не обращал внимания, всякое бывает. Успокоил я себя этой мыслью, набрал воды и пошёл к избе. Причём так себя убедил, что даже не поинтересовался у Славы — не его ли это следы были. Но, с другой стороны, ему и делать-то у ручья было нечего. Вечер провели молча, никто ни о чем не разговаривал, каждый занимался своим делом: я читал книгу, а Слава лежал на кровати и молча смотрел в потолок — видимо, о чем-то думал. Перед сном Славка так же, как и в прошлый вечер, начал молча одеваться. Я спросил: — Опять воздухом дышать пошел? Он как-то хмуро угукнул и захлопнул за собой дверь. Не люблю я таких молчаливых и замкнутых людей — а тем более, оставаться с ними наедине в тайге, но ничего уже не попишешь, смену нужно дорабатывать. Я снова погрузился в книгу и не заметил, как прошел час или полтора. Посмотрев на часы, я сильно удивился: неужели он где-то в темноте шарахается по лесу? Куда и зачем он ходит? Подышать воздухом? Но на это уходит от силы минут пятнадцать. Накинув бушлат, я вышел на крыльцо выкурить сигарету, оглядел темный лес. Глаза ни за что не цеплялись — Славка действительно куда-то свалил. Ничего не видно и не слышно вокруг. Я немного испугался — не заблудился ли он? Но идти искать его не было никакого желания. Я лег спать и снова провалился в сон после тяжелого дня. Утром меня опять разбудил Слава. Я помялся в кровати и нехотя начал собираться на улицу. На вопрос о том, где же он вчера так долго пропадал, он ответил невнятно: «Гулял». На том и разошлись. Я снова набирал воду, а он все так же рубил дрова. Уже днём случилось то, что меня насторожило и напугало. Я вновь пошел к ручью за водой и снова обратил внимания на все те же следы. Я думал о них, набирая воду, и случайно упустил ведро из рук — оно ушло ко дну. Сняв бушлат и засучив рукава, я начал обшаривать дно ручья руками. Хорошо, что ручей был мелким — ведро лишь чуть отнесло течением. Через десять минут стараний я все же вытянул его из ручья и начал укутываться в бушлат. Поматерившись, я взял ведра и повернулся, чтобы идти в избу — и тут заметил новые следы. Они шли с того же берега, откуда я приходил, но немножко правее моей тропинки. Следы шли из леса. Их точно не было здесь раньше. Значит, за те десять минут, что я ковырялся с ведром, кто-то вышел из леса, посмотрел на меня и ушел обратно. Я вглядывался в лес, но ничего не увидел. У меня побежали мурашки по коже; крайне неприятно было осознавать всю эту ситуацию. И единственное, что я мог сделать — это предположить, что приходил Славка. Я рванул к избе. Слава рубил дрова. Я спросил его, не он ли это был, но он отнекивался и, скорее всего, вообще подумал, что я прикалываюсь над ним. Я его отвел к проруби и показал следы. Мы оба почесали затылки, покурили, порассуждали, но объяснения никакого не нашли. Ведь ближайшая деревня, как я уже писал, была очень далеко от нас, да если бы кто-то и приехал или проезжал мимо, мы не смогли бы не заметить этого — ведь дорога одна. Решили с тех пор ходить по двое, но за водой в этот день уже не отправились, решили покончить с дровами. Вечер того дня прошел спокойно. Славка в этот раз остался в избе. Скорее всего, ему тоже стало не по себе, и мы сидели весь вечер и рассуждали, откуда же могли взяться эти злополучные следы. С утра мы работали парой. Первую половину дня таскали воду, вторую — рубили дрова. Большую часть работы мы закончили. Тот день прошел без инцидентов, разве что вечером Славка снова куда-то засобирался, и от мысли, что он опять уйдет в темный лес на несколько часов, чтобы ходить непонятно где по огромным сугробам, мне стало не по себе. Или, может быть, он гуляет по той дороге, что проложена до нашей избы? Но от этого все равно не легче. Да еще и эти следы непонятные… — Может, все же останешься? Ведь мы так и не поняли, откуда взялись эти следы, — сказал я ему. — Скоро приду, — буркнул он и вышел за дверь. В ту ночь он так и не вернулся. Прождав его три или четыре часа, я отчаялся и пошел спать. Выходить в лес и искать его никак не хотелось. Наутро его тоже не было. Я волновался, сильно волновался. Вышел в лес, полдня пытался найти его, но следов так и не увидел. Тогда я подумал, что он все же ушел по накатанной дороге, которая вела в сторону деревни, но, пройдя по ней несколько километров, я никого не нашёл и понял, что сильно устал, так как с утра был на ногах. Взбрела только одна мысль в голову — быть может, он ушел в деревню, да и забухал там?.. Да, мысль была смешная, и быть такого не могло никак, но она меня кое-как утешила, и этого было достаточно. Я ничего не мог сделать — о связи в тайге даже и думать смысла не было. Машина должна была приехать за нами через три дня. Конечно, я понимал, что жизнь человека в опасности, и на всякий случай решил походить вокруг избы еще раз по лесу — может, наткнусь на какие-то следы. Но, осмотрев окрестности, я снова не нашел ни Славика, ни каких-либо его следов. Уже темнело, и я запоздало понял, что мне еще с утра нужно было бежать пешком до деревни и вызвать спасателей. Я решил вернуться в избу, а утром рано встать и выдвинуться в деревню. На подходе к избе у меня появилось тревожное чувство. Голова шла кругом от вопросов без ответа. Что же случилось со Славиком? Куда он ушел? Куда пропал? Откуда эти следы у проруби?.. Я зашёл в избу, растопил печь и начал греться. Через какое-то время из мыслей меня вырвали шаги на улице — кто-то шагал по снегу по направлению к двери. Я обрадовался как ребенок. С криком: «Славка!» — я подпрыгнул, подбежал к выходу, открыл дверь и высунулся на улицу. И моя радость мгновенно сменилась ужасом. На ступенях в избу стоял… нет, вряд ли это был человек. Я до сих пор не могу понять, что же тогда встретилось со мной лицом к лицу. Даже в тёплом свете из избы из-за открытой мною двери его лицо было мертвенно-белого цвета. На том месте, где должны были быть глаза, были черные круги-впадины — настолько черные, что мне сначала показалось, что глаз вообще нет. Но, приглядевшись, я увидел две черные бусинки на месте глаз. Но даже эти глаза были не настолько страшными, как его рот: он был огромный, как будто его разрезали ножом от уха до уха. Создавалось такое ощущение, что он скалится в улыбке. Зубы были острыми, как клыки. Он был совершенно лысый, а кожа была такой сморщенной, словно он неделю пробыл в воде. Он был огромного роста, так как стоял на несколько ступеней ниже меня, но его голова находилась выше моей на одну. Не знаю, сколько длились наши «гляделки» с ним. Мне показалось, что прошла целая вечность, но на деле, скорее всего, это было две, максимум три секунды. Я резко захлопнул дверь и запер ее на замок. В этот момент за дверью раздался дикий вопль. Я тут же метнулся в угол с гулко бьющимся сердцем, схватив со стола охотничий нож. Я слышал шаги по снегу — эта тварь ходила вокруг избы. Через несколько минут я уже слышал несколько шагов одновременно: их было двое, а может, и трое. Они ходили кругом. Я сидел, прижавшись спиной к стене, в полной панике. Вдруг в стену кто-то так сильно стукнул, что с полки упала свечка. И в этот же момент кто-то начал стучать в окно. Я упал на пол лицом вниз, до боли сжимая нож в руке — боялся смотреть в окно. Я не хотел видеть это страшное лицо снова. Не знаю, сколько я так пролежал. Кто-то ходил вокруг дома, стучали в дверь, в стену, в окно… и так продолжалось всю ночь, а я лежал на полу, закрыв лицо руками, и ревел от ужаса. Сейчас мне кажется, что меня хотели просто запугать, потому что они могли разбить окно или попытаться выломать дверь, но ничего из этого не делали, лишь ходили вокруг избы. Утром все стихло. Но и тогда я не решился выйти на улицу. Мне казалось, что даже если я пойду в деревню, то не успею до темноты. А может, даже дневной свет их не пугал — ведь тогда к проруби, как мне кажется, выходил именно кто-то из них. Я не рискнул уйти в деревню. Три дня я не выходил на улицу и не отпирал дверь. Я боялся. Я не ел эти три дня, но даже не чувствовал голод — только дикий страх. Три дня я боялся выглянуть в окно. Боялся, что за мной не приедут, что я так и останусь тут один в лесу. Боялся того, что эти твари опять придут ночью… Но этого не случилось. Через три дня за мной приехала машина. В ужасном состоянии меня забрали оттуда. Славик был объявлен в розыск, через неделю его нашли волонтеры примерно в 10 километрах от избы в лесу — вернее, нашли то, что от него осталось. Его тело было деформировано. Нет, его не выпотрошили, не съели и не порезали. Он висел на дереве, вернее, застрял там — его тело было растянуто. Сложно даже представить такое, но туловище, руки, ноги и шея были растянуты, как жевательная резинка, которую пожевали и намотали на палец. Глаза были вырваны, и не было нижней челюсти. То, что произошло с его телом, было немыслимо. Я видел фотографии на допросе — ведь именно я был с ним в избе, и именно меня подозревали в первую очередь. Впоследствии причиной смерти Славки назвали неустановленное природное стихийное явление, и дело закрыли. Я не стал тогда рассказывать о монстрах, которых видел в этом лесу — боялся, что меня просто упекут в дурку. Сказал лишь, что Слава ушел в ночь, и что кто-то ходил вокруг избы, дико меня напугав. С тех пор моя жизнь перевернулась. Я боюсь всего — боюсь тишины, темноты, леса… Это лицо до сих пор снится мне в кошмарах, и я не могу с этим ничего поделать. Я радуюсь только тому, что не оказался на месте Славы.

Странные истории приходилось мне неоднократно слышать в глухих таежных уголках Карелии. Их рассказывали и отдельные люди, и целые деревни. Многие очевидцы этих событий живы до сих пор и рассказывают об этом своим детям и внукам. Это истории о колдунах и оборотнях, которые, оказывается, живут вместе с нами и являются нашими современниками. Две такие истории я и предлагаю вниманию читателей.
Вообще, наверное, в России не много сейчас найдется уголков (пусть даже отдаленных), как карельская глубинка, в которых так крепка народная вера в различные формы магии и многочисленные поверья. Она бережно хранит разносторонний опыт старших поколений, связанный с оригинальным и глубоким взглядом на мир, во многом отличный от современного «окультуренного» мировосприятия.
Христианство вывело человечество на новый качественный уровень Бого – и самопознания, однако не секрет, что в душе человека навсегда запечатлелся и мир языческий; мир для многих гораздо более реальный и жизненный, имеющий неумирающую магически-практическую традицию познания и взаимодействия с силами Природы. Язычество – прямой, открытый «разговор», позволяющий на бытовом, практическом уровне жить единой и живой жизнью с Природой. Поэтому неудивительно, что в карельской глубинке наряду с Библией можно встретить литературу по колдовству, знахарству… Неудивительно, что эти столь несовместимые религии соседствуют в душах многих людей.
Возможно, что именно это удивительное сочетание внешне несоединимых верований и создают специфически неповторимую ауру глухой карельской деревни, за которой скрывается зачастую совершенно неисследованный духовный мир, мир, полный своеобразия и тайны.
В небольшой деревушке Суйсарь, что в двадцати километрах от Петрозаводска, в 80-х годах уже прошлого века жила очень сильная колдунья, почитаемая не только в деревне, но и во всей округе. В то время она была уже в преклонных летах, редко выходила из дома, принимая посетителей в свое маленькой горенке. Она знала и умела все. Проницательные, со стальным блеском глаза пронизывали насквозь, видя твое самое потаенное. «Приходит кто ко мне с ложью, того сразу бить и трясти начинает. Мне лгать нельзя», – не раз говаривала старуха. Потому и приходили к ней немногие.
Она обладала удивительной «властью» над природой и животными. Рассказывали, что когда зимой в деревню неожиданно нагрянул медведь-шатун, она, подойдя к ревущему зверю вплотную, попросила его уйти обратно в лес и больше не приходить. Пристыженный гигант извинительно заурчал и спешно потрусил в тайгу, а она вернулась в дом, предварительно низко, до земли, поклонившись только одной ей известным силам и богам.
Помощь ее была бескорыстна. «Моя жизнь – это моя песня. Кто хочет слушать – пусть слушает. Я за это ничего не беру», – смеялась она.
Однажды к ней обратились за помощью: пропала корова. Искали весь вечер, но все было напрасно. Прибежали к ней. «Жива кормилица», – утешила она, выслушав просьбу, вышла из дома и пошла за деревню. Дойдя до перекрестка дорог, остановилась и долго стояла в молчании. Затем с молитвенною просьбою и с низким поклоном обратилась к «лесу северной стороны» отдать корову, не оставлять у себя. Закачались при полном безветрии верхушки деревьев из стороны в сторону, зашелестела листва, взметнулась змейкой придорожная пыль. «Нет там ее», – только и молвила. Обратилась она тогда к «лесу восточной стороны», но тот же пришел ответ. И только «лес южной стороны» дружно закивал своею еловой гривой. «Жива ваша кормилица, – еще раз повторила она опешившим и неверящим собственным глазам сопровождавшим. – Ждите!» А сама не оглядываясь пошла домой.
Немного прошло времени, послышался звон колокольчика, и все увидели бежавшую (!) к ним навстречу корову из «леса на южной стороне».
Смерть ее была тиха; она передала свои умение и знания по наследству. Но до сих пор помнят именно ее, помнят крепко, как крепко может любить и помнить человеческое сердце.
В 90-х годах, путешествуя по Пудожскому краю, я обратил внимание на «сказы» о некоем странном человеке, которого народная молва окрестила «оборотнем». Этот человек – Федор Иванович Дутов – был потомственный колдун и знахарь, пользовавшийся недоброй репутацией по причине своего абсолютно нелюдимого и сварливого характера. Рассказывали, что он обладал неким «знанием», благодаря которому мог обращаться в любого животного. Ходили слухи, что изредка из его дома, расположенного на краю деревни (деревню даю без названия, исходя из этических соображений), слышались нечеловеческие крики, переходящие в волчий вой. В эти дни (точнее, ночи) деревню буквально наводняли волки, приводя в трепет местных жителей. Волков стреляли, а наутро трупы их исчезали; Дутов относил их в лес и закапывал. Его боялись, обходили стороной, плевали в след, но… не трогали. Верили в его колдовскую силу, в то, что он может наслать порчу, сглаз, любую неизлечимую болезнь.
Однажды произошло событие, окончательно закрепившее за Дутовым прозвище оборотня. Дутов неожиданно исчез из деревни. День проходил за днем, но он не возвращался, однако заметили, что в это время в окрестностях деревни появилась стая волков, не дающая покоя ни днем, ни ночью. Решили сделать облаву, поставили капканы, группами выходили на отстрел. Результаты были плачевными, когда вдруг ночью деревня проснулась от душераздирающего воя, вопля боли и страдания, подхваченного волчьей многоголосицей. А наутро увидели возвращающегося Дутова с бледным, изможденным лицом и кое-как перевязанной рукой, истекающей кровью. Бросились к тому месту, откуда ночью раздавался страшный, зловещий крик, и в одном из капканов увидели перегрызенную волчью лапу и многочисленные следы волков. Никто к капкану даже не притронулся; ужас прогнал людей с этого места. А Дутов с тех пор появлялся только в рукавице на правой руке, независимо от времени года. Его кисть осталась в том капкане навсегда.
Страшна была жизнь этого человека, страшна была его смерть. Она наступила спустя два года после вышеописанных событий. Дутову в это время было около шестидесяти лет. Видимо, он почувствовал приближение смерти. Неизвестно, что он пережил в те мгновения. Рассказывают, что он страшно кричал в течение суток, а вечером появился на крыльце своего дома, смотрел на деревню, на людей и… плакал. А потом бросился в лес, оглушая тишину не то душераздирающим человеческим криком, не то душераздирающим волчьим воем.

Эти истории таёжного цикла можно читать и по отдельности, без продолжения.
Я просто разбила его на части.
Их объединяют только главные герои: Галина и Сергей.
Но, чтобы лучше понять содержание, начните с первой, «Медвежий террор» – – и дальше… если не пропадёт интерес!

ИСТОРИЯ ЧЕТВЁРТАЯ

НОЧЬ В СТАРОМ ЗИМОВЬЕ

Шумит дремучая тайга.
А жить в тайге – совсем не шутка!
Морозы страшные, пурга,
От воя волчьего так жутко!..*

ПРЕДИСЛОВИЕ

Говорят, мечты сбываются, если очень-очень этого захотеть!

Вот и я (приехав из далёкого и жаркого Узбекистана за романтикой и живя уже второй год в Приморье) решила исполнить ещё одну свою и дедушкину давнюю мечту: увидеть Охотское море и настоящую тайгу. Он ведь до них так и не добрался, доехав только до Алтая!..
В школе как раз были осенние каникулы, дети радостно отдыхали от «трудов праведных», поэтому особой нужды во мне в это время ни у кого не было.
Стоял конец октября, но погода была прекрасная: тепло и сухо, и я решила отправиться в гости к моей новой знакомой – нанайке Галине. Она меня давно приглашала, чуть ли не с первых дней нашего знакомства во Владивостоке.

До их далёкого райцентра я благополучно долетела на маленьком рейсовом самолётике – «кукурузнике», как его прозвали в народе. Галина и Сергей встретили меня, и на их новеньком мотоцикле мы добрались до посёлка на побережье.

Рыбацкий посёлок был небольшой и очень красивый, хотя состоял всего-то из двух длинных, кривоватых и узеньких улиц, идущих почти параллельно друг другу и морю.
В посёлке есть рыболовецкий колхоз. Живут там люди разных национальностей, очень добрые и простые, в основном, конечно, рыбаки.
Осенью, зимой и ранней весной они ловят кОрюшку. Рыбка эта довольно мелкая, но удивительного вкуса, пригодная к употреблению как в жареном, так и в сушёном, вяленом или солёном виде. Местные именуют её… огурцом. Да-да, это из-за ярко выраженного огуречного запаха свежевыловленной рыбы! Удивительно, правда?
Летом там ловят в основном лососёвые породы рыб. Это очень вкусная рыба, у неё красивое оранжево-красное мясо. Есть её в любом виде – просто удовольствие! Я даже в сыром её пробовала и ела потом не однажды у своих знакомых корейцев! – «Хе» называется.

С одной стороны посёлка – залив, синевато-бирюзовое море, пока не покрывшееся льдом, с другой – тайга, всё ещё прекрасная и в это время года: яркая, разноцветная.
И тайга для местных жителей тоже кормилица. Они делают компоты, варенье из таёжных ягод: голубики, брусники, клюквы. Вкусное, м-ммм!!! Дарит тайга и самые разные грибы: маслята, белые, опята, подосиновики и подберезовики. Встречаются заросли лиан лимонника и кустов кедрового стланика с небольшими, но очень вкусными шишками. Представляете: из зелёных местные женщины даже варенье умудряются варить! – довольно своеобразное, но вкусное: я попробовала!

Маленький домик, о котором Галина мне столько рассказывала, находился и впрямь на краю самой настоящей дальневосточной тайги!
Там, почти в тайге, я и прожила три незабываемых дня, которые подарили мне мои новые друзья.

Утром мы с Галиной гуляли по берегу моря, кормили чаек, собирали водоросли, красивые камушки и редкие ракушки. Днём ходили в лес – правда, не очень далеко, «орешничали» – то есть орехи лесные собирали (в тот год их уйма уродилось!), а ещё лимонник. Да, и шиповника набрали – и его там тьма-тьмущая везде была, украшение осенней тайги, её алые бусы! Да крупный какой и вкусный! И полезный очень!

Люблю эту чудесную осеннюю пору, когда нет уже назойливой мошкары (мошкИ по-здешнему) и не слышно занудного комариного писка. Воздух чистый и свежий, по утрам становится то звонким и голубовато-прозрачным, как хрусталь, то – пустым и гулким – по вечерам, когда звуки слышатся далеко-далеко, на сотни вёрст разносятся по округе.

А по вечерам, после ужина, когда возвращался Сергей, мы «чаёвничали» втроём: пили самый вкусный на свете, духмяный** и красивый чай (или взвар) из таёжных трав и ягод – шиповника, боярышника, земляники, голубики, малины и ежевики.
И потом я, напившись этого их чудного чая, с замиранием сердца слушала удивительные истории-байки из таёжной жизни. Муж Галины тогда много чего рассказал, а рассказчик он был, надо сказать, замечательный – как он сам говорил, «в батю пошёл, Прокопа Пантелеевича»!

Что меня, как филолога, сразу удивило – это поразительно чистая речь его, умение грамотно говорить и выражать свои мысли. Нет этих деревенских «кушать», вместо «есть», «калидор» вместо «коридор» и т.п. Такое впечатление, что охотники и рыбаки там заканчивают филологические факультеты и всю жизнь оттачивают речь!
А ведь они живут месяцами, в одиночку (!) в глухой тайге или в море. Цельные натуры, они не зависят от чужих мнений и одиночества не боятся — оно их приучает размышлять наедине с собой; живут в согласии, в гармонии с природой и находят в этом истинное счастье, мыслят и рассуждают мудро. Оттого и речь ясная, меткая, без этой нынешней зауми и иностранщины, засоряющей наш прекрасный русский язык.

Я слушала Сергея очень внимательно, стараясь ничего не пропустить (а на память я никогда не жаловалась, с детства развивала). И поэтому-то теперь, спустя уже много лет, помнятся мне его необычные, подчас драматические или просто невероятные истории.

Один из его рассказов об удивительном и даже немного мистическом случае в тайге я и постараюсь, по возможности сохранив стиль и лексику, передать от лица Сергея.

Охотником-то я стал не случайно. В нашем роду все мужики, хоть и живём на берегу моря, не рыбачили, а охотничьим промыслом жили. Кто – на белок, лис, песцов и соболей ходил (их тогда в этих местах тьма-тьмущая была!) – стреляли, капканы ставили, кто – на кабанов, на изюбра, а кто – и на самого большого зверя, медведя, хаживал – как мой дед Пантелей, например. Силач был!
И отец мой, Прокоп Пантелеевич, тоже был промысловиком. Знатный, говорят люди, был охотник! Смелый да удачливый!
Когда ему уже сорок было, устал он, вконец, от одиночества и бродяжьей таёжной жизни, вдоволь наглотавшись хвойного воздуха, приправленного дымком костров, истоптав по звериным тропам не одну пару сапог и ичигов. Захотелось ему почаще возвращаться в тесный людской мир, не в пустую избу, а к родному очагу. И уже не у таёжного костра, а среди домашних стен, возле тепла и ласки жены и детишек согреть загрубевшую в долгих походах мужскую бродяжью душу.
И он… женился. На ком? – а это уже отдельная история, потом расскажу.

Когда я родился, отец души во мне не чаял, давно ведь о сыне-то мечтал! А вот сестёр и братьев у меня потом не было: не дал Бог. Потому и рос я единственным и горячо любимым сыночком.
Но Вы не думайте: родители меня вовсе не баловали, как бывает, когда один ребятёнок в семье растёт! Вовсе нет, никогда я не был баловнем и белоручкой!

И в тайгу начал ходить ещё в детстве. Вместо… детсада!
Лет с восьми уже отец научил меня ходить на «самоделках» – коротких охотничьих лыжах (магазинных, длинных, неудобных в тайге и хрупких, он не признавал, да и дорогие они), без компаса и карт находить дорогу по звёздам. Однажды, указав на небо, густо усеянное звездами, он показал мне Большую Медведицу и попросил обратить внимание на Полярную звезду, сверкавшую ярче всех остальных. Сказал, что эта звезда всегда приведёт заблутавшего человека домой.
Вообще, советы батя мой всегда давал очень дельные и практичные: «Когда заходишь в тайгу, смотри – с какой стороны солнце, чтобы на выходе оно было с другой стороны. Решил что заблудился – не дёргайся. Сядь на пенёк, отдохни, перекури, успокойся и тогда только принимай решение. Зверей не бойся – бойся людей, они в сто раз хуже бывают!»
Ещё батя сказал, что у таёжных охотников в голове… своя карта! И идут они по ней, не сбиваясь с пути, каким-то особым чутьём угадывают опасность.
Он учил меня распознавать разные птичьи и звериные следы – постепенно к таёжной жизни приучал: хотел, чтоб и я по его стопам пошёл, продолжил его дело. Дескать, не самое плохое это дело для мужчины – охотницкое ремесло, хоть и трудное, конечно!
Ещё он объяснял мне, что, охотясь на белку (или хитрого соболя), нужно так обойти дерево, чтобы из-за ствола торчала лишь мордочка зверька. Прицеливаешься по носу, а дробь уже сама найдёт цель, лучше – в глаз: так шкурка целой останется, не попортится, а значит, дороже продастся.

И в двенадцать лет я уже метко стрелял из ружья, сначала – из мелкокалиберки, а потом уже и берданку батя доверил, с которой на крупного зверя и даже на медведя ходил. Это он научил меня делать на деревьях метки-зарубки, запоминать звериные тропы, ничего не бояться в тайге, учил, что тайга – наша кормилица и её надо уважать, как рОдную матушку. «Тайга, – говорил отец, – не любит слабаков, подлецов и трусов. А ещё – крохоборов и жадин!»
Да, я потом понял: в тайге можно встретить любой тип характера, самых разных мужиков – от святого до сущего дьявола, и человек здесь раскрывается полностью, не сможет долго скрывать своё чёрное, поганенькое нутро!..

И я с детства научился бережливому отношению к тайге и к огню, потому как видел, как страшны таёжные пожары, как нелегка и сурова, а порой и очень опасна жизнь таёжного охотника, который мало бывает дома, чтобы побольше чего-то добыть и прокормить себя и свою семью – если ещё посчастливится её заиметь, конечно!..

Однажды зимой, когда мне исполнилось семнадцать (мамы уже год как не было в живых, от аппендицита померла: не успели в больницу довезти!..), отец решил взять меня на последнюю – как он сам решил – охоту на медведя: шатун неподалёку где-то завёлся, пакостил много людям. Да и вообще, он, не залёгший в спячку, будучи голодным, а значит, злым, был очень опасен для охотников.

Раньше отец не раз на «Потапыча», «Хозяина» (как его тут испокон веков называют), хаживал с другими охотниками. Люди говорили, мастак был батя медведя с одного выстрела «заваливать»! Его в нашем посёлке так и прозвали: Прокоп-медвежатник. Но не зря говорят: старость – не радость. И глаза у него уже стали не такие зоркие, и рука не такая меткая, да и сила уже не та, что прежде. А мне-то всё в новинку, первый раз я, пацан ещё совсем, как взрослый мужик на медведя пойду! «Вот будет, – думаю, – что потом друзьям да девчатам рассказать, развлечь их на танцах в нашем Клубе – «Дворце культуры» – как мы его в шутку называли.

Рано утром, когда ещё солнце даже не взошло и наст был подмороженный, а значит, крепкий, встали мы на свои лыжи-самоделки и двинулись в путь. И Жульку, лайку нашу, с собой тоже взяли – она всегда с батей на охоту ходила, любила это дело! Без собак он в тайгу никогда не ходил, и часто сразу с двумя: так надёжней!

А тайга зимой красоты небывалой! Стоит стеной, вся заснеженная, кедры, сосны и ели – как сказочные царицы-красавицы, в белых шубах и шапках. Сколько раз видел я всё это, а вот никогда не надоедает красота лесная!
Иду, любуюсь и холода не чувствую. Жулька тоже радуется, по сугробам чёрным пятном ныряет и весело тявкает на ворон и галок. А те, вспугнутые ею, улетая, роняют на нас с огромных кедров замёрзшие шишки.

Отец всё ворчал на меня, чтобы я «ворон не ловил», не зевал то есть, а был начеку. Дескать, с медведем-шатуном шутки плохи! А именно его мы и искали. Батя наткнулся на него недавно, когда на белок и соболей ходил. Этот «Потапыч» почему-то не залёг в спячку, как все его мохнатые собратья по осени делают: либо жиру к зиме не подкопил (пожары, видать, прогнали с родных угодий), либо разбудил его случайно кто-то, шатаясь по тайге.

Отец идёт первым, вперёд смотрит, а я – след в след за ним.
Но на красоту таёжную всё равно любоваться успеваю, как батя ни ругает меня. Не может он понять: чего на неё любоваться, если столько раз я всё это видел. Сам-то он почти всю её исходил вдоль и поперёк, много дорог протропил (проложил, значит) и знает всё на тыщу вёрст вокруг, и ничем его уже здесь не удивить. «Да и не до этого сейчас: шатун – зверь особо опасный, коль голодный и злющий!» — говорит.

«Так что, гляди в оба глаза, сынок!» — повторял отец, а сам уверенно шагал по тайге. Словно по просёлочной дороге шёл, а не по заснеженным лесным дебрям и сугробам пробирался!

А вот и ленивое зимнее солнышко словно засовестилось, что проспало, и торопливо начало вставать над тайгой. Сначала оно сделало слабую попытку выглянуть из-за горизонта, а потом поярче уже засветило – проснулось, наконец, разрумянилось!

Иду за отцом по проложенной им дороге, искрящейся в лучах проснувшегося солнца крошечными разноцветными алмазиками, слепящими глаза; дышу здоровым таёжным воздухом, набрав его полные лёгкие – с запасом!
Хорошо!

Время уже близилось к обеду, когда мы, уставшие и замёрзшие, подошли к старому охотничьему зимовью, обжитому ещё дедом моим (он называл её по-старому: зимовейка или зимовьЁ).

Эта маленькая невзрачная избушка из лиственничных брёвен, очень толстых и крепких. Небольшая совсем: шагов пять-шесть в ширину и столько же в длину. Смотрит она на мир двумя небольшими подслеповатыми окошечками на смежных стенах. Отец мне говорил, что окошки такими делались специально: чтоб крупный зверь не вломился, особенно медведь-пакостник. Дверь поставлена им позже: крепкая, дубовая, на кованых, мощных петлях, с тяжёлыми засовами снаружи и изнутри (в целях защиты от медведей-пакостников). Но на замок снаружи она никогда не запирается: не принято это здесь у нас! Да и от кого тут, в тайге-то, закрываться? А если уж кто сильно захочет войти, так и замок сорвёт, верно?

Конечно, крыша над головой, надёжные стены да жаркая печурка много значат для таёжных охотников, полжизни которых проходит в лесу.

Да и думаю, не один человек спасался в этом зимовье в дожди, пургу, в зимнюю стужу и благодарил того, кто его поставил и приспособил для жизни, не дал замёрзнуть в тайге таким же, как сам, таёжным собратьям-охотникам. А может, и беглых каторжников и «зэков» видала эта избушка-старушка: их в наших краях всегда полно водилось-шаталось, с царских времён ещё. Много их здесь сгинуло, много осело в наших краях.

***

Жулька, хоть и устала тоже, живенько обежала зимовье, полаяла по-хозяйски для порядка на все четыре стороны и прошмыгнула в дверь.

Отец был здесь ещё по осени. Он, как это принято в охотничьем братстве, пополнил тогда запасы съестного в железных коробах и бочке (так прятали его от зверья непрошеного, особенно от медведя!): добавил ещё муки, круп, соли и спичек, запасся дровишками и сухой хвоей и берёстой – они разжигают печку без всякой бумаги, воды из ручья в большой бидон и флягу натаскал.
Всё это было на месте – значит, никто здесь до нас не появлялся.

На стенах висели пучки зверобоя, мяты, чабреца и прочих трав, годных и для лечения, и для душистого целебного чая, согревающего и в осеннее ненастье, и в зимние холода.
Вообще, и в этом зимовье, в других всегда хранились обязательные запасы: дрова, спички, соль, иногда даже сахар, крупы и сухари, и, по неписаному закону взаимовыручки, любому охотнику или просто случайному путнику позволялось в нём обогреться, переночевать и даже попользоваться съестными припасами. Но ВСЁ не съедать, про других помнить!
Таковы неписаные, но строгие законы тайги, испокон веков!


И вскоре в крошечной каменной печурке весело заполыхали лиственничные и берёзовые дровишки, а в небольшом закопчённом котелке забулькала похлёбка – особая, охотничья, вкусная!

Поев, попив душистого и вкусного чая из шиповника, зверобоя и мяты, взятых из дома, накормив Жульку, мы с батей растянулись на полатях-нарах, постелив мягкие лиственничные ветви-лапы вместо матраца и накрывшись стареньким байковым одеялом, принесённым сюда отцом.

Постепенно в захолодевшей избушке стало теплее, но мы щурились и плакали от едкого дыма, наполнившего всю комнату.
Жулька тоже щурилась и плакала вместе с нами!

Хотел я дверь открыть, чтоб дым весь вышел, так отец не дал. «Нечего, – говорит, – тепло наружу выпускать! Так нам хату не согреть! А дым сейчас к потолку подымется – не угорим, не бойся!»

После обеда мы недолго нежились – пошли того шатуна искать.

***
— Но день прошёл впустую. «Наш» хитрый Потапыч, видать, ушёл в глубь тайги или в какой-нибудь посёлок, где хищнику всегда можно чем-то поживиться.

Зимой рано темнеет, и мы поспешили засветло вернуться в зимовье. Ночью в тайге делать нечего!
Темнота лениво заползала в маленькие окошки, и мы зажгли керосиновую лампу-коптилку. Отец подбросил в печурку охапку дров, и огонь опять весело-весело заболтал о чём-то по-своему, приплясывая и разгоняя мрак и холод.
Дыма уже столько не было, воздух начал прогреваться, и в избушке было тепло и уютно.

Батя сварил кашу с вяленым и подкопчёным кабаньим мясом. Дома такую не сваришь, здесь – дымком попахивает, как на костре в походе! Вкуснотища!
А ещё отец напоил меня своим духмяным чаем из сушёных ягод, с ржаными сухариками он тоже был вкусным необыкновенно!

После ужина мы улеглись на нашу мягкую хвойную «постель». Жулька, набегавшись за день по тайге и изрядно устав, улеглась тоже, слабо, только одними ушами, реагируя на звуки и шорохи, которые раздавались в изобилии вокруг и указывали на пробудившуюся ночную жизнь тайги. А вскоре, разомлев от тепла и сытной еды, задремала, иногда поклёвывая пол своим острым носом.

Но спать ещё было рано, непривычно, и я стал просить отца рассказать что-нибудь из охотничьей жизни.

Ох, как он много разных таёжных баек знал! Что – от отца и деда, слывших отменными рассказчиками, а что – и сам сочинит (фантазии у них у всех хватало!) Часто он нас с мамой то своими россказнями смешил, то пугал «страшилками» про тигров и медведей да про Лешака таёжного. И дед мой, помню, детишек поселковых любил пугать своими рассказами о проделках лесного чудища. «Он ведь хозяин здесь, что захочет, то в своём лесу и сделает, – говаривал старый таёжник. – Только крещёным он никогда ничего дурного не делал. Вот потому-то многие тунгусы (эвенки то есть) и нанайцы нашу веру христианскую принимают: так они старика Лешака задабривают!»

Ну вот, значит, начал батя рассказывать свою байку про лешего: как он ураганы зимой посылает и просеки в лесу прорубает – да такие, будто кто-то широкую дорогу там проложил. Однажды, говорит отец, он сам зимой как-то шёл по такой просеке и своими глазами видел, как Лешак рябину нагнул да и жрал прямо ртом ягоду замороженную… Лохматый, маленький, страшненький!
А потом как зыркнул на отца глазищами и – в лес! Только его и видели!..

Я, конечно, не очень поверил в эту отцовскую байку – не маленький ведь уже, в сказки верить! Посмеялся!

И вдруг за стенами избушки послышался сначала скрип снега, будто кто-то очень большой взад-вперёд ходит.
А потом откуда-то из тайги стал доноситься тихий, не очень отчётливый разговор.
Кто бы это мог быть тут, ночью, кроме нас?!

Жулька, как от толчка, сразу вдруг проснувшись, первая встревожилась. Она потянула воздух своим остреньким носиком и недовольно заворчала.

Бать, слышишь? – спрашиваю шёпотом. – Вроде, голоса какие-то слышны!..

А ну, тихо! Помолчи! – отвечает мне так же шёпотом.

Сидим, прислушиваемся.

И Жулька уже не на шутку всполошилась. Ощетинилась на загривке вся и рычит, к двери осторожно подступает, хотя и побаивается чего-то.

А за дверью кто-то стоит, торопливо по ней шарит-ищет – видно, дверь пытается открыть!

Взял отец ружьё, тихонько, на цыпочках, к двери подошёл, прислушался.

Кто это здесь? – спрашивает.

Но в ответ что-то вдруг как застонет, как завоет!
И дверь вдруг распахнулась настежь!

Я аж вскрикнул с перепугу от неожиданности!

И тут в избушку нашу ворвалось, ввалилось что-то без лица и тела, всё в белом, пахнуло морозным холодом и снегом глаза нам залепило, заухало птицей ночной…
Привидение, что ли?!?

Ах, так! А ну, сгинь, нечистая сила! Сгинь, сгинь, сгинь! – взревел отец и, трижды перекрестившись, грянул из берданки в темноту ночи.

И всё вдруг смолкло, исчезло с глаз долой.

Я стоял возле отца как вкопанный, зуб на зуб не попадал. Жулька, всегда такая отважная, жалась к моим ногам и испуганно скулила.

В зимовье было почти темно. Отец трясущимися руками чиркнул спичку и зажёг лампу. Всё: пол, наша постель и мы сами – запорошено снегом.
А дверь-то… плотно была закрыта, на засов!..

Отец ещё трижды перекрестился, улыбнулся и говорит:

Вот, сынок, видишь – как боится вся нечисть нашего крестного знамения! Только этим и спасаемся! А ещё вот этим! – и на берданку показывает.

Смотрим: в двери зияет дыра, пробитая отцовской пулей, Потапычу-шатуну предназначавшейся.

Ураган, наверно, прошёл в лесу, а дверь ветром-то и открыло! – говорю отцу.

Ураган? Ну уж нет, много ты смыслишь! Пойдём-ка лучше посмотрим, что там!

И отец смело шагнул за порог. Я – следом, хоть и не охота было идти в страшную холодную темень. Жулька – за нами!

Смотрю: почти полная уже луна, как огромный шар, висит над тайгой и освещает всё вокруг мутновато-жёлтым светом. Спокойно и важно горит-пылает, как драгоценный жёлтый камень, яркая звезда созвездия Девы. Деревья стоят, не шелохнутся. Морозно. Снег на поляне перед зимовьем опять переливается уже не в солнечном, а в лунном свете миллиардами крошечных разноцветных алмазиков.
Ничто и никто не нарушают тишину.
Отец сказал, прищурясь:

Пошли в избу, умник!

Мы зашли в зимовье, снова закрывшись на засов. Отец подбросил ещё несколько полешек, и комната осветилась ярким весёлым огоньком разгоревшейся печурки.
Я стряхнул снег с постели и вымел его из избушки. Мы снова стали укладываться спать. Страх уже прошёл.

Это всё оттого, что я дверь нашу забыл покрестить, как меня дед с отцом когда-то учили! Только они говорили не покрестить, а окстить – по-старому, – вдруг сказал отец.

И он с опозданием торжественно закрестил дверь и отдушину.

Мне было смешно за ним наблюдать! А он вдруг зашептал какие-то одному ему известные тайные слова. И… сплёвывал при этом через левое плечо! Смешной такой стал! – прям как старый таёжный нанаец-шаман! – жил от нас такой когда-то неподалёку. Медведь его, бедолагу, потом разодрал!.. (Расскажу Вам как-нибудь про него и жену его, красавицу Марию! А заодно и про историю моего рождения!)

***
— Была уже глухая полночь. Тишина за стенами. Отец заснул первым и вскоре стал похрапывать на все лады, будто ничего и не произошло.

А я всю ночь видел страшные сны: то с тем Лешим в лесу встречался, то с медведем огромным боролся и, наверное, громко кричал, мешая спать Жульке, примостившейся под боком.

Вот такая история произошла с нами в старом зимовье!
До сих пор не пойму: что это тогда там было, а!?.. Дверь-то заперта изнутри была! Прямо «чертовщина-небывальщина» какая-то!..

Да, а медведя того хитрого, шатуна, мы с отцом и ещё одним охотником всё-таки выследили потом и убили, чтобы не мешал, не шатался по лесу и таёжным посёлкам да не пугал честной народ.
Это и было моим первым «боевым крещением», как говорил батя.

А вскоре я подрос совсем и стал тоже ходить и на пушного зверя (для денег), и на крупного (для мяса), как взрослые охотники. И навсегда запомнил советы отца: не забывал крестить своё временное таёжное пристанище!
От греха и от всякой нечисти подальше!

Не знаю, как вы, а я почему-то стал верить… в сверхъестественные силы. Существуют они, ага! Как и всякие духи и нечисти таёжные!..

Примечание

*Мои стихи.

**То же, что душистый, пахучий (диалект.)

© Ольга Благодарёва, 2012

Это произведение, как и все остальные, имеет авторское свидетельство
и защищено Законом «Об авторском праве».
Никакая его часть не может быть скопирована и использована в любом виде без письменного согласия автора и обязательного указания на источник цитирования!

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ: ИСТОРИИ ПЯТАЯ и ШЕСТАЯ. ТАЁЖНЫЕ «ТРЕУГОЛЬНИКИ» –

Если что – не так, вы уж меня простите, дорогие читатели: кое-что забылось за давностию лет, кое-что… присочинили тогда герои этих полуфантастических историй-баек (их фамилии и имена изменены, и любые совпадения чисто случайны!). Да и я… – тоже! 😉
Здесь публикую в небольшом сокращ. (журнальный вариант).

Фото – из Интернета: Зимовье таёжного охотника.
Спасибо автору!

Таёжные страсти или Несколько историй из жизни бывалого охотника

Говорят, кто хоть раз побывал на настоящей охоте, уже никогда не сможет от неё отказаться. Ведь благодаря ей можно отдохнуть от повседневной суеты, городского шума и домашней рутины. Кроме того, на охоте непредсказуемый и в какой-то степени опасный таёжный мир постоянно проверяет человека на прочность, заставляет его проявлять смекалку, тренирует физические качества да ещё и знатную добычу приносит. В общем, с какой стороны ни посмотри — везде плюсы, хотя, конечно, там тоже всякого хватает.

Вот и Иван Сергеевич Кравченко, потомственный охотник, несмотря на свой возраст (а ему уже 75 лет), своё любимое занятие ни на что не променяет. Уже долгие годы именно охота является для него источником и жизненной силы, и отменного здоровья. Привыкший вставать в пять утра, он умудряется переделать по дому сотню дел, понянчиться с маленькими внуками, а затем спешит за город навестить в собачьем питомнике своих двух породистых лаек.

Сейчас на дворе — самый сезон для охоты. А значит, не сегодня, так завтра мой герой опять отправится на промысел. Ведь в конце сентября-начале октября нет утомительного зноя, кровососущей надоедливой мошкары, лес с опавшей листвой просматривается отлично, заметить дичь в нём куда легче, чем в густом и заросшем лесном массиве, да и сама живность особо не прячется. Правда, есть одно «но»: на активную охоту в это время выходит не только человек, но и опасные хищники. Бывает и такое, что их пути на таёжных тропах частенько пересекаются. Вот тут и начинается противостояние двух сил — животного инстинкта и человеческой смекалки. Так, в принципе, и рождаются животрепещущие истории и охотничьи байки, которые Иван Сергеевич охотно рассказывает своим друзьям:

«Родился я в Псковской области, рядом с городом Себеж, в небольшой деревушке. Тогда вокруг тех мест непроходимый лес стоял. Охотой да собирательством все односельчане промышляли. Время-то как раз послевоенное было. Без своего хозяйства и лесных вылазок никак не проживёшь. Поэтому стрелять из ружья я научился лет с десяти, а на саму охоту отец стал брать, когда мне исполнилось шестнадцать. Уже тогда я спокойно добывал рябчиков и тетеревов. Помню, салагой ещё был, только домой с армии вернулся, а по деревне слух пошёл, будто медведь-людоед в округе появился. К тому времени, как я демобилизовался, уже три человека в лесу пропало. Сначала ушла за грибами и не вернулась домой пожилая женщина, а следом за ней исчезли два рыбака. Искали их больше двух недель — всё без толку. Как в воду канули.

Грибники и ягодники на лесных тропах стали встречать огромные медвежьи следы. А потом косолапый настолько обнаглел, что повадился в стайки лазить — поросят и телят воровать. Задавил нескольких собак, помял грядки и развалил кое-какие хозяйские постройки. Да всё делал так тихо, что даже караулившие его охотники ничего не видели и не слышали. Однажды, правда, заметили его издалека, и нет, чтобы подпустить поближе, так не выдержали да и пальнули с карабина. А тот, испугавшись, словно бульдозер, прямиком через огороды побежал, снёс пару оград и ринулся в лес. Было видно, что мишка испугался. Однако не помогло это — телята хоть и реже, но всё равно пропадали. В общем, терроризировал деревню косолапый всё лето — спуску никому не давал. А по осени прошла по селу весть: молодая семья из четырёх человек, жившая у окраины посёлка, куда-то пропала. Странные люди. Знают ведь, что медведь поблизости ходит, но никому ничего не сказали, куда пошли, надолго ли? Избу заперли, а все остальные хозяйские постройки стоят нараспашку. Причём соседи утверждали, что видели семью аж три дня назад. Вызвали милицию. Прочесали с собаками лес, что примыкал к посёлку — никого! Овчарки тянут поводки в глубь тайги. Может, след учуяли? Делать нечего, собрались мужики на поиски пропавшего семейства да заодно на поимку местного «людоеда». Помню, много тогда добровольцев вызвалось. Насчитали тридцать пять смельчаков, среди которых были не только опытные медвежатники, но и такие «новобранцы», которые видели хищника только на картинке и никогда до этого не занимались охотничьим промыслом. Никто тогда и подумать не мог, чем наша затея обернётся. В общем, на следующий день, на заре, вооружившись до зубов и с твёрдым намерением изловить зверя, мы выступили в поход. Для того чтобы косолапый попался наверняка, разделились на мелкие группы, человека по три-четыре. И в лес вошли с разных сторон. Наша группа как в тайгу ступила, сразу у дороги медвежьи следы увидела. Шли по ним около получаса, а как только достигли ручья, след неожиданно затерялся. Пожалели мы тогда, что лаек с собой не взяли. Плутали по местным тропкам, прислушивались, присматривались: шумит лес скудной листвой, почти голый, то белка навстречу выпрыгнет, то рябчик буквально из-под ног вспорхнёт. В общем, не солоно хлебавши возвратилась наша группа под вечер домой и сразу принялась других следопытов расспрашивать: видел ли кто зверя? Вот тут-то и выяснилось, что вернулись из тайги не все охотники. Одна из групп, в которую входили двое матёрых медвежатников, надеясь устроить на зверя засаду, осталась ночевать в лесу. Задумка, конечно, казалась хорошей, но больно опасной! Рисковые мужики были! А те, кто пришёл в деревню, решили хорошенько отдохнуть и утром снова отправиться в лес на подмогу товарищам. Да только глаз ночью никто так и не смог сомкнуть. Собаки во дворах, словно с цепи сорвались, такой жуткий шум подняли! Воют, скулят! Словно беду чуют! Я всю ночь просидел у окна с ружьём в обнимку, но утром, как ни странно, усталости даже не почувствовал.

На следующий день мы тем же составом: я, мой брат и отец-охотник — снова отправились в лес. Взяли с собой двух хороших промысловых лаек. Около восьми утра вышли на медвежьи тропы. Идти старались цепью, метрах в шести-семи друг от друга. Лайки, как всегда, впереди. Тишина. Зашли в густой сосновый бор, и тут собаки буквально залились лаем. Мы, словно обезумевшие, ринулись на зов. Сердце так и колотилось: «Сейчас-сейчас зверя встретим!» И интуиция не подвела! Через пять минут мы вышли на небольшую опушку, и перед нашими глазами предстала такая картина: у окраины поляны стояла огромная сосна, возле которой был виден бурелом из поваленных старых берёз. Что скрывалось под их жёлтой листвой, сначала разглядеть не удалось. Зато метрах в семи от этого места, как ужаленные, крутились собаки. Лают, но близко подойти к завалу боятся. Чуют, что затаился там зверь нешуточный.

Не успел я опомниться, как в воздухе раздался оглушительный выстрел. Пуля скрылась в листве. И в этот момент бурелом словно ожил, зашевелился. Ещё через секунду, под жуткий звериный рык, из него в разные стороны полетели ветки и щепки. Оскалив свою пасть, разъярённый почти двухметровый медведь с лёгкостью перепрыгнул поваленные деревья и ринулся сначала на своего обидчика — на моего отца, который как раз и стрелял в его «берлогу», и теперь заряжал карабин. Но по дороге споткнулся об попавшую под лапы испугавшуюся лайку, которая, к сожалению, подпустила хищника слишком близко. Всё произошло так быстро, что от страха и ужаса у меня помутнело в глазах. Время будто остановилось, когда передо мной буквально в шести-пяти метрах дикий зверь терзал любимого питомца. В его пасти уже была голова пса. Ещё через какое-то мгновение я явно расслышал характерный хруст. Мая лайка в тисках хищника уже не скулила и не вырывалась. В последний момент я вспомнил про свой карабин, вскинул его с плеча и, не целясь, нажал на курок. Следам за мной разрядил ружьё и мой брат. Теперь паника была у медведя. Он разом бросил всё и, не разбирая дороги, понёсся куда глаза глядят. А мы — к истерзанной лайке. Досталось, конечно, псу в этой схватке по полной программе. Шкура висела клочьями, а по всему телу видны были рваные раны. Ну, думали, конец ему пришёл! Последняя охота в его жизни! Жаль всё-таки, умная была собака! Но какова же была наша радость, когда мы увидели, что пёс, поняв, что хозяева рядом, поднял голову и попытался лизнуть наши руки. О том, чтобы оставить раненое животное погибать в лесу, никто тогда даже не думал. Было решено отнести бедолагу домой. А там, будь что будет! Помрёт, значит — судьба такая, а если выживет — то будет и дальше нас радовать!

Вернулись в село уже затемно. Отец всю ночь занимался своим питомцем. А утром строго-настрого наказал в лес без него не ходить. Сам собрался в соседний посёлок и повёз пса к ветеринару. Был уже полдень, как вдруг на крыльце послышались чьи-то шаги. В комнату вбежал сосед с криком: «Убили! Убили!» Мы с братом сначала не поняли, про кого это он кричит, про лютого зверя, что ли? А как позже выяснилось, убили-то человека, одного из охотников. Но как такое могло произойти? Ничего не понимая, мы быстро оделись и пошли следом за соседом к председателю посёлка. Около его избы уже собрался и гудел народ. Через какое-то время всех впустили в комнату, а там, за столом — Захар, один из медвежатников. Лица на нём не было. Сидит как неживой, только взглядом стеклянным в одну точку смотрит, никого не видит и не слышит. Решили — не трогать его пока, не приставать с расспросами. Пусть в себя вначале придёт. Только позже, почти к вечеру, он во всём признался. Тут и выяснилось, как дело было. Оказывается, прошлой ночью группа охотников, которая оставалась на ночлег в лесу, нарвалась-таки на зверя. В лощине, на небольшом склоне уродился богатый ягодник. Брусники там видимо-невидимо! А вокруг и вдоль — всё медвежьими следами утоптано. Вот и решили устроить на склоне засаду. Рассредоточились на сопке, кто сверху, а кто в низине залёг. Ждали темноты. Думали, к ночи появится зверь. Да только не рассчитали его хищной сноровки. Как только медведь к приманке вышел, то сразу почуял неладное. Ближе не стал подходить. Скрылся в таёжных сумерках. В общем, сидели они там довольно долго. А чуть стало светать, косолапый на поляну опять вышел, да только с другой стороны, с тылу. Тихо так подкрался, незаметно. Уже метров десять оставалось, как охотники его за своими спинами увидели. Какой тут шум поднялся! Медведь на них. Охотники врассыпную. Кто куда побежал — непонятно. Вот что рассказал сам Захар: «Иду я по лесу и вижу опушку. А в кустах затаилось тёмное пятно. Смотрю, пятно-то тихонько шевелится. Присмотрелся — шкура медвежья! Зашёл со спины, прицелился, выстрелил. Тишина. Медведь не шелохнётся! Даже шума от выстрела не испугался! Ну, думаю, что за ерунда? Тогда я с другой стороны обошёл, приблизился метров на пять. Медведь как сидел на одном месте, так и сидит. Я ещё несколько шагов в его сторону сделал, смотрю, а это человек в медвежьем тулупе! Холодно той ночью было. А если ещё и сидеть неподвижно, без костра, так вообще зуб на зуб не попадал. Был у одного из охотников тёплый медвежий тулупчик. Он его для согреву и накинул на себя. А я, дурак, с перепугу, совсем про это забыл. Схлопотал земляк пулю ни за что, ни про что. Вот такая охота получилась».

Захара потом осудили на пять лет за убийство по неосторожности. Он отсидел два с половиной и вышел. Медведя-людоеда всё-таки потом поймали и задавили. Хотел уйти в другие места, да нарвался на такую же ночную засаду. Там, слава Богу, всё прошло гладко, без происшествий. А вот пропавшую семью так и не нашли…»

В запасе у Ивана Сергеевича целый кладезь охотничьих историй, которые, в основном, взяты из личного опыта. Много раз, выходя на промысел, он встречался лицом к лицу и с хозяином тайги, и с лисой, и с другими обитателями сибирской фауны. Несмотря на то, что эти встречи проходили всегда по-разному, итог лесных вылазок был одинаковым — мой герой возвращался домой целым и невредимым.

Впрочем, есть на счету опытного охотника и такие истории, которые положительными назвать крайне сложно:

«Знаете, какой в лесу самый опасный и непредсказуемый зверь? Правильно — это человек! Вот уж кого и следует бояться, так это именно чудаков, которых в нашей тайге вполне хватает. Лет семь назад я с напарником поехал на охоту. Хотелось просто душу отвести, белок «пощёлкать» да рябчиков. Отъехали от города где-то километров на триста, оставили машину на дороге, а дальше по лесной тропе около часу шли, пока не упёрлись в зимовьё. Места там славные, красивые и совсем глухие. Рядом — залив водохранилища, вполне пригодная для ночлега избёнка, да и мелкой дичи видимо-невидимо. Знаю точно, облюбовали эти края не только мы, но и другие местные охотники. Поэтому бывало и так, что, добравшись до места, выяснялось, что в зимовье уже обитают «квартиранты». Благо, лачуга была не тесная, могла дать кров восьмерым путникам.

Охотники — народ дружелюбный, отзывчивый. Если что случится, всегда на подмогу придут, если придётся делить один кров и ночлег, то и здесь не оплошают. А в этот раз мы с напарником были в лесу одни-одинёшеньки. После того как подкрепились, решили осмотреться и пройтись по ягодным местам. Помню, этот год был очень урожайным на бруснику. Вы когда-нибудь видели целые ковры, устланные огромными гроздьями сладкой тёмно-красной ягоды? Завораживающее зрелище! Как обычно, такие добротные места человеку приходится делить и с обитателями леса. Но поляна накрыта щедро, и угощения хватит всем! Здесь, как и у самого зимовья, мы заметили небольшие следы молодого медвежонка, а также отпечатки копыт представителя сохатого семейства. Что и говорить, в самом сердце тайги, да ещё в начале осени, жизнь буквально кипит. В первый же день пребывания на «свежем воздухе» нам улыбнулась удача: мне и напарнику удалось подстрелить по две белки и рябчика!

Правда, нашей радости от хорошей добычи быстро пришёл конец. Вернувшись с прогулки, мы просто не узнали своё зимовьё. Разбитые окна, дверь нараспашку, да и в самой избе кто-то изрядно похозяйничал. Вся посуда валялась на полу, хорошо, что металлическая — не побилась! Перевёрнутые рюкзаки, разбросанная как попало одежда. Вначале думали: медведь гостил. А позже напарник обнаружил, что среди вещей нет сотового. Обыскали всё! Безрезультатно. Но это была не единственная неприятность. Вскоре выяснилось, что, помимо телефона, у приятеля пропала именная фляжка, а у меня — дорогой охотничий нож. И тут закралась мысль, что мишке сотовый, в общем-то, не нужен. А всё, что с нами случилось, не что иное, как проделки человека. Вечером того же дня ожидал нас ещё один «сюрприз».

Как стемнело, послышались за дверью чьи-то шаги. Внезапно в избушку вломилось трое подвыпивших мужиков. Откуда они взялись в дремучей тайге в такое время, когда не то, что разгуливать по звериным тропам, — стоять на месте с карабином страшно, было непонятно. Однако даже с первого взгляда по ним можно было сказать, что в лесу эти трое задержались надолго. Слонялись по окрестностям недели три, а то и больше. Вещи на них были грязные, в саже, лица покрыты бородой.

И тут у одного из них мы увидели заткнутую за пояс фляжку, потерянную нами. Мало того, что новые знакомые оказались ворами, так они ещё принялись доказывать нам, что это их зимовьё, и ночлег в нём делить они ни с кем не намерены. Один из дебоширов разошёлся не на шутку. Выпучив глаза и окончательно озверев, он достал огромный охотничий нож и, со всего размаху вонзив лезвие в стол, заорал:

«Пошли прочь отсюда, пока целы». В итоге, хоть и была ночь на дворе, а за день накопилась усталость и чувство голода, всё это стало далеко не важным в том момент. Мы встали с кушеток, натянули болотники и, машинально схватив карабины и рюкзаки, вышли из избы. Даже добычу не взяли. Шли по ночной тайге до машины около часа. Настроение было испорчено. Оставаться в лесу и искать другое место для охоты уже не хотелось. В голове была одна мысль: хоть бы быстрее до машины добраться, а потом — домой. С тех пор мы вдвоём с напарником в тайгу ходить не стали — боязно! А всё потому, что у некоторых людей в глазах столько ярости встретить можно — не меньше, чем у волка! Не понравится ему что-то, придёт какая-нибудь «дурь» в голову — и привет! Во что он оценит твою жизнь?»

Что ж, осень нынче выдалась тёплая. Иван Сергеевич на этой неделе планирует ещё по тайге побродить. Кто знает, может, и эта вылазка обернётся какой-нибудь новой и интересной охотничьей историей.

Екатерина Вежливцева, «Вечерний Усть-Илим»

Охота — рецензии

Книга «Охотничьи рассказы» является репринтом издания, выпущенного в 1875 году. Конечно, от книги нет того пиетета и трепета, который испытываешь при контакте с настоящим оригинальным изданием. И тем не менее, при чтении «Охотничьих рассказов» переносишься через язык, истории и особый дух во времена, когда эти рассказы были написаны.

Мир книги отличается от современного. В том мире природа сильна, велика и могущественна, а человек — мал. Нет там такого потребительского отношения к природе и природным ресурсам, нет этой высокомерности в человеке. Это мир допластиковой эры.

И тем не менее уже тогда намечаются и отражены в книге отдельные тенденции, которые позднее приводят к тем последствиям, которые мы видим сейчас. Снижение площади лесов, популяций наземных и морских животных, рыб. Изменение образа жизни человека и его отношения к охоте.

Теперь к содержанию книги. Автор сборника (или авторы…: на литературных сайтах и в литературных каталогах автором значится Фридрих Герштеккер, однако на титуле книги указано иное: «…по Герштеккеру и другим») постарался сделать так, чтобы читатель не заскучал. География рассказов широкая, а сюжеты разнообразные. Есть здесь рассказы об охоте на волка, медведя, льва и других животных. События рассказов разворачиваются в разных географических и климатических зонах. Читатель побывает и в горах, и на равнинах, в непроходимых лесах и северных морях, покрытых льдами. Повстречаются ему дикие оторванные от цивилизации поселения индейцев и даже морские пираты!

Несмотря на название сборника, охота не всегда является центральной сюжетной линией историй. Иногда она выступает лишь в качестве второстепенной линии или особого обстоятельства, повлиявшего на развитие сюжета.

Из рассказов про индейцев читатель узнает побольше о индейской культуре, о том, что именно эта культура процветала на американском континенте до прихода колонистов. Оживающий на страницах книги мир этой аутентичной культуры безвозвратно утрачен. Погружаясь в историческую реальность того времени, понимаешь, что из себя представляла война западного человека с ружьем с индейцами, вооруженными луком и стрелами.

Человеку, далекому от охоты и питающему к животным добрые чувства, рассказы могут показаться весьма жестокими. В них содержатся довольно подробные описания сцен, происходящих на охоте. И это несколько усложняет чтение. Но любовь, внимание и трепет, с которыми авторы описывают природу, а также описания образа жизни, менталитета людей того времени, позволяют читателю попытаться понять причины и цели данной деятельности человека. И надо признать, что отношение к охоте тогда было иным. Есть, например, такой ныне утраченный нюанс: дикие хищные животные досождали человеку, убивали его домашний скот и приносили убытки. Соответственно, человек воспринимал этих животных своими врагами, вынужден был защищать свое имущество и бороться за свои права.

Человек, живший в гармонии с природой, еще не научившийся ее нещадно эксплуатировать и изменять, по-другому взаимодействовал с ней. Правда, уже тогда отношение к охоте в определенных кругах начинает изменяться. В книге отражено, что из занятия по необходимости охота стала трансформироваться в развлечение для богатых. Постепенно на протяжении десятилетий охота как промысел стала приобретать все большие черты деятельности, носящей развлекательный характер, призванной «поглаживать» человеку его властные и эгоистические комплексы. И эта трансформация превратила охоту в извращенную игрушку для развращенных современных людей.

Книга написана на русском языке до реформы орфографии 1917-18 гг. Тем не менее, читать на нем легко. Трудности при чтении возникают только на отдельных и редких словах. Но и они преодолеваются контекстным толкованием. После десяти-пятнадцати страниц происходит привыкание и про орфографические отличия забываешь. В остальном – это почти обычный знакомый нам язык.

Исключение составляют использование устаревших слов, оборотов или использование слов в непривычных сейчас значениях. Например, слово «превосходный» используется в книге не в современном значении «замечательный», а в значении «преобладающий», «более, чем другой». То есть, ближе к смыслу слова превосходящий. Также встречаются в тексте интересные и забытые сейчас обороты. А между тем кажется, что и сейчас они могли бы использоваться авторами для украшения речи.

Надо признать, что не все рассказы в книге удачны. Есть и те, которые написаны достаточно сухим, бледным языком. Кажется, что их авторы не являлись искушенными писателями. В этих случаях рассказы именно что передают сухо и последовательно события, произошедшие с их героями, но не более того.

Необычное чувство возникает под конец книги. Истории оживают в воображении. Оживают настоящие забытые миры. Обычно, читая распространенные книги, об этом не задумываешься. Но здесь, столкнувшись с чем-то по-настоящему редким, мысль об этом волнует. Возможно герои этих рассказов не оживали ни в чьем воображении десятилетиями. И вот, читая сейчас, они пробуждаются ото сна, будто заводные игрушки оживают, стряхивая с себя пыль времен, и разыгрывают драмы и любовные истории, полные приключений, опасностей и страстей. Удивительно!

Резюмируя сказанное можно смело утверждать, что книга, безусловно, расширит кругозор читателя, обогатит его знания о мире, подарит новые возможности в динамике отследить изменения, происходящие в течение последних более чем ста лет. Также книга подарит возможность посетить мир, которого, в основном, почти уже нет. Редко где можно встретить сейчас такую первозданную природу и человека, который имеет на природу совсем иной взгляд.

Адвокат тигров

Тайга: смертельный треугольник

Тайга — это место, где охота не профессия, а философия, религия и способ жизни. Охотоведы, браконьеры и дикие звери триедины. Грань между ними нереально тонка. Если они встречаются, кто-то умирает. Охотоведы и охотники выслеживают дичь и браконьеров. Хищники конкурируют с охотниками за кабанов и косуль. Браконьеры — те же охотники, только за чертой закона, нервные, вооруженные, терять им нечего.

— В тайге бывает так: сначала ты за ним, и вот уже он за тобой, — рассказывает Фоменко. — Был такой случай: мы с напарником, Толей Беловым, задержали вдвоем двенадцать человек. Задержанные переглянулись — все вооружены. Ну, а мы — у одного незаряженный карабин, у другого фотоаппарат без пленки… А там корень женьшеня — такие деньги, что за них три раза убить можно. Дальше как в кино: «Спокойно. Вы окружены. Сейчас прибудет подмога» — и бежать вниз по реке. В реке девчонка голая купалась. И мы тут с карабином выпрыгиваем. «Страшно?» — спрашиваем. «Ага», — говорит. — «Нам тоже». Но повезло: подъехал другой охотовед, шел по следу. И мы их все-таки задержали.

Ходить в тайгу охотники начинают еще детьми — с отцами. Учатся выживать: любая ошибка может стоить жизни. Зимовье — это полгода в тайге. Всё готовится заранее: дрова, запасы еды. Первую неделю охотник обживается, а потом начинаются трудовые будни. Есть четкий план: например, добыть 300 соболей. Раньше все охотники работали на охотничьи хозяйства, сейчас чаще сами на себя. Это означает, что подготовка и вывоз добычи ложатся на плечи самого охотника — сам себе менеджер.

Гибнут охотники часто: один в тайге — это потенциально смертельная история. Но и способность к выживанию поражает.

— Тайга — это свобода, — говорит Паша. — Охота — страсть. Я счастливый человек: бог дал мне эту страсть. После тайги все чувства обострены, ты возвращаешься стерильным. А девчонки по молодости — о! Они же просто королевы, после того как ты вернулся из тайги!

— Но если семья и каждый год по полгода в тайге…

— И опять мне повезло: жена терпит меня, дурака. Как-то крестиком отмечала дни, когда был в тайге, — получилось шесть месяцев. И вместе мы ходили, пока детей не было. Это совсем другая история: приходишь в свою избушку без сил, замерзший, а там родной человек и горячий ужин… И есть с кем поговорить. Я даже заметил, что охота становится эффективнее вместе с женой: так я 20 соболей бил, а когда жена ждала — 50.

— У тигров тоже своя тигрица?

— Нет, у тигров семейная жизнь устроена по-другому: тигры одиночки. На три тысячи километров один — как корабль в тайге. На его территории несколько самок. Тоже одиночки. Тигр к ним в гости ходит. К одной сунется: «Варьк, ты как?» — «Не-а, не сейчас, к Нюрке иди». Идет к Нюрке, а та, если готова, принимает. Ну и котята потом. Котят тигрица сама растит.

— Охотники, наверное, просыпаются еще затемно?

— Успешные — нет. Я как нормальный хищник: поймал добычу, наелся и сплю, — смеется Павел. — Но вообще-то режим у охотника жесткий: в день я прохожу 20–25 километров. Прихожу, пью чай и засыпаю. Часов в одиннадцать вечера просыпаюсь и бегаю по избе как таракан: нужно шкурки выделать, дрова, оружие… Разве крестиком не вышиваю. И снова спать. Утром завтрак — и в тайгу. Страдать особенно некогда: охотник знает, зачем он в тайге, и лишнее время никто там не будет оставаться. Хотя потом тянет снова — как наркотик.

Я слушаю Павла и думаю, что мы, городские жители, часто дикую природу представляем как утраченный рай: молочные реки, плюшевые леопарды. На самом деле дикая природа — это кровь. Азарт. Вызов. Законы. И — ничего личного. Тигр убивает мгновенно. Разгрызает кости. И слизывает мясо языком — как рашпилем. Остается только полированный череп.

— Охота — это убийство, — говорит Павел, и я вздрагиваю, как будто он подслушал мои мысли. — Но убить нужно красиво: так, чтобы зверь не мучился. И чтобы, извините, шкурку не попортить.

— Если у вас план добыть 300 соболей, неужели вы не привыкаете к убийству?

— Когда я охочусь, меня колбасит, как щегла. Просто трясет. До сих пор. И если этого нет, я не охотник, а убийца. Охота — это страсть. Это схватка со зверем.

— Как же в одном человеке могут уживаться охотник и защитник дикой природы?

— Прекрасно могут. Невозможно защищать природу, если не охотиться, — именно так ты включен в эти отношения. Элементарно: чтобы ловить браконьеров, нужно быть хорошим следопытом. А это практика, а не теория.

Павел говорит, что в природе очень важно равновесие. Если убивать косуль, которые не могут убежать по глубокому снегу — как это делает местная гопота, — будет недостаток косуль. Что скажется на тиграх. Если угробить кедр… Или выкопать весь корень женьшеня… Если не охотиться на кабана и его станет слишком много…

Я слушаю и понимаю, что это другой мир. На первый взгляд грубый и жестокий, но очень тонко устроенный. И сюда нельзя соваться с нашими мерками мегаполиса, где нормально проложить трассу через лес, чтобы удобнее было ездить.

— Тайга — это храм. Мой Исаакиевский собор, — говорит Павел. — Если хотите, там со мной всегда бог и духи, его помощники. В тайге все чувства обострены. Идешь по тайге и за секунду понимаешь: сейчас дерево упадет. И оно падает.

— Павел, скажите честно… — я до последнего сомневаюсь, но все-таки задаю этот вопрос: — Вы тигр?

— Нет. Я волк, — не поморщившись, отвечает Фоменко. — А мое тотемное животное — медведь. Так сказал мой друг, шаман Вася. И с тех пор я уже пятнадцать лет не стреляю медведей. Однажды медведь спас мне жизнь…

Я думаю о том, что если с этими охотниками уйти в тайгу, то их истории заменят мне вайфай. Они сами герои и сами рассказчики. Изредка встречаясь на зимовье и возвращаясь в цивилизацию, они рассказывают о том, что было в тайге. Оттачивают это мастерство годами. И очень ценят встречу и настоящие человеческие отношения.

— У таежного охотника нет ничего лишнего: ни килограммов, ни вещей, ни эмоций, — говорят они про себя.

Зато есть первобытное ощущение мира, причудливым образом соединенное с хорошим образованием и научным подходом.

— Всю жизнь я изучал тигров. А теперь защищаю, — говорит Павел. — Мне кажется, это логично.


Впервые опубликовано: «Кот Шрёдингера» №3 (05) за март 2015 г.

20 квадратных километров

глухой тайги обычно достаточно самке амурского тигра для нормальной жизни. Самцу требуется значительно больше — до 100 квадратных километров // По данным WWF.

95 %

общемировой популяции амурского тигра (423–502 особи) было на Дальнем Востоке в 2005 году. Сейчас идёт новая перепись тигров, охватывающая площадь в 150 тыс. квадратных километров // По данным WWF.

Сахалинский нефтяник — Как залезть в пасть медведю и выжить

Поделиться публикацией

Рассказ об истории, случившейся в Охе много лет назад.
В редакцию «Сахалинского нефтяника» прислали рассказы нашего бывшего земляка, работника ОГРЭ Марселя Булатова. Сейчас он живет в Казани и записывает очерки о себе, о людях, с которыми его сводила судьба. Такие рассказы не совсем подходят для новостного сайта, но мы хотим, чтобы вы тоже их прочли.

На Северном Сахалине и во второй половине 20 века еще имелись таежные места с медвежьими углами. Особенно около нерестовых рек и ручьев, куда лососи заходили метать икру. Встречи с медведем были нередки.

Медвежий бизнес был основан на приглашении зарубежных любителей охоты на медведя. Когда обнаруживали зверя, его прикармливали тушками разной живности. Убедившись, что в определенном месте обитают 1 или более медведей, местный охотник с лицензией на отстрел зверя звонил за рубеж, чаще в Германию. И сообщал, что есть гарантия выйти на медведя в течении 3-5 дней. Получив сообщение о выезде зарубежного гостя, местный медвежатник организовывал встречу, проживание и сопровождение с 1-2 охотниками. В течении недели со дня приезда, как правило, охота состоялась. И испытав все волнения встречи с обреченным хищником, иностранец с заснятой кинолентой, иногда со шкурой медведя, когтистой лапой или чучелом головы отбывал в свои края.
В периоды нереста лососевых ему доводилось видеть на застольях красную икру, приготовленную на его глазах. Тайга и таежные озера в периоды перелетов были полны диких уток и гусей. И различной ягодой – черникой, брусникой, клюквой, красникой, в просторечии именуемой клоповкой из-за сильного запаха. Эта ягода была редкостью для Европы. И ее заказывали из Москвы и ресторанов зарубежья.

С одним из таких местных охотников мне повезло познакомиться. Но уже прошло много лет с тех времен, когда он «общался» с медведями подобным образом. Он закончил топографический техникум, работал в геофизическом тресте и дослужился до старшего топографа в производственном отделе. Это был добрый и приветливый человек , и весьма грамотный специалист.

Достаточно близко я познакомился с ним на заготовках зеленого силоса для местной фермы. Борис Семенович Юрченко был в отряде косарей. Я работал вилами на погрузке силоса в кузова автомашин, которые курсировали от покоса до фермы. Жили в палатках, по вечерам собирались у костра. Умеренно пили водку, которую заказывали из города.

Я заметил, что правая рука Бориса Семеновича от запястья до локтя и выше локтя в глубоких шрамах. И он всегда был в рубашке и закатывал рукава только на самом покосе, я увидел эти шрамы и спросил откуда они у столь миролюбивого уважаемого человека. «Было дело» — улыбнулся он. Не от него, от других сотрудников треста я узнал удивительную историю его встречи с медведем. И если бы не видел шрамы, не поверил бы услышанному.

Около 10 лет назад, в свои за сорок, Борис был с другом на рыбалке. Жили в палатке на берегу речки. Палатку поставили в парковом лесу – среди редких лиственниц и кустарников кедрового стланика, на белой поляне ягельного мха. Встреча с медведем произошла на 2-й день их прибытия на место. Василий ушел на речку. Борис Семенович направился в заросли стланика посмотреть-пособирать кедровые шишки. Медведь вырос перед ним на расстоянии полутора-двух метров. Он стоял на задних лапах, приподняв передние и открыв огромную пасть зарычал, двигаясь на мужчину. Бежать-отступать было поздно. Зубастая красная пасть, высунутый язык и злющие глаза надвигались на Бориса Семеновича. Он закричал сильно, как мог, и с размаха засунул правую руку глубоко в раскрытую пасть зверя. Медведь упал на него. Лапы рвали куртку. Зверь хрипел и мотал головой. Тяжелая туша с грубой длинной шерстью навалилась на Бориса Семеновича. Страха не было, но силы покидали его.

Вдруг он почувствовал судорогу огромной туши. Пасть медведя раскрылась. Лапы перестали терзать хрупкое тело человека. Медведь отвалился, в голове его между ушами торчал топор. Лезвие глубоко ушло в череп. Над ними стоял Василий и глубоко дышал. Широко раскрытые глаза излучали ужас. Губы медленно разжимались.

Борис Семенович стал подниматься и упал на руки своего спасителя. Василий срезал разорванный рукав куртки и широким тампоном, смоченным в водке, стал протирать глубокие порезы на руке Бориса Семеновича. Непьющий Борис Семенович опрокинул в себя полстакана водки. Василий налил себе полный стакан. Подобие улыбки показалось на его губах. Говорить они еще не могли.

Длинный июньский день дал им возможность сделать перевязку, перетянув руку выше локтя, чтобы уменьшить истечение крови. Трасса была в 10 километрах. Василий уложил друга на спальные мешки, налил в термос горячего чая, сделал бутерброды. И с топориком в руках двинулся к трассе, делая затески на деревьях для обратной дороги.

Первая машина на трассе оказалась грузовиком, перед которым Василий встал с топориком в руках. Минут через 10 показался легковой УАЗ. На нем можно было доехать до речки, где стояла палатка с Бориса Семеновича К полночи они попали в больницу. Руку ему спасли.
Через день в местной газете сообщили о столь удивительной схватке двух людей с могучим зверем. После выхода из больницы Борис Семенович взял отпуск и улетел в санаторий под Москвой, где его героическая рука успешно заживала.

За победу над медведем медалей не дают. И Борис Семенович просил не расспрашивать о происшествии. На Сахалин он вернулся через 3 месяца, побывав в родных краях на материке. Он снова стал улыбчивым человеком. И только с Василием они временами говорили о пережитом, и поминали погибшего медведя. Иностранцам, которые появлялись на острове, рассказывали о случившимся с Борисом Семеновичем. Некоторые просили о встрече с ним, но получали отказы.

Через 10 лет Борис Семенович вышел на пенсию и уехал в Липецк. С глубокими светлыми чувствами я вспоминаю его как одного из самых замечательных людей, с которыми мне посчастливилось быть знакомым.

Эти воспоминания в мои скорые 80 все еще волнуют меня и вызывают улыбку, словно это я оказался сильнее медведя.


Читать онлайн электронную книгу Охота на хищных зверей — СЕМЕЙСТВО КОШАЧЬИХ бесплатно и без регистрации!

Охота на тигра

Краткие сведения из биологии. В Советском Союзе обитают тигры трех подвидов: туранский, корейский и уссурийский, или амурский. Последний – самый крупный и сильный. Тигр – лютый и коварный зверь, в зрелом возрасте достигающий веса 250 кг. Двухметровый полосатый зверь, с шестисантиметровыми клыками, по силе не имеет себе равного среди хищников. Старый тигр одной лапой выволакивает из берлоги годовалого медведя, ударом лапы сбивает с ног кабана и изюбря, ухитряется нападать из засады на лося. Крупный и красивый, этот хищник сохранился чудом до наших дней, может быть, потому, что местные жители, главным образом гольды и удехэ, являющееся замечательными охотниками-следопытами, не преследовали тигра и не охотились на него. Причиной этого была не трудность, а поверье, что Амба – бог тайги, и кто хотя раз встретился с ним и поглядел на него, тому счастья не будет. Эти люди верили, что стрелять тигра нельзя. Кто убьет Амбу, непременно погибнет.

А возможно, что тигр сохранился у нас отчасти и благодаря его кочевому образу жизни. Тигр – неутомимый шатун и кочевник: бродит больше, чем какой-либо другой хищник. Старые тигры делают за сутки пятидесятикилометровые переходы и больше; иногда за ряд месяцев уходят за тысячу километров и почти теми же путями возвращаются на свои прежние жировочные места. Если бы тигры жили оседло и местные жители их преследовали, вероятно, хищники были бы давно истреблены.

Охотится тигр больше ночью или на зорях. Добравшись до свежих кабаньих следов, он осматривается, принюхивается, заходит с подветренной стороны на кабанью тропу, ложится и затаивается, а когда кабан к нему приближается, – в два-три прыжка нападает на свою жертву.

В Приморском крае основным питанием тигра являются кабаны. Ночью он берет их не редко прямо с лежки. Умертвив дикую свинью, голодный тигр так нажирается, что теряет способность уходить далеко, остается тут же поблизости и пять-шесть дней отлеживается, катается, чистится, но делать следы избегает и даже на водопой ходит по одной и той же тропе.

Тигрица приносит от двух до четырех тигрят, ведет более или менее оседлый образ жизни, пока детеныши не подрастут. Она искусно скрывает их в чаще, в ущельях скал или среди бурелома. Тигрята в месячном возрасте уже способны ходить за тигрицей. Молодые тигрята лазят даже по деревьям, чего не делают взрослые тигры, достигшие двухлетнего возраста. Поскольку тигрицы приносят детей через три года, обычно тигрята до трехгодовалого возраста находятся при матери, кочуя, в поисках кормов, на большие расстояния.


Тигр

Десятки лет назад тигры часто встречались и в тростниковых зарослях Аму-Дарьи, заходили даже в таежные дебри Алтая. Теперь они там редкие звери, и только в глухих девственных лесах нашего Сихотэ-Алиньского государственного заповедника, где разгуливают табуны вепрей-кабанов, лосей, изюбрей, косуль, пасется в долинах среди скал мускусная козочка-кабарга, лазают по стволам вековых лип за пчелиным медом медведи-великаны, еще, осторожно озираясь по сторонам, разгуливают хищные тигры. Но и там их уже немного: не сотни, а десятки.

Особого вреда населению и животноводству немногочисленный зверь не наносит, поэтому он теперь подлежит охране.

Раньше, при большой численности этого зверя, попадались и тигры-людоеды, уносившие из таежных сел немало жертв. Обычно же этот страшный на вид зверь, обладающий тонким чутьем, превосходным слухом и острым зрением, не потревоженный и не обозленный, редко нападает на человека, уклоняется от встречи с ним, без нужды не вступает в поединок, чтобы не подвергать себя опасности. Всем тигроловам Дальнего Востока, поймавшим не мало тигрят, хорошо известно, что даже тигрица, при ловле ее детей, отогнанная выстрелами, бродит в стороже, не рискуя нападать на смельчаков.

Наш знаменитый исследователь Приморья В. Арсеньев в своих талантливых очерках, повествующих о фауне Уссурийского края, приводит не мало случаев встречи с тиграми, но только раз отмечает случай попытки тигра преследовать участников его экспедиции. Удехэйцы, завидя тигра, всегда отгоняли его неистовыми кликами, считая, что Амба не переносит человеческого голоса и трусливо уступает человеку дорогу.

То же самое проделывал при встречах с тигром и знаменитый помощник Арсеньева – Дерсу-Узала: увидя тигра, он громко произносил заклинания и был убежден, что Амба после этого не посмеет напасть.

Ловля тигрят. Это, пожалуй, одна из самых трудных и рискованных охот. От ее участников требуются смелость, удаль, выдержка и согласованность действий. Обычно ловят тигрят до двухгодовалого возраста (трехгодовалый тигр, посаженный в металлическую клетку, не выживает – отказывается от пищи и гибнет). Но попробуйте связать такого двухгодовалого «котенка», весом до шести пудов и больше, не рискуя быть изуродованным? А смельчаки наваливаются на злобно рычащего зверя и вяжут его.

За тигром охотятся преимущественно с лайками. На прирожденной черте лайки – не хватать тигра – строится вся охота на этого лютого хищника. Зимой охотники преследуют тигра по следу и на сворке ведут за собою собак. Найдя свежие следы, определяют возраст зверей и, приблизившись к ним, стреляют вверх, чтобы отогнать тигрицу, обычно находящуюся от тигрят недалеко. Выстрелов тигр очень боится и спасается бегством. Тогда охотники пускают собак по следу молодого тигра. Настигнув, собаки его останавливают, но из-за боязни близко к нему не подходят.

Мешкать нельзя ни секунды. Всем охотникам надо действовать решительно, молниеносно и согласованно.

Н. Абрамов в статье «Отлов уссурийских тигров» (журнал «Охота и охотничье хозяйство», 1956, № 6) приводит рассказ опытных уманских тигроловов о способах ловли тигров: «После того, как лайки «прижмут» молодого тигра в скалах или буреломе, охотники вырубают прочные рогулины, которыми они должны «сбить» или свалить зверя и прижать его к земле так, чтобы все четыре лапы его оказались в воздухе. Если тигр опирается лапами в землю, его связать невозможно. Рогулины должны соответствовать росту зверя, его размерам. Они изготавливаются на глаз, сообразно ширине пятки зверя, отпечатанной на следу.

Когда все готово, охотники становятся строем, локоть к локтю, держа наготове рогулины, и идут к прижатому собаками тигру. Как только тигр завидит приближающихся охотников, он свирепо бросается им навстречу, разметав перед собой собак. Между тигром и ловцами происходит короткая, но жестокая схватка. Задача ловцов состоит в том, чтобы свалить тигра с ног и крепко прижать рогулинами к земле. Как только тигр прижат, охотники стараются набросить на его лапы петли из прочного тонкого ремня или веревки и крепко стянуть их. Когда это сделано, тигра можно вязать специальными путами, состоящими из куска прочной ткани (60–70 см длиной), перевязанного узлом посредине и с надорванными до узла с обеих сторон концами. Таких пут готовится двое: для передних лап и для задних. Лапы тигра связываются тканевыми путами попарно – передняя с передней, задняя с задней. Петли, с помощью которых лапы тигра фиксировались неподвижно, убираются, на морду тигра надевается плетенный из тонкого ремня или прочной веревки намордник».

Все прочие устрашающие способы ловли тигров, описанные в нашей охотничьей литературе, Н. Абрамов считает выдумкой и небылицами, сочиненными самими тигроловами, не желающими «выдавать своих профессиональных секретов».

Охота на рысь

Краткие сведения из биологии. Рысь – житель хвойно-лиственных лесов, хищник сравнительно крупный, интересный по своей биологии, но немногочисленный. Взрослая рысь достигает веса 30 кг и больше; живет рысь в глухих лесных трущобах: в средней лесной полосе, в Сибири, на Кавказе, в горах Тянь-Шаня, Саяна и Алтая – всюду встречается эта крупная палевая пятнистая кошка, со стоячими ушами-кисточками, длинными усами и бакенбардами вельможи-сановника на круглой кошачьей морде. Встречается рысь и в горных лесах Саян, Алтая, Тарбагатая, Тянь-Шаня и Кавказа. Нет рыси только на Камчатке.


Рысь

Охотники говорят: «Где заяц-беляк, там и рысь». Это в значительной степени верно, но не совсем точно. В лесах Кавказа зайца-беляка нет. В Белоруссии и Литве беляк тоже почти исчез. Тем не менее, рысь там сохранилась.

В основном рысь питается зайцами – это бесспорно. С изумительным проворством рысь ловит зайцев-беляков на тропах. Но она не гоняется за зайцами, как собака или лисица, а тихой, кошачьей поступью подкрадывается к ним. Подкравшись к косому, двумя ловкими прыжками настигает его и тут же потрошит. Но больше всего рысь любит охотиться на зайцев из засады: ложится на валежник, иногда растягивается на толстом буреломе у звериной тропы и поджидает жертву всю ночь до утра. Увидев жертву, бросается на нее, причем прыжок всегда рассчитан точно – промахов у ней почти не бывает. Пролетающих мимо нее птиц хватает лапой, как кошка воробьев.

Ночная охота рыси на зайцев бывает очень успешна: иногда за одну ночь она ловит по нескольку зайцев. Но, съев одного, остальных закапывает где-либо в стороне в снегу. Однажды в горах Урала, где лет двадцать назад было такое обилие зайцев-беляков, что местные охотники-башкиры за сутки вынимали из петель по двадцать пять и больше «куянов», мне в декабре пришлось наткнуться на такое кровавое пиршество рыси. По следам и поволокам на снегу я отрыл трех зарытых зверем беляков с перегрызанными шеями. Эти три зайца были пойманы рысью, притаившейся на буреломе у тропы.

Рысь – дерзкий разбойник и опустошитель птичьих гнезд. Молодым выводкам боровой дичи тоже от нее достается. Не упустит она в моховом болоте птенца белой куропатки, линяющего старого глухаря в чаще или глухаренка в бору; схватит промокшего под дождем и слабо взлетающего тетерева; причуя сидящую в гнезде глухарку или рябчика-самку, сцапает лапой и задавит.

Нападает она на молодняк и крупных копытных животных: оленей, косуль, изюбрей, лосей. При удобном случае прыгает из засады и на спину крупного животного; вонзив острые когти в спину, едет на нем верхом, пока не перегрызет шейные артерии. В лесистых горах Кавказа, где нет зайцев-беляков, рысь питается мясом оленей, косуль, серн, туров и разных птиц.

На редкость поразительный случай в горах Кавказа, имевший место лет тридцать назад, убедил меня, что рысь проворный хищник и дерзко нападает на копытных зверей много крупнее себя.

Охотился я тогда в горах на кабанов, в 160 км от Махачкалы. Со мной были два охотника кумыка. С громким лаем собаки гнали по глубокому ущелью кабанов и вдруг умолкли. Я, затаив дыхание, ждал появления зверя. Услышав позади себя шорох и треск сухих веток, я быстро обернулся и увидел скачущего по склону горы, поросшей редким кустарником, оленя-рогача, который удивил меня своим необычайным горбом. Зверь мчался прямо на меня. Только когда он подбежал ко мне близко, я заметил, что верхом на олене сидит рысь и рвет ему шейные мышцы. Пущенная из карабина пуля пробила хищника навылет, падая, он покатился под гору и застрял у ствола толстого бука. Освободившись от такого кровожадного наездника, олень пробежал краем ущелья сотню шагов и повалился. Когда я подошел к рогалю, он уже истекал кровью: глубокая рана зияла на его шее.

Прибежавший на выстрел один из моих спутников сказал: «Рысь губит не мало оленей и серн, даже на кабанов осмеливается нападать, но такая наглость ей не всегда безнаказанно проходит». Этот горбоносый горец, носивший памятную фамилию Кутук, рассказал мне историю нападения рыси на кабана.

– Увидя на снегу кровавый след кабана, я пошел за ним, – рассказывал, коверкая русские слова, седеющий кумык. – Кабанья тропа вела в буковую рощу, затем круто сворачивала по склону вниз и обрывалась у берега реки. Под самым берегом еще издали я заметил рыжее пятно. Подойдя ближе, не поверил своим глазам: на краю обрыва лежала рысь с распоротым боком, а за рекой виднелись кровавые следы кабана. Видимо, секач сбросил рысь под отвесный берег, прижав ее спиной к обрыву, и тут же клыком-кинжалом распорол ей бок.

– А секач остался жив? – спросил я рассказчика.

– Не проследил, бурная река помешала, – ответил он, вкладывая кинжал в ножны.

По своему нраву и повадкам рысь очень сходна с кошкой. Обычно она не опасна и даже легко раненная убегает и прячется. Однако тяжело раненная на охоте рысь, если к ней неосторожно и близко подойти, может изувечить стрелка или собаку.

Во время спаривания в феврале – марте в глухой роще ночью и на рассвете, где водятся рыси, можно услышать рысий концерт, напоминающий злобный визг псов и кошачье мяуканье. Самцы рыси злобно дерутся из-за самки, царапают когтями друг друга и неистово кричат, катаясь по земле.

В мае или в первой половине июня самка рысь после двух с половиной-трех месяцев беременности приносит обычно трех, редко четырех пушистых слепых рысят, которые прозревают на шестнадцатый день. Самка выбирает себе логово под корнями бурелома в болотистых зарослях, вблизи лесного ручейка или речки. Некоторые авторы считают, что даже молодая рысь сурова, нелюдима и недоверчива к человеку. Мне лично в юности удалось приручить и воспитать до двухгодовалого возраста рысенка, подаренного мне старым лесником, взятого из логова еще слепым. Рысенок вел себя, как домашняя кошка, и не проявлял злобности ни ко мне, ни к членам моей семьи.

Очевидно, что рысята, как и кошки и собаки, одного и того же помета могут обладать совершенно разными характерами.

Прирученный мною рысенок шел на зов, забавно певуче мурлыкал, давая себя гладить, гонялся за мячом, ловил лапой пролетающих мимо мух, норовил залезать на возвышенность: на подоконник, на комод, на шкаф, воображая, очевидно, что забирается на дерево. Неравнодушен был только к цыплятам и курам: при случае мигом хватал и душил, из-за чего я вынужден был расстаться с ним.

Охота нагоном. Наиболее добычливой охотой на рысь по снегу являются оклад и наганивание на замаскировавшихся на следах зверя стрелков. Поднятая с лежки в густом лесу, рысь почти всегда старается идти обратно своим следом и натыкается на охотника. Иногда на такой охоте удается обложить и убить двух, а то и трех рысей, возвращающихся с небольшими промежутками обратным следом. Поэтому, пока гон не кончился, после выстрела по рыси не следует сходить с места, а надо быть готовым к возможному подходу с той же стороны второго зверя.

Л. Ларский в альманахе «На охоте» устами старого егеря приводит такой характерный случай на рысьей охоте. «Нас было три загонщика и четыре стрелка. Выследили мы рысей, обошли кругом и установили: рыси здесь. Флажков мы не поставили: рысь их мало боится, она чаще ходит своим следом.

Гоним мы рысей на номера, и вдруг слышу я выстрел, через некоторое время – второй, затем – третий. Значит, удача; побили, думаю, рысей. Подбегаю на лыжах к крайнему номеру. Вижу – старый мой приятель Карпухин стоит, опустив свой дробовик, шапка на затылок сдвинута: растерялся человек, а отчего – непонятно. А Карпухин, надо сказать, охотник знаменитый. Спрашиваю:

– Это ты, Иван Сидорович, стрелял? В кого? Куда?

– Стрелять-то стрелял, – говорит, – да толку что. Проклятая попалась рысь. Или ружье такое, или рысь такая. Крупный зверь – мать, должно быть, – прыг! Из-за валежника, вон за ту осину. Я ее – хлоп! Упала за осину. Прошло минут пять, я ружье приготовил и сторожу. Да так и обомлел: та же рысь, что только что под моим выстрелом была, поднялась и снова пробирается за осину. Вот, думаю, живучий зверь. Я ее второй раз – хлоп! И она опять упала за ту же осину. Зарядил ружье, а этот проклятый зверь в третий раз вскочил. Вот история. Не иначе зловредная эта рысь отпугнула остальных двух, и те от моих выстрелов ушли.

Слушаю Карпухина и сам удивляюсь такому происшествию. Стрелок он меткий, промахов не знает. Тогда я скорей на лыжи да за осину, куда хаживал Карпухин. Шагах в двадцати, оказывается, не одна, а все три убитые рыси лежат. Что за чертовщина! Но тут же сообразил, что никакой чертовщины нет. Шли рыси одна за другой и после каждого выстрела падали за осину.

Охота с собаками. Охота на рысь с собаками носит случайный характер. По рыси, как и по медведю и волку, работают только исключительно смелые зверогоны: гончие и лайки. Обычно же большинство собак следа рыси не берет и не гоняет ее.

Найдя рысий след, охотник ставит на нем одного стрелка, а сам обкладывает зверя, ведя на сворке собаку. Убедившись, что рысь залегла, пускает собаку на след.

Преследуемая по черной тропе или по снегу собаками, рысь ходит по чаще своим следом, петляет, старается запутать следы и избавиться от преследователей. Если это не удается, забирается на дерево и при приближении преследующих и облаивающих ее собак скалит зубы, злобно прижимает уши к своей кошачьей голове.

Охотник торопится на собачий лай, пристально оглядывая стволы каждого дерева: сосны, ели, кедра. Собаки лают азартно, заливисто, поглядывая вверх на дерево, в ту сторону, откуда смотрит вниз, ощерившись, настороженный зверь.

Подходить к рыси надо бесшумно и осторожно, держа ружье наизготовку. Рысь на известном расстоянии мало опасный зверь, но при подходе к дереву она может прыгнуть с него на плечи, сбить с ног и вонзить острые клыки. Стрелять растянувшегося на суку зверя надо метко, чтобы убить его наповал. Легко раненный зверь, соскочив на землю, может сильно поранить собаку. На рысьей охоте бывали случаи смертельного увечья сцепившихся с рысью собак.

Все прочие охоты на рысь: подкарауливание на тропах, стрельба по пороше, на лежке и прочие – носят случайный характер.

Несомненный интерес представляет охота на рысь при помощи пахучей приманки. Протянув по переходам рыси потаск, пропитанный пахучей приманкой, на утренней или вечерней заре охотник садится в укромном месте: под елку, за поваленное дерево и т. п. – и ожидает прихода зверя.

Из пахучих веществ рысь, как и кошка, обожает чистую, без всякой примеси, настойку валерианки. Приманка эта особенно возбуждает самцов. Почуя запах валерианки, они катаются, мочатся, испражняются. Потаск делается просто: кусок чистой ваты или пакли пропитывается аптечной настойкой валерианки. К вате привязывается полуметровая бечевка, а к ее концу – двухметровая жердинка, которую тащат, продвигаясь на лыжах, в стороне от следа рыси, по ее переходам. Затем потаск убирается, а охотник остается сторожить зверя.

Рысь – любопытный зверь и хорошо идет по потаску пахучей приманки. Даже рыбий жир ее приманивает к месту охоты или к капкану.

Пахучая смесь, составленная из 60 г рыбьего жира, 5 г мускуса кабарги, 6 ондатровых мускусных желез, вырезанных у ондатры весной, с добавлением 10 капель масла кошачьей мяты, привлекает к ловушкам не только рысь, но и других зверей кошачьей породы.[3]См. книгу П. О. Вардунаса и С. Н. Корчева «Пахучие приманки на пушных зверей». М., 1940.

Рысь легко попадает в капкан, поставленный на ее тропе, особенно если ее соблазнить пахучей приманкой.

Попавшая в капкан рысь вначале уходит, затем, остановившись, сидит смирно, даже схваченная дужками капкана хотя бы за один ноготок, редко пытается вырваться из капкана, не отгрызает ногу, как в таких случаях делает волк или лисица. Для рыси поэтому достаточно поставить небольшой капкан, № 5 или даже № 3, и она не вырвется из него. Кто хорошо умеет подражать крику зайца, может легко взять в лесу рысь с лежки, замаскировавшись вблизи ее следа и проверещав по-заячьи несколько раз подряд.

Охота на каракала

Краткие сведения из биологии. В пустынных степях и в предгорьях Туркмении и Узбекистана, в долинах рек Мургаб, Теджен, Чандыр, Сумбар, Атрек, Аму-Дарья изредка встречается каракал, по внешнему виду очень напоминающий лесную рысь. По сути дела, это – етепная рысь. Туркмены ее называют кара-кулак. Только каракал меньше лесной рыси. Хвост у него намного длиннее, чем у лесной рыси, а кисточки на ушах большие, серповидные. Окрашен каракал в замечательный крас-новато-песчано-желтый цвет. Горло и брюшко у него белые. Питается каракал всякой степной живностью: птицами, мелкими зверями, особенно достается от него молодняку антилоп. Сведений о размножении каракала до сих пор имеется мало.


Каракал

В Индии каракала, как и гепарда, охотники приручают и используют для охоты на антилоп и зайцев. Охота на каракала случайна. Местные охотники эту степную крупную кошку больше ловят капканами.

Охота на леопарда

Краткие сведения из биологии и способы охоты. Внашей стране обитают леопарды двух подвидов. Этот интересный и красивый хищник живет не только в лесах, вгорах, но и в равнинных низменностях, поросших камышами и густыми кустарниками. Как и тигр, он причисляется к семейству кошачьих. Наиболее крупный подвид леопардов изредка у нас еще встречается на Кавказе, в южной части Туркмении, а в бассейнах рек Уссури, Амура обитает более мелкий леопард.


Леопард

Взрослые самцы кавказского или туркменского леопарда весят до 75 кг. Длина тела старого самца достигает 150 см. Голова леопарда круглая, лапы кошачьи, широкие, с длинными, острыми втяжными когтями. Мех зверя густой, окраска его различна, в зависимости от природных условий: у живущего в лесах хищника шерсть потемнее, чем у обитающего в камышах или снежных горах. Обычно же леопард окрашен в желтые или рыжеватые тона, с резко выделяющимися крупными черными пятнами почти на всем теле. Хвост очень длинный, у крупных особей достигает 95 см. Самка леопарда значительно меньше самца.

Образ жизни леопарда у нас мало изучен. Спариваются леопарды в январе – феврале. Беременность самки длится около 3 месяцев. Самка приносит в логове от двух до пяти детенышей. Логово обычно устраивает в углублении скал, в пещере. Местные охотники-туркмены находили молодых леопардов даже в расширенной норе дикобраза.

Леопард хорошо лазит по деревьям и скалам, охотится на животных больше по ночам, затаиваясь и затем прыгая на них по-кошачьи. На Кавказе леопард нападает на косуль, туров, серн, кабанов и оленей, в Туркмении – на горных козлов и баранов, на Дальнем Востоке – на оленей, изюбрей, маралов и кабанов. Ловит также птиц, мелких зверей и мышевидных грызунов. Отмечены случаи нападения и на домашних животных: коз, овец, собак, даже лошадей. В Индии известно не мало случаев нападения леопарда и на людей. Очевидно, попробовав человеческого мяса, леопард, как и тигр, становится людоедом.

Охотятся на леопарда из засады, подкарауливая его у задранных им туш животных, или ловят его капканами. Охота на леопарда теперь почти повсеместно запрещена, поскольку это исчезающий зверь и его необходимо сохранить для пополнения зоопарков.

Охота на ирбиса (барса)

Краткие сведения из биологии. Ирбис, называемый по-местному снежным барсом (научное название «Фелис ирбис»), встречается у нас в горах Средней Азии, на Тарбагатае, Алтае, Кавказе и в Закавказье.

По образу жизни он почти не отличается от своего родича – азиатского леопарда. Только окрас меха барса значительно светлее. Снежный покров меха барса, так же как и леопарда, испещрен темными пятнами, что придает этой крупней, длиннохвостой кошке особенно изящную внешность. Окраска меха барса, однако, сильно варьирует: попадаются особи с тускло-ржавым и с желто-серым мехом.

Держится ирбис больше в высокогорных угодьях, только зимой при очень глубоких снегах спускается с гор в хвойные леса. Охотники Кавказа, когда я скитался там по горам с ружьем в руках, мне не мало рассказывали о случаях встреч с барсом. По их мнению, чем выше над уровнем моря живет в заснеженных горах ирбис, гоняясь за сернами и турами, тем окраска его меха светлее. Местные охотники мне также рассказывали, что встречали не раз ирбиса в предгорьях Муганской степи, куда этот зверь, очевидно, заходит к нам из Ирана, кочуя по горам и делая большие переходы в поисках корма.


Барс

Они рассказывали также, что ирбис – большой трус и, заметив человека, поджав хвост, как трусливая дворняга, бежит прочь, а раненый, таится и способен напасть на преследующего охотника только на близком расстоянии, если внезапно на него наткнуться.

Самки после 90 дней беременности рожают в конце марта или в апреле где-либо под скалами или в пещерах от двух до четырех слепых детенышей. Ирбис питается больше молодняком серн, туров, диких свиней, нападает на косуль, справляется не только с оленем, но даже со средней величины кабаном. Пожирает он также мелких зверей и птиц.

Никто на Кавказе специально на ирбисов не охотится, а стреляют его только при случайных встречах на гаевых (облавных) охотах.

Молодняк ирбиса отлавливают у логова, отгоняя предварительно выстрелами самку. Когда же ирбисята подрастут и уже начинают ходить за матерью, их ловят при помощи собак, которые неистовым лаем задерживают ирбисят.

Поскольку ирбис, как и тигр, исчезающий зверь, следовало бы его также взять под особую охрану и, учитывая ежегодный прирост поголовья, нормировать отлов ирбисят для пополнения зоопарков.

Охота на гепарда

Краткие сведения из биологии и способы охоты. В пустынях Туркменской ССР и предгорьях Копет-Дага еще встречается очень красивый хищник гепард (Фелис пардус). В низовьях реки Сыр-Дарьи, западнее Тянь-Шаня, между Аральским и Каспийским морями, десятки лет назад гепард встречался довольно часто, но за последние годы этот типичный обитатель низменностей и открытых пространств сильно сократился. Только в Туркменистане он еще встречается чаще. В барханные степи Туркмении он заходит, очевидно, из Индии во время длительных скитаний.


Гепард

Эта крупная ржаво-буланой окраски пятнистая кошка от головы и почти до половины спины покрыта удлиненными волосами в виде своеобразной короткой гривы, поэтому имеет отдаленное сходство со львом, двести лет назад населявшим юго-западную Азию, а теперь уцелевшим только в Судане и Эфиопии.

Характерно, что гепард, в отличие от всех кошачьих, при ходьбе не втягивает свои длинные острые когти. Бегает гепард очень быстро, особенно на коротких дистанциях. Охотится больше по ночам и на зорях. Основными объектами нападения гепарда являются антилопы, мелкие звери и птицы. Гепард подползает к своей жертве на брюхе, а приблизившись, с быстротой стрелы, пущенной из лука, прыгает на нее.

Образ жизни гепарда у нас мало изучен. Известно только, что детеныши, взятые из логова, легко приручаются и доверчиво относятся к своему воспитателю. Туркмены и индийцы, пользуясь такой привязанностью гепарда к человеку, обучают его охоте на джейранов и прочих антилоп. В старинной охотничьей литературе имеются упоминания о том, что охотники древней Руси охотились с гепардом на антилоп, зайцев и лисиц, как с борзой собакой, спуская его с привязи на поднятого в степи зверя.

Местные охотники стреляют гепардов у туш задранных ими животных, устраивая засады, или же ставят на них капканы.

Раненый гепард свирепеет и яростно бросается на своего преследователя. Обычно же при встрече с человеком в поединок с ним не вступает, предпочитая спасаться бегством.

Охота на дикую кошку

В СССР, кроме каракала, о котором было сказано выше, обитают еще шесть видов дикой кошки: камышовый кот, лесной кот, степной кот, манул, дальневосточный кот и барханный кот. Биология всех диких кошек имеет много общего.

К а м ы ш о в ы й к о т (хаус) – дикий крупный зверь, обитает в зарослях камыша, широкой полосой огибающих Каспийское море, а также в дельте Волги, в Средней Азии и окрестностях Еревана.

Встречаются хаусы-самцы очень большие: до пуда весом. Этот вредный хищник одет в желтый, с буровато-серым оттенком мех, под цвет камышей. По его хребту тянется темная полоса. Кончики ушей хауса имеют удлиненные волосы, как бы чуть приметные кисточки. Бока его усыпаны черноватыми крапинами, хвост – с тремя поперечными темными полосами и черным концом.


Камышовый кот

Камышовый кот своеобразно красив и ловок. Охотится почти исключительно на зорях и ночью, днем редко, поэтому охотники лишь изредка встречаются с ним.

Самка весной, а иногда и в середине лета, рожает в гнезде, где-либо под кустом держи-дерева или на примятых лапами к земле камышах, от трех до пяти слепых котят.

Камышовый кот ходит бесшумной поступью, не выпуская на следу из лап когтей, крадется к жертве тихо, иногда почти ползком. Подойдя к ней, одним прыжком хватает ее лапами, вонзает в тело острые когти и зубы. Это – злой разбойник камышовых степей, от острых зубов и когтей которого гибнет множество фазанов, стрепетов, куропаток, а в озерах, среди камышей, – много и водоплавающей дичи.

Л е с н о й к о т распространен на Кавказе, в Кубанских плавнях, Молдавской ССР, Белоруссии и Западной Украине. Он очень похож на нашу домашнюю кошку, только в полтора раза больше ее, хвост у него пушистый и короткий, не утончающийся к концу, а как бы обрубленный. Вес самца достигает 9, самки – 5–6 кг. Мех тускло-серо-желтоватый, густой и пушистый, с черными поперечными полосами.


Лесной кот

Обитает этот хищник в глухих горных лесах, в колючих зарослях, вблизи рек и горных озер. Иногда подходит близко к населенным пунктам, но встречи с человеком всегда избегает. Это очень осторожный хищник. Днем отлеживается где-либо в лисьей норе, в ущелье скалы, в дупле дерева, а с наступлением сумерек выползает на охоту и, бесшумно продвигаясь, ловит мышей, полевок, хомяков, полчков, птиц, ящериц; вскакивая на спину косуль, серн, молодых оленей, – перегрызает им шейные артерии и горло. Динник утверждает, что дикий кот справляется даже со змеей, а Брем рассказывает, что он ловко ловит рыбу.

Хотя дикий кот истребляет не мало мышевидных грызунов, вреда от него, пожалуй, больше, чем пользы, если иметь в виду, что этот хищник не придерживается определенного жировочного участка, а кочует с места на место и уничтожает на своем пути все живое, с которым только может справиться.

Спаривание у диких кошек происходит в феврале. В это время и самцы и самки издают режущие ухо пронзительные крики; кошачий концерт в лесу в тихую ночь слышен за километр и дальше. Коты в это время при встречах отчаянно дерутся.

Беременность самки длится 9 недель. В конце марта или в апреле кошка в расщелине скалы, в дупле дерева или в заброшенной норе какого-либо зверя рожает от трех до пяти слепых котят.

С т е п н о й к о т водится у нас в Средней Азии в юго-восточных степях Казахстана. Этот хищник любит селиться в прибрежных зарослях камыша, джигиля и тугая.

От лесного кота он отличается более длинным хвостом, меньшим размером и серо-буланой окраской меха, испещренного круглыми черными пятнами.

М а н у л – обитатель гористой местности, встречается от подножий гор до верховий границ леса.

По внешнему виду это очень красивый зверек, величиной с домашнюю кошку, с густым и пышным мехом, грязновато-желто-серой окраски, с серебринками седины, с несколькими слабо заметными темными полосами на задней части тела и с густошерстным хвостом, украшенным черными колечками, конец которого обрамлен черным кругом. Однако окраска манула не во всех областях его распространения одинакова: то рыжая, то пепельная, то темнее или светлее, в зависимости от окружающей растительности.

Д а л ь н е в о с т о ч н ы й к о т – житель Приамурья и Уссурийского края. Этот лесной кот любит места затененные, живет в сумрачных лесах, в падях, в каменистых россыпях, под нависшими утесами. Он значительно крупнее домашнего кота и от прочих своих диких сородичей отличается более мелкой головой, длинными ногами, умеренной длины хвостом и рыжеватым мехом, усыпанным желто-бурыми пятнами.

Это очень осторожное животное и вместе с тем коварное, хищное, истребляет множество птиц и мелких зверей. Живут эти коты одиночками. Раненый кот храбро защищается, стараясь прыгнуть на спину своего врага, ощетинясь и изогнув спину, фыркает.

Дикие коты злобны и не приручаются. Даже взятые из гнезда маленькие котята остаются дикарями, не подкупаются ласками, не позволяют себя взять на руки, царапаются, кусаются и прячутся от воспитателя.

Б а р х а н н ы й, или п е с ч а н ы й, кот, изредка встречающийся в наших южно-азиатских степях и песках Кара-Кума, мало изучен, и его биология почти неизвестна.

Охота на диких кошек с собаками, гончими и лайками, разумеется, может представлять интерес. Но для охоты на дерзких, когтистых, довольно ловких и сильных диких кошек нужны злобные и опытные зверогоны, берущие задержанного зверя за горло. Молодая, неопытная собака, неумело хватающая кошку, может лишиться глаз или же оказаться сильно ею изувеченной. Загнанную собакой на дерево лесную кошку, как и рысь, следует стрелять крупной дробью, чтобы убить наповал. Известны случаи, когда зараненные кошки прыгали охотнику на плечи и наносили тяжелые ранения когтями и зубами.

Геннадий Гусаченко — Тигровый перевал читать онлайн

Тигровый перевал.

Геннадий Гусаченко

Егерь Гончарук

   Егерь Анучинского зверопромхоза Иван Гончарук — мой давнишний приятель. Он первым научил меня разжигать костёр в ненастье, скрытно подходить к изюбрам, снимать, не порезав, шкуры с медведей, ставить капканы. Немало и других охотничьих премудростей перенял я у следопыта, для которого, казалось, не было ничего дороже тайги. Как-то осенним вечером Иван заглянул ко мне в брезентовой штормовке, достал из карманов несколько крупных кедровых шишек, рассудительно заметил:

   — Щедра нынче тайга на орех. Есть чем зверю кормиться. Белки много, значит, и соболь будет. Медвежьих, кабаньих следов тоже полно. Пушнины, должно, возьмём в этот год хорошо.

   Он взял ружьё, которое я начал чистить перед его приходом, привычно осмотрел стволы. Удовлетворённо хмыкнул:

   — В порядке содержишь. На водоплавающую, стало быть, собрался? — Увидел он приготовленные в углу резиновую лодку, чучело подсадной утки, болотные сапоги.

   Я знал, что Иван не признаёт охоту на уток, считая её баловством, и начал оправдываться:

   — Да вот путёвку достал на озёра. Многие туда едут.

   — А-а, — огорчённо протянул Иван и потянулся к шляпе. — Тайгу, выходит, на болота сменял. Я-то хотел предложить поехать зимовье подремонтировать. Одному несподручно. Вот и зашёл к тебе.

   — Чего же сразу не сказал? На озёрах как-нибудь в другой раз побываю, — складывая ружьё в чехол, ответил я. — Когда едем?

   — Завтра, — сразу оживился егерь. — Ничего с собой не бери. У меня все припасы сложены в мешке.

   Утром следующего дня мы выехали на рассвете. Миновали поля с пожухлой картофельной ботвой, тронутой первыми морозцами, и через два часа езды по неровной таёжной дороге начали подниматься на перевал Тигровый.

   В кабине «уазика» было далеко до комфорта. Сзади громоздились кирпичи, мешки с цементом, песком и провизией, ящики с инструментами и гвоздями, бензопила и прочие нужные в зимовье вещи. И даже на переднем сиденье, которое я занимал, ногам моим мешала Белка — молодая лайка, подаренная Ивану зверопромхозом за хорошую работу. Сначала она лежала неподвижно, настороженно поводя носом и принюхиваясь к моим сапогам. Но постепенно обвыклась и, разморенная жарой от включенной печки, нашла более удобное для себя место у меня на коленях.

   Мотор натужно выл на высокой ноте, пока мы взбирались по серпантину на вершину сопки. Но вот дорога стала ровнее, запетляла вниз, и мы увидели встающее над тайгой солнце. Лучи его пробили голубоватую дымку, растопили туман в распадках, засверкали радужными искорками на росистых деревьях, кустах, травах. Отсюда, с высоты перевала безбрежное лесное море напоминало мягкий волнообразный ковёр по-осеннему нарядной расцветки, жёлто-красными, оранжевыми пятнами на зелёном фоне ярко выделялась засыхающая листва клёнов, дубов, берёз.

   У разлапистой ели, поваленной бурей на краю обрыва, Иван затормозил, вышел из машины. Зябко поёживаясь и передёргивая плечами, он поднял капот, повозился в моторе, подошёл к обрыву.

   — Люблю встречать зарю в тайге, — всматриваясь куда-то вдаль, сказал Иван. — Её разве обскажешь? Это видеть надо!

   Лайка, выскочившая вслед за хозяином, сразу скрылась в чаще, откуда послышался громкий нетерпеливый лай.

   — Белку, не иначе, нашла, — прислушался егерь и стал звать собаку. Она прибежала в радостном возбуждении, послушно заскочила в кабину.

   — Умная псина, — погладил её Иван.— Посмотришь в глаза, ну, чисто, человек. Только говорить не умеет. И характер у собак — тоже как человеческий, по-разному проявляется. Вот только верности такой собачьей, нам, людям, не всегда достаёт. Взять одного моего знакомого: бил собаку, на цепи впроголодь держал. А не предала хозяина, с медведем сцепилась.

   Слушая Ивана, не заметил я, как добрались мы до Муравейки — таёжного посёлка лесорубов, откуда до зимовья осталось менее часа езды.

   — Зайдём в магазин, — объяснил Иван, притормаживая у деревянного дома с вывеской «Сельмаг». — Хлеб здесь продают особенный. Своей выпечки, как домашний.

   И верно. Буханки на прилавке лежат большие, с зажаренной, хрустящей корочкой. Нажмёшь на такую булку — ходуном ходит. Один запах душистый чего стоит.

   Купив хлеба, мы направились к машине. Иван уже взялся за ручку дверцы, когда внимание его привлёк пес, вылезший из-под крыльца. Серая, вывалянная в пыли шерсть, не скрывала выпяченных рёбер. Собака равнодушно глянула в нашу сторону и устремилась за женщиной, вышедшей из магазина с хозяйственной сумкой.

   — Пшёл вон! — резко обернулась женщина, норовя пнуть собаку. Та увернулась и, отбежав, жалобно завыла. Подбежал мальчуган, запустил в нее коркой хлеба. Она кинулась на неё, жадно принялась мусолить, помогая передними лапами. Пасть собаки, неестественно открытая, показалась мне странной.

   — Да ведь это Волчок! — воскликнул Иван. — Ну, конечно, он! Иди сюда, Волчок! — позвал он собаку, торопливо отламывая от пышной, еще горячей булки большой кусок.

   Некоторое время собака словно с удивлением смотрела на незнакомцев, потом, поджав хвост, приблизилась. Видимо, её часто здесь обижали. Но голод взял верх над осторожностью. Выхватив хлеб из рук егеря, пес стал как-то неумело есть, катая его во рту языком, давясь и кашляя.

   — Не спеши, Волчок! Вот, ешь, — подал Иван собаке еще ломоть. — Надо же, как дошёл, бедолага. В чём только душа держится. Как ты забрёл сюда? А, Волчок?

   Насытившись, пёс подошёл к Ивану, лизнул ему руку, приветливо вильнул хвостом.

   — Что, узнал, да? — ласково потрепал пса Иван. — Отменный был пес. Наверно, отстал от хозяина и бродит беспризорно по чужой деревне.

   Присмотревшись, я понял: у собаки не доставало передних зубов, а искривленная нижняя челюсть не совмещалась с верхней.

   — Завезём Волчка к пчеловоду Голодяеву. Это его собака, — обратился ко мне Гончарук. — Небось, обрадуется. Правда, круг придётся сделать. Заодно мёдом побалуемся. Много нынче он мёду взял, найдет и нас чем угостить.

   Волчка мы кое-как впихнули на кучу мешков, и немало взволнованные жалким видом собаки, продолжали путь.

   — Со Степаном Голодяевым белковали прошлую зиму вместе, — начал рассказывать Иван, ловко объезжая на дороге промоины от дождя, камни, толстые сучья, сбитые ветром с нависших над нами кедров. — Пчеловод он и заядлый охотник-любитель. Уж не знаю, остался бы Степан жив-здоров, Волчок выручил.

   Егерь, не оборачиваясь, протянул руку назад, нашёл голову собаки, потрепал за шею.

Читать дальше

Call of the Wild™ Общие обсуждения

TL;DR — мне нравится.

Сначала я не был уверен в ценнике, составлявшем 1/4 от первоначальной цены игры всего за одну карту, но был приятно удивлен. Карта хорошо оптимизирована, выглядит великолепно, и, если не считать плавающей травы по обочинам некоторых дорог, я обнаружил очень мало ошибок. Каждой хорошей охотничьей игре нужна снежная карта, они добавляют столь необходимое ощущение игре и, на мой взгляд, являются одним из лучших способов запечатлеть природу, и эта игра наконец-то получила ее!

Теперь, обычно в охотничьих играх, я не выношу миссии/истории.Я просто хочу свободно перемещаться и делать что-то самостоятельно, поэтому я проигнорировал миссии на двух других картах. Они просто не моя вещь. Однако, нуждаясь в XP и деньгах, я решил попробовать пару сюжетных миссий этой карты. Это привело к тому, что я полностью закончил историю. От выслеживания «снежного человека» до пережидания метели в маленькой деревянной заставе и битвы с боссом бурого медведя-альбиноса — эта история была атмосферной и держала меня в напряжении. Когда я добрался до последней миссии по уничтожению бурого медведя, я подумал: «О, отлично, еще одна битва с боссом в стиле Кабелы в охотничьей игре», но когда я вошел в эту пещеру, мое сердце забилось сильнее, и я наслаждался этой миссией гораздо больше, чем Я думал, что буду.[End of Spoiler]

Сюжетные миссии на этой карте великолепны, и от них не стоит отказываться, даже если, как и я, миссии в охотничьих играх вам не по душе. Если не считать плавающей травы, о которой я упоминал, у меня очень мало жалоб. Я видел, что из всех животных, которых я напугал, кабан застрял только один раз, и он даже не застрял достаточно долго, чтобы я мог выстрелить, так что путь пока кажется приличным. Во второй половине дня/поздним утром эта карта становится ЯРКОЙ. Однако со снегом этого тоже нельзя ожидать, так как он отражает солнце.Однако это затрудняет отслеживание, так как я пробовал несколько разных цветов, но все они, кажется, теряются, как только встает солнце.

В целом, отличный опыт и потраченные деньги не зря.

Я оставлю вам самую шикарную уборную, которую я когда-либо видел: http://steamcommunity.com/profiles/76561198043993102/screenshot/869618136809383566

Тайга, страшные истории. Истории карельской тайги Страшные таежные истории

Это произошло в 1989 году в одном из самых отдаленных и труднопроходимых районов сибирской тайги.Наш разведывательный отряд проводил разведочные работы на юге Якутии.

Якутское лето быстротечно, поэтому мы работали по двенадцать часов в сутки, чтобы уложиться в сезон. Однако через две недели усталость вынудила группу взять выходной. Каждый провел его по-своему: кто ловил рыбу в ручьях, кто стирал, кто играл в шахматы, а я взял карабин и утром ушел охотиться на склоны хребта.

Я двигался по склону, обходя сплошные леса-завалы и глубокие овраги ручьев с надеждой встретить горного козла: за две недели мы все изрядно подустали от консервов, а свежее десятикилограммовое филе придет удобный.

Через полтора часа скитаний я вышел на почти ровную площадку, заросшую густо стоящими молодыми даурскими лиственницами. Вот тогда и состоялась эта встреча.

Я уже углубился в лес, когда в тишине раздался еле слышный треск ветки — прямо передо мной, шагах в тридцати. Я замер и начал как можно тише взводить затвор карабина. Что-то, скрытое от глаз за сенью ветвей, двигалось ко мне.Судя по шуму, это был довольно крупный зверь, передвигавшийся по лесу без особой осторожности. Он явно не был похож на кабаргу или росомаху. Они идут по-разному.

Я уже слышал дыхание этого существа. А через минуту впереди затрепетали ветки, и показалось. От первого взгляда на него у меня зашевелились волосы на голове и застыла кровь в жилах.

А что бы вы почувствовали, если бы перед вами, в двух-трех шагах, в глухом лесу, от которого до ближайшего населенного пункта тысяча километров, вдруг появилось чудовище из фильма ужасов, страшный упырь — желто-желтый ободранный, с коричневыми трупными пятнами на лице? ..

Но это был не бред, не страшный сон: я видела его голый череп, глаза, руки, одежду — серую куртку и черные брюки, я чувствовала, что существо тоже настороженно наблюдает за мной… Это длилось несколько мгновений . Затем он глубоко застонал и метнулся в чащу.

Очнувшись от страха и призвав на помощь весь свой здравый смысл, я стал думать: начать преследование, чтобы раскрыть эту удивительную тайну, или броситься назад без оглядки? Мои ноги настойчиво требовали секунды.И все же душа геолога победила — я отправился по следу убегающего существа. Конечно, теперь я двигался крайне осторожно, останавливаясь и прислушиваясь, не снимая пальца со взведенного курка.

Часа через два я увидел, что лес передо мной обрывается на обширную поляну, расположенную как бы в огромной чаше. На поляне под плоскими крышами, покрытыми травой и мхом, стояли в хаотичном порядке десять-двенадцать бревенчатых изб. Одни постройки напоминали казармы, другие были обычными деревенскими домами.

Это была странная деревня, скажу я вам. Часть крыш и дворов были покрыты… маскировочными сетками, а сама поляна была обнесена забором из колючей проволоки…

И тут я увидела людей. Они были одеты, как существо, которого я встретил, в серые мантии. Один за другим эти люди медленно выходили из большого барака и, как-то сонно, склонив головы, брели к зданию на другой стороне поляны. Затем они остановились у дверей, где их ждал мужчина в военной форме, но без погон.На поясе висела кобура.

Меня отвлекла от этой процессии еще одна группа в робах, которая, выйдя из барака, направилась к «шалашу», стоявшему в двадцати шагах от моего наблюдательного пункта. Когда я взглянул на них в бинокль, меня с головы до пят снова накрыла ледяная волна ужаса: передо мной была компания чудовищ, еще более страшных, чем тот, которого я встретил в лесу.

Они были живыми творениями чудовищных фантазий. Я категорически утверждаю, что они не были жертвами безжалостной проказы или физической травмы.Кожа монстров была разных оттенков, но все цвета были какие-то неестественные. Таких людей вы не найдете ни у одного из народов, существующих на Земле.

Представьте себе, например, оттенок сплошного, всего тела, пятидневного синяка, с пробивающей бледно-голубой желтизной. Или розовый, как будто существо с ног до головы ошпарили кипятком. Или зеленый, будто не кровь монстра в жилах, а хлорофилл…

Но их тела были еще чудовищнее.Повторяю, я уверен, что их уродство не является результатом травмы или проказы, которая выгрызает человека заживо, — здесь было что-то еще. Судите сами: у одного существа, например, было по три пальца на обеих верхних конечностях (язык не поворачивается сказать — руки). Подозреваю, что то же самое и с ним и с низшими — настолько естественно и легко они ими управлялись. Это, очевидно, были не приобретенные, а врожденные уродства.

У других существ вместо ушей были видны небольшие отверстия в коже, плотно облегающей череп, а у других не было носов, по крайней мере, в нашем общепринятом представлении.На месте носа лишь немного выступала переносица. И в подтверждение моей мысли о врожденном характере уродств из дверей «шалаша» навстречу этой группе вышел другой; было совершенно очевидно, что передо мной есть потомство. Они были стройными и намного короче. Но их чудовищные черты и цвет кожи были копиями взрослых.

Было страшно: монстры размножались. Другая группа в мантиях вышла из дверей третьего барака.Они отошли от меня немного дальше, но увидеть их было нетрудно. Эта группа удивила меня и в другом: передо мной точно были люди. Без каких-либо внешних уродств, глаза проницаемы, цвет кожи нормальный. Но важно было другое: руки их были скованы тонкими, но, видимо, крепкими цепями, а охрана, окружавшая людей в рясах, была многочисленна. Похоже, подумал я, эти скованные ребята намного опаснее, чем жуткие упыри, стоящие на свободе и без особого наблюдения…

Насколько я понимаю, всех их повезли на какое-то «медицинское освидетельствование»: сначала «врач», вышедший из барака без халата, но в такой же военной форме без погон, каждому монстру сделали инъекцию, взяли кровь у некоторых из них маленькими шприцами (или что там в них текло). вены), разлили содержимое по пробиркам, затем, после визуального осмотра, отобрали трех чудовищ — взрослого и двух «детей» — и внесли в хижину. Да, и еще одно очень любопытное наблюдение: «доктор» осмотрел всех дозиметром.Я не сомневаюсь, что это был дозиметр: геологи постоянно работают с самыми разными приборами, определяющими уровень радиоактивности.

Показательный факт, не находите? Что еще рассказать? Вокруг деревни я не заметил полян, а тем более дороги. Это означает, прежде всего, что сюда они добираются только по воздуху. Кстати, большая круглая площадка в центре поселка вполне могла служить для приема вертолета…

Я хотел подкрасться поближе, но тут меня заметили.Не люди и не монстры. Обычные собаки. Такой черный, большой. Видимо, я нечаянно шумел, а может, ветер переменился и потянул в их сторону. Так или иначе, но перед тем удивительно тихое село (за все время я не слышал ни одного человеческого слова — только шарканье ног) вдруг раздалось яростным лаем, и из-за далекой избы выскочили собаки.

Ни секунды не колеблясь, я выскочил из засады и убежал. Обратный путь я помнил хорошо, так что о маршруте думать не приходилось: ноги несли сами себя.Пришлось продираться через густой подлесок, перепрыгивать ручьи, кучи валунов и поваленные деревья. И все это захватывало дух, отнимало силы. Настал момент, когда мне пришлось остановиться. Я замер, пытаясь дышать как можно спокойнее, хотя это почти не получалось. Сердце билось с безумной частотой, как колокольчик, казалось, прямо в мозгу.

Я ждал собак. Но меня ждало гораздо более страшное испытание: вместо черных теней среди деревьев на меня надвигались человеческие фигуры.Но это были не охранники — меня преследовали существа в серых одеяниях, освобожденные от цепей, и несколько желто-фиолетовых и розовых монстров…

Они бежали организованной цепочкой, почти бегом, не издавая ни единого звука и не глядя у их ног — и это было особенно страшно. Оружия при них я не заметил, но то, что намерения этих тварей были для меня роковыми, было очевидно. Страшная тайна деревни требовала от ее хозяев самых радикальных мер.

Я снова изо всех сил побежал вверх по склону, крепко держа в руках карабин, ясно понимая, что ноги меня уже не спасут.

Не знаю, сколько времени прошло, может, минут тридцать, а может, раза в три больше, но, остановившись еще раз, чтобы перевести дух, погони я не услышал. «Правда ушел?» — блеснула отчаянной надеждой.

И вдруг буквально в пятидесяти шагах из кустов появились две серые фигуры. Они дышали ровно! Такой же неторопливой трусцой жуткие существа направлялись в мою сторону.Лица их были еще приподняты, а глаза, которые я уже видел — они были так близко — смотрели равнодушно, как бы сквозь меня.

И тут нервы не выдержали — выстрелил. Расстояние было настолько коротким, что, несмотря на сотрясающие меня толчки, я не промазал. Первый преследователь наткнулся на пулю, на мгновение замер и медленно рухнул лицом вперед. В центре его спины виднелись клочья окровавленной одежды.

Я дернул затвор и выстрелил во вторую почти в упор.Его отбросило назад. Не дожидаясь появления других преследователей, я начал подниматься по и без того очень крутому склону. Поднявшись метров на сто, я огляделся. То, что я увидел, заставило меня закричать от ужаса: монстры, которых я «убил», трусцой бежали к склону, на который я только что поднялся.

Увидев, что монстры, несмотря на полученные ранения, продолжают преследование, я снова выстрелил в их сторону и, ломая ногти, полез вверх по каменному гребню. В этой части гребень был крутой, но не такой высокий, поэтому через полчаса я оказался на его почти плоской безлесной вершине.

Прежде чем начать спуск, я оглянулся. Два моих преследователя уже были рядом. Но я сразу заметил, что их движения стали шаткими и намного медленнее. Более того, они слабели на глазах. Прошло несколько мгновений, и вдруг один из монстров споткнулся и упал. Через несколько шагов упал и второй. Они не двигались. Подождав пять минут, постоянно оглядываясь и прислушиваясь, нет ли поблизости других, я решил подойти к ним поближе. Не было страха.Видимо, сегодня его было так много, что моя нервная система просто отключилась, оставив в душе какую-то холодную пустоту…

Монстры лежали почти рядом. Понятно, что они были мертвы. Кажется, даже их чудовищная живучесть, позволившая им продолжать преследование меня после смертоносных выстрелов, все же не смогла победить удар карабинных пуль. Взглянув в последний раз на распростертые тела, я стал спускаться по склону… Когда увидел костер, палатки, ребят, уже темнело.

В глазах коллег я понял, что они мало поверили моему сумбурному рассказу и, тем более, не вняли требованию срочно вызвать вертолет для эвакуации. Тем не менее было решено оставить дежурного на ночь. Но ничего не произошло. Не на следующий день, не после. Мы работали в тайге еще две недели. А потом без происшествий отряд вернулся на материк.

Иногда их называют охотниками, они охотятся на людей, это обитатели мест, где людей практически нет, это так называемые хищные «духи природы».Работают эти твари так — заманивают человека, обычно ищущего, в лес или пустырь и… либо этого человека больше никто никогда не видит, либо видят, но это не он. Сам процесс заманивания необычен — человеку вдруг кажется, что в том месте, в той части леса (например) есть что-то интересное и важное для него. Это место похоже на часть леса, сухая трава (летом) новой не вырастает, сосны толщиной 20-30 см. На высоте 4 метра они скручены в шалаши, а сами верхушки представляют собой смятые кучи веток. в высоту, отдаленно напоминающие сферические птичьи гнезда, но достигающие нескольких метров в диаметре.Искривленные деревья мертвы. Жуткое место.

На буровой корпус был. В перерыве кухарка убежала на болото за черникой. Буровую видно далеко, и шума от нее много — не заблудишься.
Она не вернулась к обеду. Все отправились на поиски свободных — бурение — это непрерывный процесс. Никаких следов обнаружено не было. Искали три дня, все бесполезно. А с воздуха вертолетом и наземными бригадами. Одним словом, она исчезла в тайге.А на четвертый день вышла сама. Вайл сильно укусил ее, лицо, руки — все было покрыто шишками, струпьями. Она была очень голодна и холодна. Ночи были холодными. Правило негласное — в тайгу без спичек и ножа, а не в парк отдыха, всякое бывает. И у нее не было спичек. Я думал, она быстро вернется… Так я бы разжег костер — и дым издалека видно, и согреться можно.

У нее стали выпытывать — как она выбралась из тайги, — она ​​не хотела отвечать, то ли испугалась, то ли просто устала.Она ушла чуть позже. Потом сказала:
«Когда я поняла, что заблудилась, было уже темно. Страха такого не было, думала, ночь как-нибудь переживу, а утром найду дорогу. Комары да комары его одолели. ..
На третий день все стало безразлично. Я не чувствовал ни холода, ни голода. Глаза от укусов почти не открывались. Когда стемнело, я упал под дерево и заснул. Проснулась от прикосновения, открываю глаза — мужчина стоит.Заросли все, вместо одежды тряпки. Я испугалась, а он манит меня рукой. Сам он не говорит ни слова. Она кое-как встала, последовала за ним. Ноги не ходят, ничего не вижу — ночь, темно, хоть глаза выколи. Падал много раз, и впал в небытие. Этот мужик не уходил, не бросал, в конце дороги почти волочился. Потом на меня навалилась тупость, я был совершенно измотан. Я не думала, кто он такой, откуда он, куда он меня везет.Я хотел одного — упасть и лежать. Стало светать, а потом появился шум — значит, место бурения уже близко. Я повеселел, повеселел, сил как будто прибавилось. Ну думаю последний рывок остался. Оглядываюсь — а мужика нигде не видно. Она еще немного посидела, подождала и медленно пошла вперед. Проехал немного, услышал шорох сзади. Оборачиваюсь — волк в двух метрах от меня. Вот тогда я действительно испугался. Я не могу бежать, я не могу кричать.Да и в атаку он вроде не собирается, он какой-то обшарпанный. Потом он убежал от меня, повернулся, встал и скрылся за деревьями. От того места я шел еще минут двадцать, пока не вышел к людям.
Не все ей поверили, суть ясна. Мало ли что можно увидеть в таком состоянии. А потом стали замечать, что эта кухарка часто таскает отходы с кухни в тайгу. Оборотень значит кормить…

В Якутске журналисты пытались уточнить, где именно находится сакральное место — Долина Смерти нанесена на карту, но навигационные приборы там беззастенчиво лежат.Путь не найти без специальных знаков.

— Ааа, ты идешь в Долину Смерти? — тихо, глядя куда-то вдаль в окно, говорит худенькая, суетливая якутка с пронзительным взглядом — известная ясновидящая и фактический советник Президента Республики Саха Анисья Левин. — Не надо туда… Плохое место. Даже зверь его не любит, там пусто — лосей нет, птицы не летают…

Ясновидящая вдруг замолкает и смотрит в карман, где лежит миниатюрный диктофон.Внешне обнаружить его работу совершенно невозможно. Она выжидающе смотрит на свой карман и красноречиво молчит, пока его не выключат. Журналистку вдруг осенило, что эта женщина действительно видит то, что скрыто от остальных.

— Там погибло много людей, — глядя куда-то вдаль и после паузы говорит она. — Тела брошены в озера, оттого и бродят их беспокойные души по Елюя Черкечех (Долина Смерти)… Хочешь вернуться целым и невредимым, ничего не трогай, не лови рыбу, не собирай грибы и ягоды и ничего оттуда не бери.Ничего, понял?
В древности якутские мудрецы всегда говорили, что ископаемые богатства принесут якутам смерть. Поэтому якуты находили самородки или алмазы — и выбрасывали в тайге…

Так или иначе, тайга остается загадкой и ревниво охраняет свои тайны…

Я расскажу тебе историю, которую мне рассказал мой отец. И это ему рассказал его близкий друг, с которым он общается с детства. Я его тоже хорошо знаю, он не солжет, да и зачем? Мой отец, как и его друг (назову его дядя Миша), родом из деревни в глухой тайге.Все, кто там живет, с детства были охотниками и рыболовами. Они смело ходят по тайге без компаса, а на медведе с одним ножом. Людей, которые не боятся дергающихся ручек, кажущейся чепухи и всякой паранормальной ерунды. История была осенью, когда шел дождь, стало рано темнеть и холодать. Дядя Миша и его друг решили порыбачить на одну из речек в глубине тайги. Путь был не коротким. Сначала на лодке по реке от поселка до лесной избушки.Потом пешком по тайге с ночевкой, и еще полдня до места. Этот маршрут давно проложен еще дедами и старожилами. Так вот, на полпути к месту в тайге стоял старый огромный барак, где жили и работали ссыльные в советское время. Местные деды давно говорили, что там нечисто, называли этот барак «проклятым» и обходили это место подальше, предпочитая ночевать под деревом, а не под крышей над головой. Ну, дядя Миша и его друг, конечно, посмеялись, но советы опытных людей уважали.Егеря плохого не посоветуют. Но в этот раз получилось иначе… Темнело рано, моросил дождь, дул сильный ветер. И решили, что стоит переночевать под крышей над головой, то есть в том бараке. Оно и понятно: там относительно сухо, нет сильных сквозняков и безопасно (хищные животные боятся человеческих построек). Пришли в барак, прямо внутри развели костер, поужинали, все нормально. Мы легли спать, костер немного тлел.Миша проснулся посреди мертвой ночи. Темнота такая, что закрываешь глаза и открываешь их — один черт. Огонь совсем не горит, даже не тлеет. Я огляделся, прислушался и тут понял, что проснулся от громкого скрипа — кто-то поднимался (или спускался) по старой вертикальной лестнице и принюхивался. Потом это что-то начало спускаться. Скрип-скрип, скрип-скрип. Шагать ровно, но твердо по ступенькам. Ну, он точно не понимает. Аккуратно нащупал друга, повернулся к нему, а он: «Я, наверное, час не спал, уже всю казарму обошёл.Они лежали неподвижно минут 5, и страх нарастал. А потом все стихло. Потом, как от сквозняка, по половицам зашуршало. Миша и его друг всматривались в темноту, но ничего не было видно, Потом в то же время они почувствовали, что что-то остановилось напротив них и начало сверлить им глаза, да так пронзительно, что друг вскочил без памяти и выбежал на улицу.Миша еле пришел в себя, тоже вскочил и побежал.Бежали они долго в почти непроглядной темноте в неизвестном направлении.Остаток ночи мы провели под кустом, трясясь от холода и страха, ничего не понимая. Наступило утро, рассвет. Ну что поделать, за вещами надо ходить, а как иначе. В конце концов мы договорились, что этот друг поедет туда. До хижины дошли тихо, вроде тихо, все как обычно. Зашел друг, огляделся, начал собирать вещи и тут как будто окаменел, через мгновение вылетает с огромными глазами и весь белый. В руках он мертвой хваткой сжимает то, что успел схватить, и они снова побежали.Потом успокоились, отдышались. Друг сказал, что была тишина — и тут кто-то то ли облокотился на его локоть, то ли облокотился на спину, кашлянул ему на ухо: «Кхе-кхе», и он почувствовал дыхание на затылке. За остальными вещами не пошли: плюнули, полупалые вернулись обратно в лодку и поплыли домой. И с тех пор мы никогда туда не ходили.

Я услышал следующую историю от соседа по даче. Его друг служил в Ханты-Мансийском автономном округе.Вокруг тайга на сотни километров и ни одной живой души. Ракетные установки стояли примерно в 150 километрах. И вот командир отправил туда двух бойцов, чтобы они что-то перевезли то ли на Урале, то ли на ЗиЛ-131 — в общем, на большом военном грузовике. И несколько раз особо подчеркивал (хотя это во всяком случае было заложено по инструкции): ни в коем случае нельзя останавливаться в дороге, даже если очень хотелось по необходимости. Ребята без происшествий доставили необходимый груз к ракетам и поехали обратно.А ночью в тайге ясно какая видимость, поэтому фары включили на полную мощность. Когда до части уже совсем ничего не осталось (около 10 километров), они видят: перед дорогой стоит девушка в белом платье. Они в недоумении: откуда ребенок в тайге в два часа ночи? Но все же решили подкинуть. К этой девушке подъезжают вплотную, сигналят ей, она обернулась… и медвежьим лицом посмотрела на людей. Испуганные солдаты увидели горящие глаза и когтистые лапы «девочки».Существо было одето в человеческое платье, шло как человек и что-то протяжно визжало. Солдаты, не помня себя, на всех газах гнали грузовик вперед. Даже и не вспомнили, как попали в часть… Вообще места там странные — говорят люди пропадают (а когда-то в 80-х там чуть не пропала экспедиция АН СССР), постоянно видят По тайге бродят мохнатые НЛО, «Снеговики» (их неоднократно наблюдали и солдаты, и офицеры), в таежном озере или реке видели странных существ и т.д.Видимо, командир знал, о чем говорил, когда специально предупредил солдата…

Два года назад мне довелось работать в сибирских лесах на вахте. Работа заключалась в следующем: раз в месяц на неделю нас выбрасывали в глушь километров на семьдесят от ближайшего населенного пункта, да и то глухого села с разбитыми покосившимися домами, где жило самое большее двадцать стариков. Пришлось готовить избу и баню для крестьян, которые, в свою очередь, три недели в месяц рубили дрова.Мы рубили дрова, наполняли воду из ближайшего ручья и ремонтировали здания. Работы было много, а нас было только двое — я и мой напарник. Такая работа не всем придется по душе — да, платили хорошо, но все же это была лишь подработка, и мои партнеры часто менялись, уступая эту чертову работу другим. И теперь я понимаю, что надо было обратить на это внимание… Так вот, одна из этих часов свела меня с молодым мальчиком по имени Славка. Высокий, крепкий, типичный для такого работяги.Дело было зимой, в декабре. Холода еще не наступили, но морозило хорошо, а снега уже было по колено в сугробах по всему лесу. Водитель высадил нас у хижины и уехал. Решили со следующего дня поработать, а пока устройтесь поудобнее на месте, выпейте и пообщайтесь — познакомьтесь. Надо сказать, что Славка был не особо разговорчивым парнем. Он казался умным, добрым, но все же больше слушал, чем говорил. Я честно не люблю это в людях.Ну, пусть будет, не мне судить. Выпили, поговорили, вроде как надо спать собираться, а он натягивает на себя одежду. Спрашиваю его: — Куда ты на ночь ищешь? — Да я перед сном немного погуляю и приду… «Странно, ну да ладно», — подумал я, отвернулся и провалился в сон. Я проснулся — было еще темно. Славка толкает меня и говорит: — Собирайся, пора работать. Разделив обязанности на двоих, мы приступили к работе. Пришлось прорубить в ручье прорубь, откуда дальше черпали воду, а Славке пришлось колоть дрова.Я вышел в небольшой ручей шириной метров четыре. Он располагался за пригорком от хижины в небольшом ущелье, по обеим сторонам ручья был сосновый лес. Ручей был покрыт толстой коркой льда, и было замечательно, что тропинка к нему протоптана — иначе пришлось бы идти по сугробам. Посередине ручья виднелась слегка обледенелая прорубь. Видимо, крестьяне, попарившись, часто бегали купаться в этом ручье — оттого и тропинка широкая, и прорубь большая, толком не замерзшая.Я срубил ее топором и, набрав воды в два ведра, пошел к избе. Славка вовсю на «дворе» орудовал топором, нарубив уже изрядное количество бревен. Я уже подумал, что, может быть, мы сможем сделать это быстрее, чем за неделю, и даже немного отдохнуть перед отъездом. Заполнив полностью несколько баков, я решил в последний раз в этот день сходить за водой, а потом отдохнуть, потому что уже смеркалось, а работать в темноте не очень хотелось. Когда я спустился к ручью, то заметил такую ​​деталь: к дыре с противоположного берега тянулись следы.Я, конечно, очень удивился, но все же подумал, что мог не заметить этих следов раньше, и что, скорее всего, они оставлены мужиками со смены — ну мало ли кому и куда нужно было идти? А я просто весь день не обращал внимания, всякое бывает. Я успокоился с этой мыслью, набрал воды и пошел в хижину. И убедил себя, что даже не спросил у Славы, его ли это следы. Но, с другой стороны, ему нечего было делать у ручья.Вечер прошел в тишине, никто ни о чем не говорил, каждый был занят своим делом: я читал книгу, а Слава лежал на кровати и молча смотрел в потолок — видимо, о чем-то думал. Перед тем, как лечь спать, Славка, как и накануне вечером, стал молча одеваться. Я спросил: — Пошли снова дышать воздухом? Он как-то хмуро угукнул и захлопнул за собой дверь. Я не люблю таких неразговорчивых и замкнутых людей — и уж тем более оставаться с ними наедине в тайге, но ничего не поделаешь, смену нужно дорабатывать.Я снова погрузился в книгу и не заметил, как прошел час или полтора. Глядя на часы, я очень удивился: неужели он куда-то в темноте убегает по лесу? Куда и зачем он идет? Подышать воздухом? Но это занимает около пятнадцати минут. Накинув бушлат, я вышел на крыльцо покурить, оглядел темный лес. Глаза его ни разу не цеплялись — Славка действительно куда-то пропал. Вокруг ничего не видно и не слышно.Я немного испугался — он потерялся? Но искать его желания не было. Я лег спать и снова заснул после тяжелого дня. Утром Слава снова разбудил меня. Я замешкался в постели и с неохотой стал собираться на улицу. На вопрос, куда он так долго пропадал вчера, ответил невнятно: «Я гулял». На том и расстались. Я снова взял воду, а он еще дрова рубил. Уже днем ​​произошло нечто, что меня встревожило и напугало. Я снова пошел к ручью за водой и снова обратил внимание на все те же следы.Я думал о них, набирая воду, и случайно выпустил ведро из рук — оно пошло ко дну. Сняв куртку и засучив рукава, я принялся рыться руками по дну ручья. Хорошо, что ручей был неглубокий — лишь немного снесло ведро по течению. После десятиминутных попыток я все-таки вытащил его из ручья и стал кутаться в бушлат. Высыпав, я взял ведра и повернулся, чтобы идти к хижине — и тут заметил новые следы.Они шли с того же берега, с которого я пришел, но немного правее моего пути. Следы шли из леса. Раньше их здесь точно не было. Итак, за те десять минут, что я собирал ведро, кто-то вышел из леса, посмотрел на меня и пошел назад. Я вглядывался в лес, но ничего не видел. у меня мурашки по коже; было крайне неприятно осознавать всю эту ситуацию. И единственное, что я мог сделать, это предположить, что Славка пришел. Я бросился к хижине. Слава рубил дрова.Я спросил его, не он ли это, но он отрицал и, скорее всего, даже подумал, что я над ним издеваюсь. Я отвел его к проруби и показал следы. Мы оба чесали затылки, курили, размышляли, но не нашли объяснения. Ведь ближайший поселок, как я уже писал, находился от нас очень далеко, но если кто-то приходил или проходил мимо, мы не могли этого не заметить — ведь дорога всего одна. С тех пор мы решили ходить по двое, но за водой в тот день не пошли, решили покончить с дровами.Вечер того дня прошел спокойно. На этот раз Славка остался в избе. Скорее всего, ему тоже было не по себе, и мы весь вечер сидели и гадали, откуда могли взяться эти злополучные следы. Утром мы работали вдвоем. В первую половину дня носили воду, во вторую половину рубили дрова. Мы выполнили большую часть работы. Этот день прошел без происшествий, разве что к вечеру Славка снова собрался куда-то, и мысль о том, что он снова пойдет в темный лес на несколько часов, чтобы прогуляться в каком-то неизвестном месте по огромным сугробам, вызывала у меня беспокойство.А может быть, он идет по дороге, которая ведет к нашей хижине? Но от этого все равно не легче. К тому же эти следы непонятны… — Может быть, ты останешься? Ведь мы так и не поняли, откуда взялись эти следы, — сказал я ему. — Я скоро вернусь, — пробормотал он и вышел за дверь. В ту ночь он так и не вернулся. Прождав его часа три-четыре, я отчаялся и лег спать. Мне не хотелось идти в лес и искать его. На следующее утро его тоже не было.Я волновался, очень волновался. Я вышел в лес, полдня пытался его найти, но следов не видел. Потом я подумал, что он все-таки ушел по извилистой дороге, которая вела в сторону села, но, пройдя по ней несколько километров, я никого не нашел и понял, что очень устал, так как утром был на ногах. В голову пришла только одна мысль — может быть, он уехал в деревню, и там пухнет? .. Да, мысль была забавной, и этого никак не могло быть, но она меня как-то утешила, и этого было достаточно.Я ничего не мог сделать — о связи в тайге даже думать не приходилось. Машина должна была прийти за нами через три дня. Я, конечно, понимал, что жизни человека угрожает опасность, и на всякий случай решил еще раз пройтись вокруг хижины в лесу — может быть, наткнусь на какие-нибудь следы. Но, осмотрев окрестности, я снова не нашел ни Славика, ни его следов. Уже темнело, и с опозданием я понял, что утром надо бежать пешком в село и вызывать спасателей.Я решил вернуться в хижину, а утром встать пораньше и двинуться в деревню. По дороге к хижине у меня было тревожное чувство. Голова закружилась от вопросов без ответов. Что случилось со Славиком? Куда он делся? Где вы пропадали? Откуда взялись эти следы у лунки? .. Я вошел в избу, зажег печку и стал греться. Через какое-то время из моих мыслей вырвались шаги на улице — кто-то шел по снегу к двери.Я был в восторге, как ребенок. С криком: «Славка!» — Я вскочил, побежал к выходу, открыл дверь и высунулся на улицу. И моя радость мгновенно сменилась ужасом. На ступеньках к избе стоял… нет, вряд ли это был мужчина. Я до сих пор не могу понять, что тогда встретилось со мной лицом к лицу. Даже в теплом свете избы, из-за двери, которую я открыл, его лицо было мертвенно-белым. На месте, где должны были быть глаза, были черные впалые круги — такие черные, что мне сначала показалось, что глаз нет вовсе.Но, присмотревшись, я увидел две черные бусинки на месте глаз. Но и эти глаза были не так страшны, как его рот: он был огромен, словно его прорезали ножом от уха до уха. Он как будто ухмылялся ему. Зубы были острыми, как клыки. Он был совершенно лысым, а его кожа была такой морщинистой, как будто он неделю пролежал в воде. Он был огромного роста, так как стоял на несколько ступеней ниже меня, но голова его была на одну выше моей. Не знаю, сколько длились наши с ним «гляделки».Мне казалось, что прошла вечность, а на самом деле, скорее всего, две, максимум три секунды. Я захлопнул дверь и запер ее. В этот момент за дверью раздался дикий крик. Я тут же с бьющимся сердцем метнулся в угол, схватив со стола охотничий нож. Я услышал шаги на снегу — это существо ходило вокруг хижины. Через несколько минут я уже услышал несколько шагов одновременно: их было два, может три. Они ходили вокруг. Я сидел спиной к стене в полной панике.Вдруг кто-то так сильно ударил по стене, что с полки упала свеча. И в этот момент кто-то начал стучать в окно. Я упал на пол лицом вниз, больно сжимая нож в руке — боялся выглянуть в окно. Я не хотел снова видеть это страшное лицо. Я не знаю, сколько я пролежал там. Кто-то ходил по дому, стучал в дверь, в стену, в окно… и так продолжалось всю ночь, а я лежал на полу, закрыв лицо руками, и ревел от ужаса.Сейчас мне кажется, что они просто хотели меня запугать, потому что могли разбить окно или попытаться выломать дверь, но ничего этого не сделали, просто ходили по хате. Утром все было тихо. Но даже тогда я не решился выйти. Мне казалось, что даже если я поеду в деревню, то не успею до темноты. А может быть, даже дневной свет их не испугал — ведь тогда, мне кажется, в нору вышел именно один из них. Я не решился пойти в деревню.Три дня я не выходил и не открывал дверь. Я боялся. Я не ела эти три дня, но даже голода не чувствовала — только дикий страх. Три дня я боялся смотреть в окно. Я боялся, что за мной не придут, что я останусь здесь один в лесу. Я боялся, что ночью эти твари снова придут… Но этого не произошло. Через три дня за мной приехала машина. В ужасном состоянии меня увезли оттуда. Славика объявили в розыск, через неделю волонтеры нашли его километрах в 10 от хижины в лесу, вернее, нашли то, что от него осталось.Его тело было деформировано. Нет, его не выпотрошили, не съели и не порезали. Он висел на дереве, вернее, застрял там — его тело было растянуто. Такое даже представить сложно, но туловище, руки, ноги и шея были вытянуты, как жевательная резинка, которую пережевали и намотали на палец. Глаза были вырваны, а нижняя челюсть отсутствовала. То, что случилось с его телом, было немыслимо. Я видел фотографии на допросе — ведь это я был с ним в бараке, и именно меня подозревали в первую очередь.Впоследствии причиной гибели Славки назвали неустановленное стихийное бедствие, а дело закрыли. Тогда я не стал рассказывать о чудовищах, которых я видел в этом лесу, — боялся, что меня просто бросят в дураках. Он только сказал, что Слава ушел в ночь, и что кто-то ходит по избе, дико пугая меня. С тех пор моя жизнь перевернулась. Я всего боюсь — боюсь тишины, темноты, леса… Мне до сих пор снится это лицо в кошмарах, и я ничего не могу с собой поделать.Я рад только тому, что не оказался на месте Славы.

Странные истории я не раз слышал в отдаленных таежных уголках Карелии. Их рассказывали как отдельные лица, так и целые деревни. Многие очевидцы этих событий живы до сих пор и рассказывают об этом своим детям и внукам. Это истории о колдунах и оборотнях, которые, оказывается, живут с нами и являются нашими современниками. Представляю вниманию читателей два таких рассказа.
Вообще, наверное, не так много сейчас в России уголков (даже отдаленных), как карельская глубинка, в которых так сильна народная вера в различные виды магии и многочисленные поверья.Она бережно сохраняет разносторонний опыт старших поколений, связанный с оригинальным и глубоким взглядом на мир, во многом отличным от современного «культурного» мировоззрения.
Христианство вывело человечество на новый качественный уровень богопознания и самопознания, но не секрет, что и языческий мир навеки отпечатался в душе человека; мир для многих гораздо более реальный и жизненный, имеющий немеркнущую магико-практическую традицию познания и взаимодействия с силами Природы.Язычество — это прямой, открытый «разговор», позволяющий жить единой и живой жизнью с Природой на бытовом, практическом уровне. Поэтому неудивительно, что в карельской глубинке наряду с Библией можно найти литературу о колдовстве, колдовстве… Неудивительно, что эти несовместимые религии сосуществуют в душах многих людей.
Возможно, именно это удивительное сочетание внешне несовместимых верований создает специфически неповторимую ауру глухой карельской деревни, за которой зачастую скрывается совершенно неизведанный духовный мир, мир, полный самобытности и таинственности.
В небольшом поселке Суйсар, что в двадцати километрах от Петрозаводска, в 80-х годах прошлого века жила очень сильная ведьма, почитаемая не только в поселке, но и во всей округе. В то время она была уже в преклонных годах, редко выходила из дома, принимая в своем домике посетителей. Она знала и знала все. Проницательные, со стальным отблеском, глаза пронзающие насквозь, видящие твое самое сокровенное. «Если кто-то приходит ко мне с ложью, его сразу начинают бить и трясти.Я не умею врать, — не раз говорила старушка. Поэтому к ней приходили немногие.
Обладала удивительной «властью» над природой и животными. Рассказывали, что когда зимой в деревню неожиданно пришла шатунная медведица, она, подойдя вплотную к ревущему зверю, попросила его вернуться в лес и больше не приходить. Пристыженный великан виновато замурлыкал и поспешно потрусил в тайгу, а она вернулась в дом, прежде низкий, на землю, поклонившись лишь одним известным силам и богам.
Ее помощь была бескорыстной. «Моя жизнь — это моя песня. Кто хочет слушать — пусть слушает. Я ничего за это не беру, — засмеялась она.
Однажды к ней обратились за помощью: пропала корова. Искали весь вечер, но все было напрасно. Они побежали к ней. «Няня жива», — утешила она, выслушав просьбу, вышла из дома и вышла за пределы поселка. Дойдя до перекрестка, она остановилась и долго стояла молча. Затем с молитвенной просьбой и с низким поклоном она обратилась к «лесу северной стороны», чтобы корову отдать, а не оставить при себе.Верхушки деревьев качались из стороны в сторону в полном штиле, шелестела листва, змейкой летела придорожная пыль. — Ее там нет, — просто сказала она. Затем она повернулась к «лесу восточной стороны», но пришел тот же ответ. И только «лес с южной стороны» дружно кивал своей еловой гривой. — Ваша няня жива, — повторила она еще раз на растерянные и недоверчивые глаза сопровождавших ее. — Ждать! И пошла домой без оглядки.
Прошло немного времени, послышался звон колокольчика, и все увидели корову, бегущую (!) навстречу им из «леса с южной стороны».
Ее смерть была тихой; она передала свои навыки и знания по наследству. Но они до сих пор помнят ее, помнят, как глубоко может любить и помнить человеческое сердце.
В 90-е годы, путешествуя по Пудожскому району, я обратил внимание на «байки» о некоем странном человеке, которого народная молва окрестила «оборотнем». Этот человек — Федор Иванович Дутов — был потомственным колдуном и целителем, пользовавшимся недоброй репутацией из-за совершенно нелюдимого и задиристого характера. Говорили, что он обладал неким «знанием», благодаря которому мог превратиться в любое животное.Ходили слухи, что время от времени из его дома, расположенного на окраине деревни (деревню даю без названия, по этическим соображениям), доносились нечеловеческие крики, переходящие в волчий вой. В эти дни (точнее, ночи) деревню буквально наводняли волки, приводя местных жителей в трепет. Волков расстреляли, а утром их трупы исчезли; Дутов отнес их в лес и закопал. Его боялись, избегали, плевали на след, но… не тронули.Верили в его колдовскую силу, в то, что он может наслать порчу, сглаз, любую неизлечимую болезнь.
Однажды произошло событие, окончательно закрепившее за Дутовом прозвище оборотень. Дутов внезапно исчез из деревни. Проходил день за днем, а он не возвращался, однако заметили, что в это время в окрестностях села появилась стая волков, преследуемая ни днем, ни ночью. Они решили совершить налет, расставили ловушки и группами вышли стрелять. Итоги оказались плачевными, когда вдруг ночью деревня проснулась от душераздирающего воя, крика боли и страдания, подхваченного волчьим многоголосием.А наутро мы увидели Дутова, возвращавшегося с бледным, изможденным лицом и кое-как забинтованной и кровоточащей рукой. Они бросились к тому месту, откуда ночью раздавался страшный, зловещий крик, и в одной из капканов увидели обглоданную волчью лапу и многочисленные следы волков. Никто даже не прикоснулся к ловушке; ужас отгонял людей от этого места. И с тех пор Дутов появляется только в рукавичке на правой руке вне зависимости от сезона. Его кисть осталась в этой ловушке навсегда.
Жизнь этого человека была ужасной, его смерть была ужасной. Это произошло через два года после событий, описанных выше. Дутову в это время было около шестидесяти лет. Видимо, он почувствовал приближение смерти. Неизвестно, что он испытывал в эти минуты. Говорят, что днем ​​он ужасно кричал, а вечером появлялся на крыльце своего дома, смотрел на деревню, на людей и… плакал. А потом бросился в лес, оглушая тишину то душераздирающим человеческим криком, то душераздирающим волчьим воем.

Эти рассказы таежного цикла можно читать отдельно, без продолжения.
Я только что сломал его.
Их объединяют только главные герои: Галина и Сергей.
Но чтобы лучше понять содержание, начните с первого, «Медвежий ужас» — — а потом… если интерес сохранится!

ЭТАП ЧЕТВЕРТЫЙ

НОЧЬ СТАРОЙ ЗИМОЙ

Шумит густая тайга.
А жить в тайге совсем не шутки!
Страшные морозы, метель,
Вой волка такой жуткий! .. *

ПРЕДИСЛОВИЕ

Говорят, мечты сбываются, если очень-очень этого захотеть!

Вот и я (приехав из далекого и жаркого Узбекистана за романтикой и живя второй год в Приморье) решила осуществить еще одну давнюю мечту мою и моего дедушки: увидеть Охотское море и настоящую тайгу. Ведь до них он так и не добрался, добравшись только до Алтая! ..
В школе как раз были осенние каникулы, дети с удовольствием отдыхали от «дел праведных», так что особой нужды во мне в то время ни у кого не было.
Был конец октября, но погода была хорошая: теплая и сухая, и я решил поехать в гости к своей новой знакомой Нанаике Галине. Она приглашала меня давно, чуть ли не с первых дней нашего знакомства во Владивостоке.

Я благополучно долетел до их далекого областного центра на маленьком рейсовом самолете — «кукурузнике», как его называли в народе. Меня встретили Галина и Сергей, и на их новеньком мотоцикле мы добрались до поселка на берегу.

Рыбацкий поселок был маленьким и очень красивым, хотя состоял всего из двух длинных, кривых и узких улочек, идущих почти параллельно друг другу и морю.
В селе есть рыболовецкий колхоз. Там живут люди разных национальностей, очень добрые и простые, в основном, конечно, рыбаки.
Осенью, зимой и ранней весной Орюшку ловят. Эта рыбка довольно маленькая, но изумительного вкуса, подходит для употребления как в жареном, так и вяленом, вяленом или соленом виде. Местные называют его… огурцом. Да-да, это связано с ярко выраженным огуречным запахом свежевыловленной рыбы! Удивительно, верно?
Летом здесь ловится в основном лососевая рыба.Это очень вкусная рыба, у нее красивое оранжево-красное мясо. Есть его в любом виде — одно удовольствие! Я даже пробовала его в сыре и потом не раз ела с корейскими друзьями! — «Хех» называется.

С одной стороны поселка бухта, голубовато-бирюзовое море, еще не покрытое льдом, с другой — тайга, которая в это время года еще прекрасна: яркая, красочная.
А еще тайга — кормилец местных жителей. Делают компоты, варенье из таежных ягод: черники, брусники, клюквы.Вкусно, ммм!!! Тайга также дает разнообразные грибы: подосиновики, белые, опята, подосиновики и подосиновики. Здесь есть заросли лиан лемонграсса и кусты карликового кедра с небольшими, но очень вкусными шишками. Представьте: местные женщины умудряются даже варить варенье из зелени! — довольно своеобразно, но вкусно: пробовал!

Домик, о котором так много рассказывала мне Галина, действительно стоял на краю настоящей дальневосточной тайги!
Там, почти в тайге, я прожил три незабываемых дня, которые подарили мне мои новые друзья.

Утром мы с Галиной гуляли по берегу моря, кормили чаек, собирали водоросли, красивую гальку и редкие ракушки. Днём ходили в лес — правда не очень далеко, мы были «ореховые» — то есть собирали фундук (в том году их было очень много!), а также лимонник. Да еще и шиповник подобрали — и везде мрак, украшение осенней тайги, ее алые бусинки! Да какой большой и вкусный! И очень полезно!

Люблю эту замечательную осеннюю пору, когда уже нет надоедливых мошек (мошки по-местному) и не слышно надоевшего комариного писка.Воздух чист и свеж, утром он становится то звонким и голубовато-прозрачным, как хрусталь, то — пустым и гулким — по вечерам, когда звуки раздаются далеко-далеко, на сотни верст они разносятся по всему миру. площадь.

А по вечерам, после обеда, когда Сергей возвращался, мы втроем «пили чай»: пили самый вкусный, душевно** и красивый чай (или заварку) из таежных трав и ягод — шиповника, боярышника, клубника, черника, малина и ежевика…
А потом, выпив этот их чудный чай, затаив дыхание, слушал удивительные рассказы-байки из таежной жизни. Муж Галины тогда много рассказывал, а рассказчик он был, надо сказать, замечательный — как он сам говорил: «Ездил к отцу, Прокопу Пантелеевичу»!

Меня, как филолога, сразу удивила его удивительно чистая речь, умение грамотно говорить и излагать свои мысли. Нет этих деревенских «есть», вместо «есть», «калидор» вместо «коридор» и т.д.Кажется, охотники и рыболовы оканчивают там филфаки и всю жизнь оттачивают речь!
Но живут месяцами, одни (!) в глухой тайге или в море. Целостные натуры, они не зависят от чужого мнения и не боятся одиночества — оно учит их мыслить наедине с собой; жить в гармонии, в гармонии с природой и находить в этом истинное счастье, мыслить и рассуждать мудро. Именно поэтому речь четкая, меткая, без этой нынешней чепухи и иностранного языка, который засоряет наш прекрасный русский язык.

Я слушал Сергея очень внимательно, стараясь ничего не упустить (а на память я никогда не жаловался, она у меня развивалась с детства). И именно поэтому сейчас, спустя много лет, я вспоминаю его необычные, порой драматические или просто невероятные истории.

Один из его рассказов об удивительном и даже немного мистическом происшествии в тайге я постараюсь, по возможности, сохранив стиль и лексику, передать от имени Сергея.

Охотником я стал не случайно.В нашей семье все мужчины, хотя мы и живем на берегу моря, не рыбачили, а жили охотой. Кто-то ходил на белок, лисиц, песцов и соболей (их в этих местах в то время было очень много!) — стреляли, ставили капканы, кто-то — на кабанов, на благородных оленей, а кто-то — и на самых крупных животное, медведь, пошел — как мой дед Пантелей, например. Он был сильным человеком!
А мой отец, Прокоп Пантелеевич, тоже был рыбаком. Дворянин, говорят, был охотник! Смелый и удачливый!
В сорок лет он совершенно устал от одиночества и скитальческой жизни в тайге, вдоволь наглотавшись соснового воздуха, приправленного дымом костров, истоптав по звериным тропам не одну пару сапог и ичигов.Ему хотелось чаще возвращаться в тесный человеческий мир, не в пустую хату, а в свой дом. И уже не у таежного костра, а среди родных стен, подле тепла и ласки жены и детей, чтобы согреть очерствевшую в долгих походах мужскую бродячую душу.
И он… женился. На ком? — а это уже другая история, я вам потом расскажу.

Когда я родилась, отец души не чаял во мне, он давно мечтал о сыне! Но тогда у меня не было сестер и братьев: Бог не дал.Именно поэтому я рос единственным и любимым сыном.
Но вы не подумайте: родители меня совсем не баловали, как бывает, когда в семье растет один ребенок! Вовсе нет, я никогда не была душкой и белорукой!

А в тайгу начал ходить еще ребенком. Вместо… детского сада!
Отец с восьми лет приучал меня ходить на «самодельных» — коротких охотничьих лыжах (магазинных, длинных, неудобных в тайге и хрупких, он не узнавал, да и стоят они дорого), без компаса и карт на найти путь сквозь звезды.Однажды, указывая на небо, густо усеянное звездами, он показал мне Большую Медведицу и попросил обратить внимание на Полярную звезду, которая сверкала ярче всех остальных. Сказал, что эта звезда всегда вернет заблудшего домой.
Вообще, мой папа всегда давал очень дельный и дельный совет: «Когда заходишь в тайгу, смотри, с какой стороны солнце, чтобы, когда выйдет, оно было с другой стороны. Решил, что пропал — не дергайся. Сядьте на пенек, отдохните, покурите, успокойтесь и только потом принимайте решение.Не бойся животных — бойся людей, они во сто крат хуже!
Еще папа говорил, что у таежных охотников в голове своя карта! И идут они по ней, не сбиваясь с пути, каким-то особым чутьем угадывают опасность.
Он научил меня узнавать разные птичьи и звериные следы — постепенно он научил меня жить в тайге: хотел, чтобы я пошла по его стопам, продолжила его дело.. Дескать, это не самое страшное для человека — охотничье ремесло, хоть и трудное, конечно!
Еще он мне объяснил что при охоте на белку (или хитрого соболя) нужно обходить дерево так, чтобы из-за ствола торчала только морда животного.Целишься в нос, а выстрел сам найдет цель, лучше — в глаз: так шкурка останется целой, не испортится, а значит, будет продана подороже.

А я в двенадцать лет уже метко стрелял из винтовки, сначала — из мелкокалиберной, а потом уже доверенной папе-берданке, с которой ходил на крупного зверя и даже на медведя. Это он научил меня делать зарубки на деревьях, запоминать звериные тропы, ничего не бояться в тайге, учил, что тайга – наша кормилица и ее надо уважать, как мать.— Тайга, — сказал отец, — не любит слабаков, негодяев и трусов. А еще — бомжи и жадины!
Да, я потом понял: в тайге можно найти любой тип характера, самых разных мужчин — от святого до черта, и человек здесь раскрывает себя полностью, он не сможет скрыть свою черную, внутренности давно поганые!..

И я с детства научился бережливому отношению к тайге и огню, потому что видел, как страшны таежные пожары, как трудна и сурова, а порой и очень опасна жизнь таежного охотника , кому не хватает дома для того, чтобы побольше чего-то достать и прокормить себя и свою семью — если вам еще посчастливится ее иметь, конечно! ..

Однажды зимой, когда мне исполнилось семнадцать (мама уже год как умерла, умерла от аппендицита: не успели меня довезти до больницы!..), отец решил взять меня на последняя — как он сам решил — медвежья охота: рядом шатун — тот завелся, замутил много людей. И вообще тот, кто не впадал в спячку, будучи голодным, а потому и злым, был очень опасен для охотников.

Раньше батюшка не раз на «Потапыче», «Хозяине» (а он тут испокон веков), ходил с другими охотниками.В народе говорили, что мастер был папой медведя одним выстрелом «завалить»! Его прозвали в нашем селе: Прокоп-медвежонок. Но ведь не зря говорят: старость не радость. И глаза его уже не такие зоркие, и рука не такая меткая, и сила уже не та, что была раньше. А мне все ново, в первый раз я, мальчишка, еще совсем, как взрослый мужик на медведя пойду! «Будет, — думаю, — что потом друзьям и девчонкам рассказать, развлечь их на танцах в нашем Клубе — «Дворце культуры» — как мы его в шутку называли.

Рано утром, когда солнце еще даже не взошло, а корка была подмороженная, а значит крепкая, мы встали на самодельные лыжи и тронулись в путь. И Жульку, нашу хаски, тоже взяли с собой — она ​​всегда ходила с Батей на охоту, любила это дело! Он никогда не ходил в тайгу без собак, а часто и сразу с двумя: так надежнее!

А тайга зимой невиданной красоты! Стоит стеной, вся в снегу, кедры, сосны и ели — как сказочные красавицы, в белых шубках и шапках.Сколько раз я все это видел, но красота леса никогда не надоедает!
Я хожу, любуюсь и не чувствую холода. Жулик тоже радуется, черным пятном ныряет по сугробам и весело лает на ворон и галок. А испуганные ею, улетая, сбрасывают на нас замерзшие шишки с огромных кедров.

Отец все ворчал на меня, чтобы я не «ловил ворона», то есть не зевал, а был начеку. Дескать, шутки с шатунным медведем плохи! А именно, мы искали его.Папа наткнулся на него недавно, когда ходил смотреть белок и соболей. Этот «Потапыч» почему-то не впал в спячку, как осенью все его мохнатые собратья: то ли не накопал сала на зиму (костры, видать, прогнали из родных краев), то ли кто-то случайно разбудил его, прогуливаясь по тайге.

Отец идет первым, смотрит вперед, а я иду за ним.
Но я еще успею полюбоваться красотами тайги, как бы папа меня ни ругал.Он не может понять: зачем восхищаться ею, если я все это видел столько раз. Он сам почти всю ее прошел вдоль и поперек, протоптал много дорог (мощеных, значит) и знает все на тысячу верст кругом, и тут его ничему не удивишь. — Да и не до этого теперь: шатун — зверь особо опасный, если он голоден и взбешен! — говорит.

«Так смотри в оба глаза, сынок!» — повторял отец, пока уверенно шел по тайге.Как будто я иду по проселочной дороге, а не пробираюсь через заснеженную лесную глушь и сугробы!

И тут ленивое зимнее солнце как будто устыдилось, что уснуло, и поспешно стало подниматься над тайгой. Сначала оно сделало слабую попытку выглянуть за горизонт, а потом засветилось ярче — проснулось, наконец, покраснело!

Я иду за отцом по проложенной им дороге, сверкающей в лучах пробудившегося солнца крошечными разноцветными бриллиантами, слепящими глаза; Дышу здоровым таежным воздухом, набирая полные легкие — с запасом!
ОК!

Время уже подходило к обеду, когда мы, уставшие и замерзшие, подошли к старым охотничьим зимовьям, населенным моим дедом (он называл их по старинке: зимовья или зимовья).

Маленькая невзрачная хижина из лиственничных бревен, очень толстых и крепких. Очень маленькие: пять-шесть шагов в ширину и столько же в длину. Она смотрит на мир двумя маленькими полуглухими окошками на соседних стенах. Отец сказал мне, что окна специально сделаны такими: чтобы не вломилось крупное животное, особенно грязный медведь. Дверь была поставлена ​​им позже: крепкая, дубовая, на кованых, мощных петлях, с тяжелыми засовами снаружи и внутри (для защиты от грязных медведей).Но снаружи он никогда не запирается: у нас это не принято! А от кого здесь, в тайге, закрыться? А если кто-то очень захочет войти, он взломает замок, верно?

Конечно, крыша над головой, надежные стены и горячая печь много значат для таежных охотников, половину жизни которых они проводят в лесу.

И я думаю, что не один человек спасался в этом зимовье в дожди, метели, в зимнюю стужу и благодарил того, кто его установил и приспособил для жизни, не дал замерзнуть в тайге товарищам-таежным охотникам.А может быть, эта старушка-изба видала беглых каторжников и «арестантов»: их всегда было в наших краях много, шатаясь, еще с царских времен. Многие из них пропали здесь, многие осели в наших краях.

***

Жулька, хотя тоже устала, резво пробежала вокруг избы, залаяла по-хозяйски для порядка на все четыре стороны и проскользнула в дверь.

Отец был здесь даже осенью. Он, как принято в охотничьей братии, потом пополнил запасы еды в железных ящиках и бочке (так его прятали от непрошеных зверей, особенно от медведя!): добавил еще муки, крупы, соли и спичек, запасся на дрова и сухую хвою и бересту — топят печь без всякой бумаги, воду из ручья в большой бидон и фляжку принесли.
Все это было на месте, а значит, до нас здесь никто не появлялся.

На стенах развешаны пучки зверобоя, мяты, чабреца и других трав, пригодных как для лечения, так и для ароматного целебного чая, согревающего и в осеннюю ненастье, и в зимнюю стужу.
Вообще в этом зимовье, в других, всегда хранились обязательные припасы: дрова, спички, соль, иногда даже сахар, крупы и сухари, и, по неписаному закону взаимопомощи, любой охотник или просто случайный путнику разрешалось в ней согреться, переночевать и даже воспользоваться запасами продовольствия.Но не ешь ВСЕ, помни о других!
Это неписаные, но строгие законы тайги, испокон веков!


И скоро в крохотной каменной печке весело вспыхнули лиственничные и березовые дрова, и в маленьком копченом котелке забулькал суп — особенный, охотничий, вкусный!

Наевшись, напившись ароматного и вкусного чая из шиповника, зверобоя и мяты, взятых из дома, накормив Жульку, мы с папой растянулись на нарах, подстелив вместо матраца мягкие лиственничные ветки-лапы и укрывшись старое флисовое одеяло, принесенное сюда моим отцом.

Постепенно в продрогшем бараке становилось теплее, но мы щурились и плакали от едкого дыма, заполнившего всю комнату.
Мошенник тоже щурился и плакал вместе с нами!

Хотел открыть дверь, чтобы вышел весь дым, но отец не дал. «Нечем, — говорит, — выпустить жар! Так что мы не можем обогреть хижину! И дым теперь поднимется к потолку — не ужалим, не бойся!

После обеда нежились мы недолго — пошли искать тот самый шатун.

***
«Но день был потрачен зря. «Наш» хитрый Потапыч, видать, ушел в глубь тайги или в какую-нибудь деревню, где хищник всегда может чем-нибудь поживиться.

Зимой рано темнеет, и мы поспешили вернуться в зимовье засветло. Ночью в тайге делать нечего!
Темнота лениво прокрадывалась в маленькие окна, и мы зажгли керосиновую лампу. Отец подбросил в печку охапку дров, и огонь опять весело болтал о чем-то по-своему, танцуя и разгоняя мрак и холод.
Дыма больше не было, воздух стал прогреваться, и в избе стало тепло и уютно.

Папа сварил кашу с вяленым и копченым мясом кабана. Такое дома не приготовишь, тут дымом пахнет, как на костре в походе! Вкусный!
А еще отец дал мне выпить свой спиртовой чай из сушеных ягод, с ржаными гренками тоже был неимоверно вкусный!

После ужина ложимся на свою мягкую хвойную «кроватку». Жулька, пробежав днем ​​по тайге и изрядно утомившись, тоже легла, слабо, одними ушами, реагируя на звуки и шорохи, которые в изобилии слышались вокруг и указывали на проснувшуюся ночную жизнь тайги.И вскоре, измученная теплом и сытной пищей, она задремала, изредка тыча в пол острым носом.

Но спать было еще рано, непривычно, и я стал просить отца рассказать мне что-нибудь из охотничьей жизни.

О, сколько разных таёжных сказок он знал! Что — от отца и деда, слывших прекрасными рассказчиками, а что — сам сочинит (воображения у них на всех хватило!) Часто смешил нас с мамой своими сказками, потом пугал «страшилками» «Про тигров и медведей и про Лешаковскую тайгу.А мой дедушка, помню, любил пугать деревенских детей своими рассказами о проделках лесного чудища. «Он здесь хозяин, что хочет, то и в своем лесу сделает», — говаривал старый таежник. — Только крестился, он никогда не делал ничего плохого. Вот почему многие тунгусы (то есть эвенки) и нанайцы принимают нашу христианскую веру: так они задабривают старика Лешака!

Ну, значит, батя начал рассказывать свою историю про лешего: как он зимой ураганы насылает и в лесу поляны прорубает — да такие, как будто кто-то там широкую дорогу проложил.Однажды, рассказывает отец, он сам как-то ходил зимой по такой полянке и видел своими глазами, как Лешак пригнул рябину и съел прямо в рот замерзшую ягоду… Лохматый, маленький, некрасивый!
А потом как взглянул на отца глазами и — в лес! Только его видели! ..

Я, конечно, не особо поверил в эту отцовскую сказку — не мало уже, в сказки верьте! Рассмеялся!

И вдруг за стенами избы сначала послышался скрип снега, как будто кто-то очень большой ходил туда-сюда.
И тут откуда-то из тайги стал доноситься тихий, не очень внятный разговор.
Кто это мог быть здесь, ночью, кроме нас?!

Мошенник, как от толчка, внезапно проснувшись сразу, встревожился первым. Она втянула воздух своим заостренным носом и недовольно хмыкнула.

Папа, ты слышишь? — спрашиваю я шепотом. — Кажется, слышны какие-то голоса! ..

Ну, молчи! Замолчи! — отвечает мне тем же шепотом.

Сидим и слушаем.

А Жулька уже не на шутку встревожилась. Она топорщится всем затылком и рычит, осторожно подходит к двери, хотя чего-то боится.

А за дверью кто-то стоит, торопливо роется, ищет — видно дверь пытается открыться!

Отец взял ружье, тихо, на цыпочках подошел к двери и прислушался.

Кто это здесь? — спрашивает.

А в ответ что-то вдруг застонет, как завопит!
И дверь вдруг широко распахнулась!

Я аж вскрикнула от неожиданности!

И тут что-то ворвалось в нашу хижину, что-то без лица и тела, все в белом, пахло морозным холодом и снег застилал глаза, раздувался, как ночная птица…
Призрак, что ли?!?

Ну что ж! Ну, погибните, злые духи! Сгинь, сгинь, сгинь! — взревел отец и, трижды перекрестившись, вырвался из Бердана во мрак ночи.

И все вдруг замолчало, скрылось из виду.

Я стоял рядом с отцом как вкопанный, зуб в зуб не попал. Мошенник, всегда такой храбрый, прижался к моим ногам и испуганно заскулил.

В хижине было почти темно. Отец чиркнул спичкой трясущимися руками и зажег лампу.Все — пол, наша кровать и мы сами — покрыты снегом.
А дверь… она была наглухо закрыта, заперта! ..

Отец еще три раза перекрестился, улыбнулся и сказал:

Вот, сынок, видишь — как вся нечисть боится нашего крестного знамения! Только этим мы спасены! И еще с этим! — и указывает на берданку.

Смотрим: в двери зияет дыра, пробитая отцовской пулей, предназначенная для Потапыча-шатуна.

Должно быть, ураган прошел по лесу, и дверь распахнула ветром! — говорю я отцу.

Ураган? Ну нет, ты много знаешь! Пойдем и посмотрим, что там!

И отец смело перешагнул порог. Я последовал за ним, хотя желания идти в страшную холодную тьму не было. Мошенник позади нас!

Смотрю: почти полная луна, как огромный шар, висит над тайгой и освещает все вокруг тусклым желтым светом. Спокойно и важно горит и светится, как драгоценный желтый камень, яркая звезда созвездия Девы.Деревья стоят, не шевелятся. Морозно. Снег на поляне перед зимовьем снова переливается не на солнце, а в лунном свете миллиардами крошечных разноцветных бриллиантов.
Ничто и никто не нарушает тишину.
Батюшка сказал, прищурившись:

Пошли в избушку, умник!

Мы вошли в хижину, снова побежали. Отец подкинул еще несколько деревяшек, и комната осветилась ярким веселым светом горящей печки.
Я стряхнул снег с постели и вымел его из избы.Мы снова начали ложиться спать. Страх уже прошел.

Это все потому, что я забыл окрестить нашу дверь, как когда-то учили меня дед и отец! Только сказали не крестить, а крестить — по старинке, — вдруг сказал отец.

И с опозданием торжественно окрестил дверь и форточку.

Мне было смешно на него смотреть! И он вдруг прошептал какие-то тайные слова, известные только ему одному. И… при этом плюя через левое плечо! Он стал таким забавным! — совсем как старый таежный нанаец-шаман! — когда-то жил недалеко от нас.Медведь, бедняга, его потом на части разорвал! .. (Расскажу как-нибудь о нем и его жене, красавице Марии! А заодно и об истории моего рождения!)

***
— Была уже глубокая полночь. Тишина за стенами. Отец уснул первым и вскоре стал всячески храпеть, как ни в чем не бывало.

А мне всю ночь снились страшные сны: то я встречалась с тем Лешим в лесу, то дралась с огромным медведем и, наверное, громко кричала, мешая спать Жульке, приютившейся рядом.

Вот такая история приключилась с нами в старом зимовье!
Я так и не понял: что там было тогда, а!? .. Дверь была заперта изнутри! Прямо «чертовски-невероятный» вид! ..

Да, но тот хитрый медведь, чудак, мой отец и еще один охотник все-таки выследили и убили его, чтобы он не мешал, шатался по лесу и таежным деревням, и не пугал честных людей.
Это было мое первое «боевое крещение», как говорил папа.

А вскоре совсем вырос и тоже стал ходить и на пушных зверей (на деньги), и на крупных (на мясо), как взрослые охотники. И навсегда запомнил совет отца: не забыть окрестить свое временное таежное пристанище!
Прочь от греха и от всякой нечисти!

Не знаю, как вы, а я почему-то начал верить… в сверхъестественные силы. Они существуют, да! Как и все духи и нечисть тайги! ..

Примечание

*Мои стихи.

** То же, что душистый, пахучий (диалект.)

© Ольга Благодарева, 2012

Данное произведение, как и все, имеет авторское свидетельство.
и защищен Законом об авторском праве.
Никакая его часть не может быть скопирована и использована в любой форме без письменного согласия автора и обязательного указания источника цитирования!

ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ: ИСТОРИИ ПЯТАЯ И ШЕСТАЯ. ТАЙЖНЫЕ «ТРЕУГОЛЬНИКИ» —

Если что-то не так, то вы меня простите, дорогие читатели: что-то с годами забылось, что-то …сочинялись тогда герои этих полуфантастических рассказов-сказок (их имена и фамилии изменены, и любые совпадения чисто случайны!)… Да я тоже! 😉
Публикую здесь в небольшой аббревиатуре. (журнальная версия).

Фото — из интернета: Зимний охотник тайги.
Спасибо автору!

ЖИВОТНЫХ В МОНГОЛИИ | Факты и подробности

ЖИВОТНЫЕ В МОНГОЛИИ


Лошадь Пржевальского питается степными травами

Разнообразие образа жизни Монголии, включая пустыни, степи, горы и таежные леса, а также отсутствие людей приводит к большому разнообразию животного мира, включая 136 видов млекопитающих, более 400 видов птиц, 76 видов рыб, 8 видов амфибии и 22 рептилии.Животные, найденные в Монголии, включают находящихся под угрозой исчезновения монгольских архаров, горных козлов, снежных барсов, волков и стада газелей, которые могут бегать со скоростью 45 миль в час. Животные, встречающиеся в степи, включают волков, кроликов и антилоп.

Среди 28 видов млекопитающих Монголии, находящихся под угрозой исчезновения, архары, горные козлы, снежные барсы и дикие ослы. Медведь Гоби находится под угрозой исчезновения. Осталось всего несколько десятков. Манул, желтоватая дикая кошка размером с большую домашнюю кошку, является одним из самых редких видов кошачьих.

Исследования показывают, что популяции некоторых диких животных заметно сократились после распада Советского Союза. По некоторым оценкам, популяции находящихся под угрозой исчезновения видов — архаров, медведей, азиатских куланов — сократились на 50–90 процентов. Конституция Монголии гласит, что дикая природа является общим достоянием всех людей. Даже так мало усилий было направлено на регулирование и контроль охоты и торговли мехами, шкурами и частями тел диких животных.

Леса и степи Монголии изобиловали животными, на которых в конце 1980-х годов охотились из-за меха, мяса и других продуктов.К пушным зверям относились сурки, ондатры, белки, лисицы, корсаки, волки, на которых охотились, а также олени, соболи, горностаи, которых разводили в совхозах. Шкуры животных экспортировались в больших количествах. В 1985 Монголия экспортировала более 1 млн. мелких шкур, в том числе 763,4 тыс. шкур сурков, 23,8 тыс. беличьих шкур, 3,7 тыс. волчьих шкур и других мехов. На сурка также охотились из-за его жира, который перерабатывался промышленным способом. На монгольских джейранов охотились из-за их мяса, а на благородных оленей — из-за бархатных рогов.Организованная охота на диких баранов привлекала иностранных туристов. [Источник: Библиотека Конгресса, июнь 1989 г. *]

Книга: «Дикое наследие Монголии» (1999) Кристофера Финча.

Дикие животные в разных регионах Монголии

Естественная растительность Алтайского края включает степные травы, кустарники и кустарники и редколесья из березы, пихты, осины, вишни, ели, сосны, с многочисленными полянами в лесу. Эти леса сливаются с видоизмененной тайгой. Среди животных — заяц, горный баран, несколько видов оленей, «рысь», восточноевропейские сурки, рыси, хорь, снежный барс, волки, медведи, архары, сибирские козлы, горные козлы и олени.Из птиц встречаются фазан, куропатка, гусь, куропатка, алтайский улар, совы, бекас и сойка. В ручьях и реках водятся форель, хариус и сельдевый сиг.

Монгольское слово Гоби может означать пустыню, впадину, солончак или степь, но обычно оно относится к категории засушливых пастбищных угодий с недостаточной растительностью для содержания сурков, но достаточной для содержания верблюдов. Дикая природа Гоби включает диких ослов, дзеранов (монгольских черно-белых хвостовых газелей), архаров (диких баранов), снежного барса, степных лисиц, пустынных медведей Гоби, пустынных козлов, журавлей, диких верблюдов, орлов, ястребов и канюков.Кое-где водятся тысячи сусликов и чернохвостых джейранов. С начала 20 века Гоби был известен как одно из лучших в мире мест охоты на динозавров.

Дикие животные, обнаруженные в центральных и северных лесных районах Монголии, включают волка, кабана, лося, косулю, бурого медведя, дикую кошку, кабаргу, сурка, ондатру, лисицу, степную лисицу и соболя. В озерах водятся кудрявые пеликаны, черные журавли, реликтовые чайки, огари и гологоловые гуси. Таежные леса такие же, как тайга, господствующая в Сибири.Деревья, найденные здесь, включают сибирскую лиственницу, которая может достигать высоты 45 футов, березы, а также сибирскую и обыкновенную сосны. По мере продвижения с севера на юг лес становится немного менее густым.

Хустаин-Нуруу (60 миль к юго-западу от Улан-Батора) является домом для азиатского благородного оленя, волков, кабанов, диких кошек, волков, рысей и газелей. Часто можно увидеть оленей и газелей, но других животных можно увидеть редко. Почти вымершая монгольская дикая лошадь «тахи» была повторно интродуцирована на пастбища и березовые леса здесь в 1993 году.

В районе озера Хубсугул обитает множество диких животных, в том числе 68 видов млекопитающих, включая лосей, волков, медведей, соболей, сурков и оленей, девять видов рыб и десятки видов птиц, включая аистов и журавлей. Вокруг озера традиционно проживали бурятские, даркандские и цаатанские меньшинства. Оленеводы Цаатан традиционно жили в горах к северо-западу от озера. Оленей не пускают в парк вокруг озера из-за вреда, который они наносят.

Охота в Монголии

Монголы продолжают охотиться на самых разных животных, включая диких антилоп, кроликов, крестьян, уток, лисиц, волков и сурков. В горных районах охотятся на медведя, манула, соболя, горностая и волка.

По некоторым оценкам, 250 000 монголов из 2,9 миллиона населения являются активными охотниками. В начале торговля дикими животными оценивалась более чем в 100 миллионов долларов в год, не считая продажи мяса дичи и продуктов традиционной медицины.Чаще всего торговля незаконна.

На некоторых рынках можно встретить торговцев, продающих шкуры и меха диких животных, на многих из которых охотились нелегально. На дорогах к западу от Улан-Батора можно увидеть объявления о продаже шкур сурков, лис и других диких животных.

В старину многие иностранцы, приезжавшие в Монголию, были охотниками, которые охотились на медведей, волков и оленей в горах Алтая. Западная Монголия считается охотниками одним из лучших мест в мире для охоты на волков, медведей и другую крупную дичь.Дикая природа многочисленна. Различные туристические агентства спонсируют поездки на охоту и рыбалку. В 1980-х годах охотники платили 16 000 долларов за голову за государственную охоту, на которой охотникам обещали козерога и дикого архара. В охоту входят гиды, охотничьи юрты, повара, джип и водитель.

Браконьерство в Монголии

Браконьерство и охота на вымирающие виды являются проблемой Монголии. На медведей охотятся из-за их желчных пузырей, на кабаргу — из-за их желез, а на снежных барсов — из-за их костей, которые поставляются на рынок китайской медицины.Правительство ежегодно выдает лицензии на охоту на 300 горных козлов и 40 архаров. Сборы принесли правительству 500 000 долларов в начале 2000-х годов.

В проблеме браконьерства обвиняют неэффективные законы, плохое правоприменение и коррупцию «на всех уровнях управления». Согласно исследованию под названием «Тихая степь: кризис незаконной торговли дикими животными в Монголии», одной из самых больших проблем был упадок экономики после распада Советского Союза и плохое правоприменение. В исследовании говорится: «практически все искали выход из этой внезапной бедности, и для многих дикая природа, теперь беззащитная, дала ответ.Далее в отчете говорилось: «Соседние страны, особенно Китай, были счастливыми получателями этого нового потока продуктов дикой природы, потребляющих миллионы животных каждый год и приносящих неисчислимые прибыли»

.

Монголия настолько огромна, что трудно контролировать всю страну. Считается, что к браконьерству причастны рейнджеры. Эксперты считают, что больше всего они надеются на ужесточение законодательства, направленного на сдерживание спроса путем контроля над торговлей продуктами животного происхождения.

См. Разных животных ниже.

Дикие двугорбые верблюды

В дикой природе осталось менее 900 двугорбых верблюдов. Они живут тремя небольшими популяциями: 1) одна на монголо-китайской границе; 2) крайний запад Китая; и 3) в пустыне Кум Таг. Им угрожают браконьерство, волки и незаконная добыча полезных ископаемых. Некоторые нелегальные горняки заложили взрывчатку у водоемов, чтобы взорвать верблюдов.

Предки домашнего верблюда, дикие двугорбые верблюды, стройнее, менее пушистые и имеют меньшие конические горбы, чем одомашненные двугорбые верблюды.Их рост 172 сантиметра в плече. Самцы весят 600 кг, а самки — 450 кг. Они едят травы, листья и кустарники.

Дикие двугорбые верблюды обитают на засушливых равнинах, холмах и пустынях Монголии и Китая. Они могут выжить на кустарниковых растениях и без воды в течение 10 дней. Они следуют миграционными путями через пустыню к оазису и питаются высокой травой.

Самки двугорбых верблюдов путешествуют небольшими группами от 6 до 20 особей. Самцы часто живут поодиночке, но объединяются с группой самок в брачный период, если достаточно сильны, чтобы отбиваться от соперников.В период гона самцы надувают щеки, вскидывают голову, слюнявят и скрипят зубами. Верблюдицы-двугорбые матери рожают в одиночку. Срок беременности 13 месяцев. Обычно рождается один теленок, иногда два. Молодые могут ходить практически сразу. Примерно через месяц уединения мать и детеныши присоединяются к группе с другими самками. Молодая медсестра на один-два года.

Лошадь Пржевальского

Лошадь Пржевальского, также известная как дикая азиатская лошадь или тахи, является единственной настоящей дикой лошадью, оставшейся в мире, и последним сохранившимся видом дикой лошади.Он встречается почти исключительно в зоопарках, хотя некоторые из них были повторно завезены в Монголию. [Источник: Natural History, июль 2002 г.]

Лошади Пржевальского маленькие, коренастые и чем-то напоминают мулов. Ближайшие из ныне живущих родственников домашних лошадей имеют длину от 2,2 до 2,6 метров, длину хвоста от 80 до 110 сантиметров и весят от 200 до 300 килограммов. Они от ржаво-коричневого до бежевого цвета с темно-коричневыми нижними ногами. Хотя у них разное количество хромосом, они являются единственными членами семейства непарнокопытных, способными производить плодовитое потомство при скрещивании с одомашненными лошадьми.

Лошади Пржевальского заметно отличаются от домашних лошадей и считаются отдельным видом. У них есть несколько характеристик, которые ближе к доисторическим предкам лошадей, чем к одомашненным лошадям. У них короткая шея, короткая спина, короткие ноги и тонкое основание хвоста, а также короткая грива и чуб. Летом на ногах появляются полоски, как у зебры.

лошади Пржевальского бродят по степям и пустыням Монголии, северного Китая, Кыргызстана и Узбекистана.Они были изображены на настенных росписях, но считались слишком дикими, чтобы их можно было приручить, и их преследовали только ради еды. Для одомашнивания был выбран другой вид лошадей.

См. отдельную статью ЛОШАДЬ ПЖЕВАЛЬСКОГО factanddetails.com

Газели, олени и дикие ослы в Монголии

Сотни тысяч белохвостых джейранов, чернохвостых джейранов и сайгаков можно увидеть, особенно в восточной Монголии. В одном районе 2 миллиона джейранов и всего 70 000 человек.Кое-где встречаются стада джейранов, насчитывающие до 20 000 особей. Максимальная скорость газели Гоби составляет 60 миль в час.

Проблема браконьерства. Газели ценятся за их мясо, рога и шкуры. В 1942 году 100 000 из них были убиты русскими солдатами, и браконьерство продолжается со скоростью примерно один в день. Иногда их убивают из пистолетов-пулеметов, чтобы обеспечить рынок китайской медицины.

Популяция благородного оленя в Монголии сократилась на 92 процента в период с 1987 по 2005 год.В советское время оленей содержали на государственной оленеводческой ферме «Быстрая река» недалеко от Улан-Батора. Животных периодически собирали, а их рога отрезали и измельчали ​​в соответствии с китайской медициной.

Численность сайгаков сократилась с 5000 в 1990 г. до менее 800 в начале 2000-х гг. в результате охоты и браконьерства. Их рога ценятся в традиционной китайской медицине. Подсчитано, что поголовье архаров, у которых тонкие закрученные рога, сократилось на 75 процентов в период с 1989 по 2005 год.

Кулан, или азиатский дикий осел, является одним из трех видов диких ослов, оставшихся в дикой природе. Меньше лошади, но крупнее осла, когда-то их видели по всей Монголии, но теперь их стало меньше, и они обитают в более ограниченном ареале. По оценкам, в 2003 году их было 23 000. Считается, что с тех пор их численность сокращалась примерно на 10 процентов в год, в основном в результате охоты, браконьерства и очень холодных зим. Мясо хулан перерабатывается в колбасу.Сообщается, что пастухи не слишком расстроены, увидев, что животные уходят, потому что они едят траву, которую пастухи хотели бы, чтобы ел их скот.

Мелкие млекопитающие в Монголии

Дэнни Йи написал в своем блоге о путешествиях: «В Монголии обитает множество грызунов, идентификация которых мне показалась довольно запутанной. Сурки (монгольская тарвага, бобак или степной сурок, Marmota bobac) достаточно ясны — они больше всех остальных, размером почти с вомбата. Более мелкие роющие млекопитающие, которых мы видели, были либо «монгольскими хомяками» (зурам), либо длиннохвостыми сусликами (гозоорой зурам).В путеводителе по национальному парку Гоби Гурвансайхан сказано, что в Йолын-Аме обитает 18 видов пищух. А еще есть тушканчики и полёвки». Есть суслики. «Я видел на Хубсугуле белку покрупнее, а также несколько зайцев. В какой-то момент фургон, в котором я не был, увидел, как дорогу перешла чернобурая лисица. Волков мы не видели, но видели овцу, убитую одним из них, всего в 20 метрах от юрты, в которой я спал. Я видел лесную куницу на Маншире и ежа на юрте Джучин Гоби. [Динец говорит, что чернобурые лисицы и куницы очень редки в Монголии, и что животные, которых мы видели, вероятно, были корсак и соболь.][Источник: danny.oz.au]

Сурки — это грызуны, поведение которых похоже на луговых собачек. Когда-то их было много на равнинах и холмах, но их численность резко сократилась в результате охоты и браконьерства. Было подсчитано, что когда-то их было 40 миллионов. В 1990 году их было около 20 миллионов. В 2002 году опрос насчитал всего 5 миллионов человек, что на 75 процентов меньше, чем за 12 лет. Говорят, что многие из них оказались в Китае, где они продаются по 10 долларов за штуку и сшиты из соболя на соболиных шубах.

пищуха Палласа (Ochotona pallasi), также известная как монгольская пищуха, является видом млекопитающих в семействе пищух, Ochotonidae. Встречается в основном в горах западной Монголии. Различают четыре подвида: O. p. цены, о. с. гамика, О. с. helanshanensis и О. р. сундика. Одно заметное отличие состоит в том, что O. p. Pricei обычно обитает в сухих степных местообитаниях и может строить норы, в то время как другие подвиды предпочитают каменистые места обитания. Однако ни один из подвидов не живет строго в какой-либо среде обитания.Как и другие пищухи, пищуха Палласа травоядна и летом сохраняет траву, чтобы поесть зимой. Он часто строит сено из этого тайника, но некоторые популяции предпочитают хранить свои запасы под камнями. У пищухи манула обычно бывает несколько пометов от одного до тринадцати детенышей в течение каждого брачного сезона. Брачные привычки могут варьироваться в зависимости от размера популяции в этом районе в этот год. Как вид, пищуха Палласа обычна. Однако О. п. гамика, О. с. helanshanensis и О. р. sundica оцениваются как «находящиеся под угрозой исчезновения» и «находящиеся под угрозой исчезновения» соответственно в Красном списке МСОП.[Источник: Википедия]

Ежи в Гоби имеют большие уши, чтобы рассеивать тепло. Густая сеть крошечных кровеносных сосудов проходит близко к поверхности кожи в ушах.

См. отдельные статьи о ПИКАСАХ и СУРКАХ среди животных Средней Азии

Растения в Монголии

Деревья, встречающиеся здесь в северной и центральной частях, включают лиственницу сибирскую, которая может достигать высоты 45 футов, березы, сосну сибирскую и обыкновенную. По мере продвижения с севера на юг лес становится немного менее густым.Естественная растительность Алтайского края включает степные травы, кустарники и кустарники и редколесья из березы, пихты, осины, вишни, ели, сосны, с многочисленными полянами в лесу. Эти леса сливаются с видоизмененной тайгой.

Степи покрыты преимущественно редкотравьем или разнотравьем и кустарниками типа саксуала. Деревья часто низкорослые. Для поддержания больших стволов, ветвей и листьев требуется много воды. Когда степи встречаются с предгорьями, можно встретить дикие маки, даже дикие опийные маки.

Семейство злаков — одно из крупнейших в царстве растений, насчитывающее около 10 000 различных видов по всему миру. Вопреки тому, что вы можете подумать, травы — довольно сложные растения. То, что вы видите, это только их листья.

Травяные цветы часто не распознаются как таковые. Потому что травы полагаются на ветер для распространения пыльцы (в степи обычно много ветра), и им не нужны яркие цветы для привлечения опылителей, таких как птицы и пчелы. Травянистые цветы имеют чешуйки вместо педалей и растут гроздьями на специальных высоких стеблях, которые поднимают их достаточно высоко, чтобы их мог унести ветер.

Травам нужно много солнечного света. Они плохо растут в лесах или других тенистых местах. Высокий ковыль хорошо растет на хорошо обводненных участках степи. Короткая трава лучше растет в сухой степи, где меньше осадков. Чий, трава с тростниковыми тростниками, используется кочевниками для изготовления декоративных экранов в юртах

Травы могут переносить отсутствие дождя, интенсивный солнечный свет, сильный ветер, измельчение газонокосилками, шипами спортсменов и копытами пасущихся животных.Они могут пережить пожары: горят только их листья; корневища редко повреждаются.

Способность травы переносить такие суровые условия заключается в строении ее листьев. Листья других растений появляются из почек и имеют развитую сеть жилок, несущих сок и расширяющихся в лист. Если лист поврежден, растение может запечатать свои жилки соком, но больше ничего сделать не может. Листья травы, с другой стороны, не имеют сети жилок, а имеют неразветвленные жилки, которые растут прямо и могут выдерживать срезание, поломку или повреждение и продолжать расти.

Источники изображений:

Источники текста: New York Times, Washington Post, Los Angeles Times, Times of London, Lonely Planet Guides, Библиотека Конгресса, правительство США, энциклопедия Комптона, The Guardian, National Geographic, журнал Smithsonian, The New Yorker, Time, Newsweek, Reuters, AP, AFP, Wall Street Journal, The Atlantic Monthly, The Economist, Foreign Policy, Wikipedia, BBC, CNN, а также различные книги, веб-сайты и другие публикации.

Последнее обновление: апрель 2016 г.


Заметки о природе: восточный или таежный лось

Если вам понравилась эта статья, вам наверняка понравится книга Эда Робинсона 2018 года  Заметки о природе из штата Мэн , в которую вошли многие рассказы о дикой природе с этого веб-сайта, новые истории, потрясающие фотографии и рисунки тушью.Нажмите здесь, чтобы узнать подробности.

Эд Робинсон

На фото Мэри Робинсон

Мэн благословлен большой популяцией трех знаковых существ, которые вырисовываются в воображении туристов и местных жителей — омаров, гагар и лосей. По всему штату в большинстве летних вечеров вы найдете автомобили, припаркованные возле известных лосиных тусовок, где люди надеются увидеть лося, наслаждающегося вкусной едой из водно-болотных угодий. Только представьте, сколько долларов туристов ежегодно остается в нашем штате благодаря продаже одежды с изображением лося, конфет, вывесок, кофейных кружек и так далее.

Тем не менее, большинство людей относительно мало знают об этих самых крупных представителях семейства оленей, отчасти потому, что лоси наиболее многочисленны в менее населенных районах нашего штата, и они предпочитают уединение на высоких горных хребтах или защищенных болотах. Alces alces — это научное название лося, а штат Мэн является домом для восточного или таежного подвида, одного из четырех в Северной Америке. Тайга простирается от западного Онтарио до Новой Шотландии и Ньюфаундленда, с постоянным населением в большинстве северных штатов Новой Англии.Английское слово «лось» основано на алгонкинском слове «мусу», что означает «сдиратель коры».

Взрослый лось — впечатляющее животное по любым меркам. В то время как взрослая корова в среднем весит 850 фунтов, шестилетний бык в среднем весит 1100 фунтов. Самый большой зарегистрированный бык штата Мэн был оценен в 1750 фунтов! Лоси достигают девяти футов в длину и шести или более футов в холке. Большой бык может нести массивные рога шириной почти шесть футов и весом 50-60 фунтов. Их шкура и длинные волосы очень тяжелые, так как они должны защищать лосей в суровую зимнюю погоду.Эта шкура побуждает лосей искать более прохладные укрытия в теплые летние дни: быки предпочитают возвышенности, а коровы с телятами направляются к водопоям.

С очень длинными ногами лось выглядит довольно неуклюже. Эти ноги являются приспособлением для глубоких зимних снегов и прогулок по мягким водно-болотным угодьям. Большие круглые лапы до шести дюймов в поперечнике делают лося сильным пловцом.

Лоси — вегетарианцы, питающиеся в основном почками и ветками молодых деревьев и кустарников. Когда пожары, ураганы, повреждение насекомыми или лесозаготовительные работы нарушают зрелые насаждения деревьев, восстанавливающийся лес обеспечивает банкет для лосей и других обозревателей, таких как белохвостый олень.Излюбленные виды — осина, красный клен, ива, береза, вишня и рябина, но в глубокую зиму лоси могут выжить на бальзамической пихте. Лоси также едят разнотравье и фрукты. Соль — важная пищевая добавка для лосей, поэтому вы часто можете увидеть, как они перекусывают водорослями, содержащими кальций, и кувшинками (или слизывают соль с обочин). Лоси даже способны нырять, чтобы схватить водные растения, благодаря специальным мышцам, которые позволяют им закрывать нос под водой.Взрослый лось может потреблять до 75 фунтов пищи каждый день, в результате чего некоторые лесные районы выглядят так, будто чума травоядных прошла на высоте около двух футов.

В отличие от оленей, лоси не склонны к пастьбе, хотя вы увидите коров с их потомством, а молодые быки иногда будут тусоваться вместе, когда они не в режиме размножения. Как правило, они медленные и спокойные, если им не угрожает очень небольшое количество хищников; медведей, волков или людей. Однако осенью лоси-быки могут стать чрезвычайно агрессивными и на удивление хорошо двигаются, если их спровоцировать.Мы с сыном неожиданно увидели крупного быка крупным планом во время сентябрьской охоты недалеко от Ван Бюрена, когда он преследовал нас в пределах четырех футов. Я очень беспокоился о благополучии своего сына, потому что между ним и этим разъяренным быком не было дерева, а у нас не было лицензии на быка. К счастью, мне удалось отпугнуть быка криком, хотя он минут 15 топтался вокруг нас, издавая очень агрессивное хрюканье и сгребая деревья рогами.

После осеменения корова будет нести свой плод в течение восьми месяцев.Телята рождаются в мае или июне, обычно один, но возможны двойни, если корова здорова и корма много. Теленок остается с матерью до одного года, после чего самка прогоняет его до начала следующего сезона размножения. В дикой природе лоси живут в среднем семь-восемь лет, а в неволе доживают до 20 лет.

Нам повезло, что у нас в штате Мэн большое и в целом здоровое стадо лосей. Недавние воздушные подсчеты и исследования охотников показывают, что популяция по всему штату составляет от 65 000 до 75 000 животных.В 2014 году власти штата снизили количество лицензий на охоту на лося на 25 процентов до примерно 3000 из-за опасений, что лоси будут убиты зимними клещами. Эти маленькие паразиты могут заражать лося тысячами, буквально высасывая из него жизнь в то время, когда он наиболее подвержен риску воздействия окружающей среды. В настоящее время государство проводит новое аэрофотосъемку, поэтому мы можем надеяться, что популяция все еще находится в хорошей форме.

Лось время от времени появляется в Харпсвелле. Когда мы впервые переехали сюда в 2007 году, член HHLT Джордж Паттерсон заверил меня, что видел лося, переплывающего Юинг-Нарроуз.Поскольку Джордж известен тем, что дергает за ногу, я воспринял эту историю с долей скептицизма. Но в 2013 году несколько жителей заметили корову и ее теленка, и следы были подтверждены как в Сколфилд-Шорс, так и в заповедниках Лонг-Рич. Мне приятно осознавать, что в нашем прекрасном городе все еще есть достаточно диких мест, где обитают эти очаровательные существа.

Январь 2015 г.

theHunter: Call of the Wild™ — Медведь-Тайга

theHunter: Call of the Wild™ — Медведь-Тайга

Вы охотились среди холмов Хиршфельдена и исследовали легендарный Лейтон-Лейк-Дистрикт.Теперь приготовьтесь столкнуться с самыми сложными природными условиями во время редкой охотничьей экспедиции в Медведь-Тайгинский национальный парк. Вдохновленный суровым ландшафтом Сибири, вы пройдете по неумолимой тундре, войдете в пьяные леса и отправитесь в замерзшую бухту. Здесь погода может измениться в одно мгновение, оставив вас в крутящемся снегу и окруженном трескающимся льдом.

ДОБЫЧА МЕДЕДЬ-ТАЙГИ

Несмотря на мрачный вид, в Национальном парке «Медвежья тайга» кипит жизнь.Вы найдете добычу, такую ​​​​как кабарга, северный олень (также известный как карибу) и кабан. Но бродят и более крупные виды. Охотники столкнутся с величественным лосем, свирепым черным медведем и самым уникальным из всех — очень умной и призрачной рысью.

МИССИИ И МЕРОПРИЯТИЯ

Открытый мир Медведь-Тайгинского национального парка занимает впечатляющие 25 квадратных миль (64 квадратных километра). В нем представлено совершенно новое повествование с 32 миссиями, 50 второстепенными миссиями и бесчисленными уникальными достопримечательностями.Вы берете на себя роль опытного выживальщика и охотника, нанятого для помощи высококвалифицированному климатологу Алене Хасавовне и ее научной экспедиции. Но экспедиция началась неудачно, и вам предстоит собрать свою группу, помочь местным жителям и убедиться, что все прошли через экспедицию целыми и невредимыми.

ПОДЕЛИТЕСЬ ОПЫТОМ

Игроки, не владеющие данным контентом, могут бесплатно присоединиться к многопользовательской игре в Национальном парке Медведь-Тайга, найдя игрока, которому он принадлежит, и просто присоединившись к его игре.Многопользовательские игры позволяют охотникам соревноваться или сотрудничать — последнее должно оказаться полезным в этом сложном заповеднике. Наконец, квадроциклы (доступные как отдельная покупка DLC), конечно же, здесь полностью функциональны. Ездить по льду так же весело, как и нервно.

СНАРЯЖАЙТЕСЬ, ВЫХОДИТЕ

Получите новый комплект одежды (можно купить за внутриигровую валюту), чтобы наслаждаться в любом из охотничьих заповедников игры. И доступный исключительно для игроков, достаточно смелых, чтобы сразиться с Сибирью, может быть просто вариант одного из игровых видов оружия, ожидающий вас по мере прохождения совершенно новой сюжетной линии…

ПУСТОШИ, ПОЛНЫЕ ЖИЗНИ

Национальный парк Медведь-Тайга имеет драматическую среду, в отличие от всего, что вы видели (не говоря уже о том, чтобы охотиться внутри).Вечная мерзлота, покрывающая этот регион, создала массивную воронку и заставила группы деревьев пустить неглубокие корни, заставив их наклониться и сформировать характерный Пьяный лес. Даже скальные образования не остаются нетронутыми стихией. Впечатляющие Ленские столбы на протяжении тысячелетий обтачивались и формировались стихиями, медленно вырезая их уникальные силуэты.

Отшельники в тайге. Жизнь отшельников в тайге

В 1978 году во время геологического облета саянской тайги, в предгорьях Алтая, летчики заметили в диком и густом лесу у горной реки Эринат странный участок.Он напоминал возделываемую землю с грядками. Неужели люди живут здесь так далеко от цивилизации? Позже группа геологов, исследовавших эту часть Саяна, обнаружила Лыковых.

В печати первые сообщения о находке семьи отшельников появились в 1980 году. Об этом сообщила газета «Социалистическая индустрия», позднее – «Красноярский рабочий». А в 1982 году в «Комсомольской правде» появилась серия статей с описанием жизни в тайге. О существовании семьи Лыковых узнал весь Советский Союз.

Семейная история

40 лет святые отшельники, как их окрестила пресса, провели в строгом уединении. Первоначально Лыковы жили в одной из старообрядческих слобод, нередких в глубинке у реки Абакан. В 1920-е годы советская власть начала проникать в отдаленные уголки Сибири, и глава семейства Карл Осипович решил уйти еще дальше в лес. Семья Лыковых на тот момент состояла из 4 человек. За мужем последовали жена Акулина и двое детей — 11-летний Савин и 4-летняя Наталья.

На лодку погрузили нехитрый скарб, который семья тащила по притоку Абакана Еринату с помощью канатов, как бурлаки. Беглецы так стремились уйти от враждебного мира, что не прекращали своего путешествия 8 недель. Двое младших детей — Дмитрий и Агафья — родились уже в изоляции.

Сначала не прятались от людей; они жили, не скрываясь. Но в 1945 году патруль выгнал дезертиров на люк.Это заставило семью уйти еще дальше в лес.

Причины бегства

Что заставило Лыковых бежать и жить отшельниками в тайге? В XVII веке в результате церковной реформы в Русской православной церкви произошел раскол. Патриарх Никон, человек жесткий и амбициозный, решил унифицировать церковные обряды и привести их в соответствие с византийскими. Однако Византии в то время уже давно не существовало, и взоры патриарха были обращены на греков, как на прямых наследников античной культуры.Греческая церковь в то время претерпела многочисленные изменения под турецким влиянием.

В результате реформы в обряды внесены существенные изменения. Традиционное двойное знамение, аллилуйя и восьмиконечное распятие были объявлены божественными, а отказавшиеся от новых ритуалов преданы анафеме. Начались массовые гонения на старообрядцев. В результате этих преследований многие бежали от властей и организовывали свои поселения, где удавалось сохранять свои верования и обряды.Новая советская власть снова стала притеснять старообрядцев, и многие еще дальше ушли от народа.

Состав семьи

Семья Лыковых состояла из шести человек: Карп Осипович с женой Акулиной Карповной и их дети — Савин, Наталья, Дмитрий, Агафья. На сегодняшний день в живых осталась только младшая дочь.

Отшельники в лесу занимались земледелием, рыболовством и охотой. Соленое мясо и рыба, заготовленные на зиму. Семья сохранила свои обычаи, избегала контактов с внешним миром.Акулина учила детей грамоте, Карп Осипович вел календарь. Святые отшельники совершали домашние богослужения. У каждого члена семьи было свое место в небольшом сообществе, свой характер. Расскажем немного подробнее о каждом.

Карп Осипович

Прирожденный лидер. В миру он был бы председателем колхоза или начальником завода. Строгий, оригинальный, уверенный. Быть первым, быть главой — это самая его суть. Он возглавил свою маленькую общину и твердой рукой направлял всех ее членов.

В лихие 30-е он принял непростое решение — уйти от людей. Глухая тайга его не пугала. Супруга и дети безропотно последовали за мужчиной. Для них Карп Осипович был непререкаемым авторитетом во всем. Именно он сказал, как правильно молиться, что и когда есть, как работать и относиться друг к другу. Дети называли его «пухлым» и послушно слушались.

Карп Осипович поддержал его позицию. Он носил высокую шапку из камуса, а у его сыновей были головные уборы, похожие на монашеские клобуки из парусины.Отец семейства не выполнял некоторые виды работ, полностью полагаясь на других членов семьи.

Даже в старости бодрствовал старик. Он активно общался с посетителями, не боялся нового. Я без страха зашел в вертолет, изучил радио и прочие вещи, привезенные геологами. Его интересовало, что «люди придумали». Увидев самолеты и движущиеся звезды (спутники), он не сомневался, что это изобретения большого мира. В феврале 1988 года Карп Осипович умер.

Акулина Карповна

Всю жизнь прожили Лыковы в тайге, и мать семейства первой покинула этот мир. По некоторым данным, женщина родилась в алтайском селе Бей. В детстве она научилась читать и писать. Эти знания она передала своим детям. Студенты писали на бересте, используя вместо чернил сок жимолости, а вместо пера — заостренную палочку.

Что это была за женщина с детьми на руках, оставившая после своего мужа людей? Ей пришлось пройти через множество испытаний, чтобы сохранить свою веру.Плечом к плечу с Карпом Осиповичем она тащила лодку со всем своим имуществом, чтобы жить, как сибирские отшельники. Она рубила дрова, помогала строить дом, выкорчевывать пни, копать погреб, ловить рыбу и сажать картошку, следила за садом, за домом. Она шила одежду для всей семьи, топила печь и готовила еду. На ней лежало воспитание четверых детей.

Акулина Карповна умерла в 1961 году от истощения и переутомления. На смертном одре все ее мысли были о судьбе ее детей.

Дмитрий

Младший из сыновей. Он не был фанатично религиозен, но молился, как и все. Его настоящей любовью и домом была тайга. Тайны природы с детства увлекали его, он знал всех животных, их повадки, тропы. Повзрослев, он стал ловить животных. До этого жизнь в тайге проходила без теплых шкур и питательного мяса.

Охотник был удивительно вынослив. Он мог целый день копать охотничьи ямы или гоняться за маралом, ходил босиком по снегу, зимой ночевал в тайге.Характер у парня был добрый, миролюбивый. В семье не конфликтовал, охотно брался за любую работу. Работал с деревом, берестой, плел из хвороста.

В геологическом лагере Дмитрий был частым и желанным гостем. Особенно впечатляла его лесопилка – работа, над которой приходилось сидеть не один день, выполнялась на станке за считанные минуты.

В октябре 1981 года семья Лыковых сообщила в лагерь, что Дмитрий болен. По описанию медик, присутствовавший среди геологов, понял, что это пневмония, и предложил помощь.Однако отшельники отказались. Когда семья вернулась домой, Дмитрий уже не дышал. Он умер в одиночестве на полу крошечной лачуги.

Савин

Старший сын был религиозен и строг. Он был суровым человеком, который терпеть не мог снисходительности. Невысокого роста, с небольшой бородкой, Савин был сдержан и даже заносчив.

Самостоятельно освоил выделку лосиных и оленьих шкур и смог сшить легкие сапоги для всей семьи. До этого отшельники сибирской тайги носили берестяные галоши.Савин возгордился и стал пренебрегать мелкими работами, ссылаясь на болезнь. Это создавало напряженность в семье.

Но главный конфликт был в другом. Савин был религиозен до фанатизма; он требовал от домочадцев тщательного соблюдения обрядов, постов и праздников. Он воспитывал свою семью так, чтобы молиться по ночам, читать богослужебные книги и знать Библию наизусть.

Повзрослев, Савин стал претендовать на лидерство в семье, стал учить и исправлять постаревшего отца. Этого Карп Осипович не мог допустить и воспротивился сыну.Старик понимал, что из-за строгости сына всем придется несладко.

В деревне геологов старший сын строго следил за хозяйством. Такое приобщение к миру он считал греховным, постоянно дергался: «Мы не можем этого сделать!» Особенно он обвинял в своем интересе к новинке своего младшего брата Дмитрия.

После смерти Дмитрия Савина лег. Заболевание живота обострилось. Ему нужно было подлечиться, напоить травами и полежать, а он упорно ходил со своими домочадцами копать картошку.Потом выпал ранний снег. Сестра Наталья сидела рядом с больным, старалась помочь, ухаживала. Когда Савин умер, женщина сказала, что тоже умрет от горя.

Наталья

Наталья и ее младшая сестра были очень похожи. Наталья была крестной отцом Агафьи. После смерти матери все женские обязанности легли на старшую дочь, которая изо всех сил пыталась заменить покойного своими братьями и сестрами. Она научилась ткать и шить одежду. Ее уделом стало кормить, обшивать, лечить семью, поддерживать мир среди домочадцев.Но слушались ее плохо, не воспринимали всерьез, что очень огорчало женщину.

На похоронах Савина Наталья упала в изнеможении и покинула этот мир через 10 дней после смерти брата. Последние ее слова были обращены к младшей сестре: «Мне жаль тебя. Ты останься одна…».

Агафья

Босая, чумазая, беспокойная, со странной длинной речью, она сначала напоминает сумасшедшую. Но, привыкнув к манере общения, понимаешь, что женщина адекватна и не утратила социальных навыков.Весь ее мир состоял из небольшого участка тайги.

Женщина может полностью себя обслужить, умеет готовить, шить, работать топором. Она любит тайгу и свой маленький сад.

Вместе с Дмитрием Агафьей ходила в лес, ловила оленей, разделывала туши и вяленое мясо. Она знает повадки животных, съедобные и лекарственные травы.

Как младшая, с острой памятью, помогала Савину считать дни. Это дело было очень важным для верующих, ведь благодаря точному календарю соблюдался пост, отмечались праздники.Когда однажды произошло смятение, все члены семьи очень забеспокоились; восстановить хронометраж было самым важным делом. Острая память юной Агафьи помогла восстановить ход событий, а календарь поразил своей точностью приезжих геологов. Летопись велась по старому обычаю, от Адама (от сотворения мира).

Жизнь

Жизнь отшельников в тайге проходила в шалаше на берегу горного притока реки Эринат, в отдаленном, труднодоступном месте.

На звериных тропах выкапывали охотничьи ямы, а затем сушили мясо на зиму. Рыбу, пойманную в реке, ели сырой, запекали на костре и сушили. Собраны ягоды, грибы и орехи.

В огороде выращены картофель, ячмень, пшеница, репа, лук, горох. Каннабис был соткан, чтобы обеспечить одежду.

Отшельники в тайге устроили благоустроенную ферму. Сад располагался на склоне горы под откосом и делился на три участка.Культуры высаживали в соответствии с их биологическими потребностями. Картофель не выращивали на одном месте более трех лет, чтобы урожайность не ухудшилась. Для остальных растений установлено чередование. Болезни посадкам не угрожали.

Подготовка семян тщательно контролировалась. Их размножали на специальном участке, сроки посева строго соблюдались. Перед посадкой клубни картофеля прогревают.

Об успехах земледелия свидетельствует тот факт, что сорт картофеля, который семья выращивала на протяжении 50 лет, не только не выродился, но и улучшился.Картофель Лыковский отличается высоким содержанием крахмала и сухих веществ.

Ничего не зная о химии и биологии, удобряя землю по традициям прошлого века, Лыковы добились успехов в садоводстве. Листья, шишки, травы использовали для удобрения родника и конопли, а золу хранили для овощей. Трудолюбие и знания помогли отшельникам выжить.

Отшельники в тайге обходятся солью; они использовали кремень и стул, чтобы развести огонь.

Слава

В 1982 году о Лыковых было написано несколько статей в газете «Комсомольская правда».Автор этих материалов, журналист Василий Песков, часто посещал коллекцию и изложил свои наблюдения в книге «Таежный тупик».

С медицинской стороны семью наблюдал врач Назаров Игорь Павлович. Он предположил, что причиной смерти молодых Лыковых стало отсутствие иммунитета ко многим современным вирусам из-за отсутствия контакта с внешним миром. Это привело к пневмонии. Свои впечатления от посещения семьи он описал в книге «Таежные отшельники».

Агафья сегодня

Несмотря на запрет отца, Агафья отправляется в путешествие к цивилизации, но все же возвращается в тайгу. В 1988 году младший из семьи Лыковых остался один. Своими силами она строит себе новый дом. В 1990 году она попыталась уйти в монастырь, но через некоторое время вернулась к прежней жизни.

Сегодня женщина по-прежнему живет в 300 километрах от ближайшего жилья. Власти помогли ей обзавестись фермой. Сейчас в домике живут козы, куры, собака и 9 кошек.Иногда его посещают геологи и привозят необходимые вещи. Есть у старообрядца и сосед — геолог Ерофей Седой, один из первых, кто обеспечил семье контакт с цивилизацией. Дальние родственники неоднократно предлагали женщине переехать к людям, но она отказывалась.

Бурятия (Тункинский национальный парк) против нефти ЮКОСа, Российская Федерация

ЮКОС, международная нефтяная компания, планировала построить трубопровод через Тункинский национальный парк, охраняемый законом природный заповедник национального значения.Нефтепровод пройдет от Ангарска (город в Иркутской области России) до Дацина (город в провинции Хэйлунцзянь в Китае) непосредственно через территорию национального парка. Этот конфликт также связан с защитой озера Байкал от строительства трубопроводов и других проектов. Могучая компания ЮКОС (впоследствии перешедшая в состав Российского государства) столкнулась с сопротивлением бурятских экологов, администрации и персонала национального парка, а также жителей Тункинского района — скотоводов, фермеров, учителей, врачей, пенсионеров, — которые понимали, что экология парка потеряет свое природное богатство и красоту, а также многие культурно-исторические объекты: археологические памятники, священные рощи, родовые кладбища, места шаманского и буддийского культа и т.д.Практикующие местные религии, такие как шаманы, буддийские ламы и предсказатели горных духов, объединились, чтобы организовать специальные ритуалы и молитвы вокруг мест поклонения и священных предметов, прося местных божеств и духов защитить их поклонников, их землю и их святилища. Хотя окончательный крах ЮКОСа был обусловлен политическими факторами, опыт Тунки показал, что нефтяным олигархам не следует высокомерно игнорировать население и культуру территорий, которые они намерены использовать для своей коммерческой деятельности.[1]

Подробнее

   Коллективные митинги и акции протеста  2002 года в селах Тункинского национального парка были связаны с проектом ЮКОСа по строительству нефтепровода Ангарск через Забайкальск в Дацин. Ангарск и Забайкальск — российские города, первый в Иркутской области, примерно в 100 км от западного берега озера Байкал, а второй — пограничный пункт на границе между Читинской областью и Автономным районом Внутренняя Монголия в Китае. Дацин — город в китайской провинции Хэйлунцзян.Строительство должно было начаться в 2003 г., а к 2005 г. выход нефти на две трети от запланированной мощности. Протяженность газопроводов должна была составить 2 247 км, в том числе 1 452 км по России (Иркутская и Читинская области и Республика Бурятия) и 795 км по Китаю. [1]

Общественному мнению стало известно об экологических возражениях [5]. Был задан вопрос, есть ли шанс избежать нанесения ущерба уникальным природным памятникам Байкальского региона? Трубопровод предполагалось построить на земле, которая считается священной для жителей республики Бурятия.[5]. Слушают ли российские олигархи экологов? [5]. Проект газопровода Ангарск-Дацин привлек внимание сибирской общественности тем, что его разработчики полностью проигнорировали российское природоохранное законодательство. Сопредседатель движения «Байкальская экологическая волна» Ольга Бельская подтвердила, что ЮКОС начал нарушать российское природоохранное законодательство еще на первом этапе своего проекта. [5].

На общественных слушаниях [6] высказались местные жители. В переводе на английский лидер буддийской общины сказал (или например): «Из полученной нами информации ясно только, что наши девственные таежные леса будут нарушены, трубопровод пройдет через наши леса, кедровые рощи, ягодники, и земли сельскохозяйственного назначения.Традиционный образ жизни коренного населения, бурят, будет нарушен, так как трасса трубопровода проходит в основном в непосредственной близости от бурятских общин. Как можно описать традиционный образ жизни наших сельчан? Он основан на традиционном животноводстве, охоте и сборе кедровых орехов, ягод и других дикорастущих плодов. Строительство газопровода будет сопровождаться вырубкой участков леса, значительным повышением опасности лесных пожаров, уходом диких животных, браконьерством и варварским уничтожением природы ничего не дорожающими моторизованными чужаками.И не забывайте, что более половины нынешних доходов сельских семей приходится на продукты леса. Если оставить их без этого источника дохода, как они будут кормить свои семьи? При строительстве трубопровода будут нарушены наши святыни.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.