Рисунок чума: ВОЗ | Чума – Мадагаскар

Содержание

Ученые установили, почему от чумы в Средние века умирали прежде всего люди, а не грызуны — Наука

МОСКВА, 29 ноября. /ТАСС/. Коллектив ученых под руководством сотрудника Петрозаводского государственного университета выяснил, почему чума в Средние века губила, прежде всего, людей, а не переносчиков заболевания — грызунов.

Они установили, что при заражении чумной палочкой запускается механизм гибели клеток, позволяющий инфекции удерживаться в организме, сообщила в четверг пресс-служба Министерства науки и высшего образования РФ.

«Научный коллектив, возглавляемый сотрудником Петрозаводского государственного университета, провел эксперименты, результаты которых дали понять, почему чума, терроризировавшая Европу в Средние века, действовала избирательно и губила именно человека, а не грызунов. Оказалось, что клетки человека при заражении чумной палочкой умирают не классической смертью, а той, которая провоцирует воспаления и помогает инфекции удержаться в организме», — говорится в сообщении.

Ученые в ходе исследования механизмов врожденного иммунитета у млекопитающих изучали ответную реакцию организма на возбудителя чумы — чумную палочку (Yersinia pestis) и ее близкого родственника — палочку псевдотуберкулеза (Yersinia pseudotuberculosis), а также два типа клеточной смерти: апоптоз и пироптоз.

Апоптоз — это стандартный процесс программируемой клеточной гибели, когда клетка распадается на несколько фрагментов, окруженных оболочкой, которые захватываются и перевариваются специализированными клетками — макрофагами, минуя развитие воспалительной реакции. Пироптоз — это тоже программируемая клеточная гибель, но при этом процессе нарушается целостность оболочки клетки, ее содержимое оказывается в межклеточном пространстве и вызывает воспалительные процессы. В обоих видах клеточной гибели принимают участие каспазы — семейство ферментов, расщепляющих белки.

Оказалось, что наиболее характерным для гибели клеток человека является именно пироптоз. «Таким образом, неспособные умереть человеческие клетки продолжают служить резервуаром для инфекции.

Эти данные помогают понять, почему в Средние века чума оказалась настолько губительна именно для человека, а грызуны, которые были переносчиками этой болезни, выживали», — сказал руководитель проекта, кандидат химических наук, ведущий научный сотрудник Петрозаводского государственного университета Александр Полторак.

Ученые планируют продолжить работу. По мнению исследователей, эти знания можно будет применить при лечении заболеваний, вызванных подобными бактериями. Кроме сотрудников Петрозаводского государственного университета, в работе принимали участие ученые из Университета Тафтса (США), Медицинского центра Тафтса, Детского научно-исследовательского госпиталя имени Святого Джуда, Йельского университета (США) и Национального института биологических наук (Китай). Исследование поддержано грантом Российского научного фонда.

Город и чума

Триумф Смерти. Питер Брейгель

Прошлогодний номер дружественного ПР журнала «Проект Байкал» был посвящен актуальной сегодня теме «На здоровье». С разрешения главного редактора Елены Григорьевой перепечатываем опубликованное в нем эссе Леонида Салмина о том, как феномен чумы влиял на социальное измерение средневекового города. Чума оставила глубокий отпечаток в памяти европейской цивилизации — в поэзии, литературе, живописи, городской архитектуре и обычаях. Интересно поразмышлять, а что останется в истории от нынешней пандемии в условиях глобального мира? Мемы? Онлайн-дневники самоизоляции? А может быть, в наследство будущим поколениям перейдут наши новые потребительские и трудовые привычки и этика взаимопомощи?

Дизайнер, культуролог, кандидат искусствоведения, профессор УрГАХУ.

образование: Окончил Свердловский архитектурный институт (ныне УрГАХУ) в 1981 г. Окончил аспирантуру ВНИИТЭ, защитив диссертацию по социокультурным и семиотическим проблемам дизайна городской среды.

деятельность: С 1989 г. работал в Екатеринбургской организации Союза дизайнеров России, в 1992-1998 год — председатель правления ЕО СДР. С 1992 г. преподает в УрГАХУ, с 2005 г. — профессор Кафедры графического дизайна. Занимается исследованиями и проектами в сфере дизайна, гуманитарной урбанистики а также визуальных искусств и коммуникаций. Автор ряда просветительских и выставочных проектов, а также многочисленных публикаций по проблемам архитектуры, дизайна и рекламы, ювелирного искусства, фотографии, урбанистики.

Источник: «Проект Байкал»-60

Ничто так не театрализует город, ничто так не превращает его в охваченную огнем зрительской вовлеченности сцену и не проявляет в нем концентрированную драму человеческого общежития, как внезапные и неотвратимые массовые бедствия.

В особенности такие коварные, противостоять которым не в силах ни мощь научно-технических достижений цивилизации, ни культура социального взаимодействия и управления, ни даже общественная мораль или религиозное чувство. Речь о напастях такого рода, которые, в отличие от зримого ужаса пожара или бомбардировки, не уничтожают архитектурное тело города, но, напротив, оставляют нетронутыми городские ландшафты и при этом непостижимым образом превращают в ад саму человеческую жизнь, в этих ландшафтах существующую.

Речь пойдет о Чуме — о страшной болезни, относящейся к группе так называемых карантинных инфекций и успевшей за многие столетия мировой истории собрать по городам планеты многомиллионную жатву человеческих смертей. В контексте истории развития городской цивилизации чума — не просто заразное заболевание, безжалостно сокращавшее демографию самых разных ареалов человечества, не просто медицинский фактор, повлиявший на формирование санитарно-гигиенических стандартов и норм эпидемиологической безопасности.

Чума — колоссальной силы культурный образ. Чума — символ, миф, текст. Именно в таком культурологическом и семиологическом ракурсе становится видно, насколько Чума и Город связаны между собой, в какой степени пространства города пронизаны силовыми линиями чумной истории.

Человек XXI века, с одной стороны, натренированный опытом века предшествующего (с его разрушительными войнами, эпидемиями, техногенными катастрофами, террористическими угрозами и прочими напастями), а с другой стороны, психологически дистанцированный от осязаемой реальности бедствий толщей медийных «подушек безопасности», кажется, уже потерял чувствительность к урбанистическим трагедиям любого масштаба и не способен испытывать такие эмоциональные потрясения, какие испытывал горожанин XVI или XVII века. Между тем, опыт чумы — слишком, казалось бы, далекий и густо обросший патиной мифопоэтического переосознания — при взгляде из дня сегодняшнего представляет исключительный интерес. Чума — чрезвычайно мрачная эсхатологическая призма, но то преломление образа города, которое она задает, обретает неожиданную актуальность в контексте размышлений о современном кризисе урбанизации.

Урбанистическое развитие всегда сталкивалось с проблемами, ставившими под сомнение саму идею города как наиболее прогрессивного типа поселения. Но, пожалуй, лишь в XIV веке, когда Европа оказалась охвачена пандемией чумы, а города стали для сотен тысяч их жителей порталами в мир иной, впервые возникли предпосылки для стратегической рефлексии самих целей и смыслов городского развития. Чума высветила город как гигантское архитектурно-ландшафтное блюдо, на котором человеческая цивилизация преподносила свое коллективное тело как некое соборное жертвоприношение. Город, уже давно успевший достичь высокой плотности населения, предстал концентратом человеческой биомассы, подготовленной к пожиранию безжалостным чудищем Чумы. Исторически Город и Чума словно бы специально двигались навстречу друг другу, чтобы кульминацией этого сближения стало жуткое в своем всепоглощающем, трансконтинентальном масштабе пиршество смерти. Если сегодня, в контексте современного научного знания, распространение чумы по городам Европы в XIV–XVIII веках рассматривается как чисто эпидемическая история, пусть и полная трагизма человеческих потерь, то в контексте религиозной ментальности городского населения того времени чумная напасть понималась, прежде всего, эсхатологически — как высший промысел, как наказание и знак всеобщего конца.
В глазах жителей Марселя или Авиньона, Генуи или Барселоны чума, выкашивавшая население этих городов в середине XIV века, представала проявлением Небесного гнева, обрушившегося на христиан за грехи их. Этот, по определению папы Климента VI, «тайный суд Божий» не отличался ни малейшей избирательностью. Чума убивала всех, не разбирая ни пола, ни возраста, ни положения, ни богатства. Эта ее индифферентность к каким бы то ни было различиям между людьми — один из самых важных факторов чумной истории.

Пляска Смерти. Гравюра Михаэля Вольгемута, 1493 г.

Религиозное население средневековой Европы, за тысячелетие христианства уже успевшее накопить опыт единства в духе, столкнулось с особым, предельно драматичным опытом единства в теле. С одной стороны, чумная напасть проявила всеобщность бессилия всякой человеческой плоти перед лицом Черной смерти (как назвали болезнь в то время). Непонимание причин и механизмов распространения, невидимость путей проникновения рождали ощущение массового характера «Божьего наказания», его тотальной неотвратимости. Чума писала чудовищную картину телесного равенства перед лицом смерти королей и нищих, солдат и гражданских, женщин и мужчин, праведников и грешников. Она упраздняла все сформированные обществом социальные иерархии, обессмысливала привилегии и лишала население каких бы то ни было субординационных ориентиров. Город был гигантским горизонтальным жертвенником, где множество телесных индивидуальностей превращались в частицы единого страдающего тела. С другой стороны, чума привела к беспрецедентному разобщению между людьми. Чума как бы инвертировала опыт повседневной телесной общности, превратив любые ситуации телесной близости и единства (как, например, семейное застолье или супружеское ложе) в потенциально опасные и избегаемые. Все человеческое, что определяло влечение и интерес людей друг к другу, все ценности соорганизации, сближения, преодоления одиночества, все искомое тепло семейного и городского социума дискредитировались невыносимо жутким, инверсным зрелищем телесной общности — плотной горой чернеющих трупов.

Дошедшие до нас литературные свидетельства и образцы изобразительных повествований говорят о том, что чума лишала горожанина, прежде всего, психологической и моральной ориентации. Мгновенное крушение привычной картины мира сподвигало городского жителя к социально аномальным, «сумасшедшим» сценариям поведения. И у пережившего флорентийскую чуму Джованни Бокаччо в его «Декамероне», и в описывающем великую чумную эпидемию 1665 года в Лондоне романе Даниэля Дефо «Дневник чумного города» есть указания на то, как, оказавшись на краю жизни, люди пускаются во все тяжкие — впадают в пьянство и дебоширят, предаются вызывающим развлечениям и удовлетворению подавленных дотоле страстей. Взрывы распущенности и растления, презрение морали и правил поведения — типичные симптомы того массового нервного срыва, который провоцирует неостановимое шествие чумы. Однако же главное при этом — не столько крушение нравственных установлений, не столько выход наружу темных сторон человеческого существа, сколько всепоглощающий страх, сознание фатальной невозможности противостоять надвигающейся смерти.

Время охваченного чумой города словно бы теряет привычную перспективу. Каждая минута — последняя. И потому пространство города, в благополучные, безопасные времена аккуратно обеспечивающее и разделяющее различные формы городской жизни, как бы «схлопывается». Трагедия конца происходит одновременно повсюду. Стены и архитектура города словно пропитываются единым апокалиптическим духом, и город ввергается в эмоциональный и смысловой коллапс, превращаясь для его обитателей в «черную дыру». Сознание горожанина, будучи не в силах справиться с неотвратимостью всеобщей погибели, сопротивляется, вытесняя страшную реальность, замещая ее сиюминутными фантомами жизни, некими карнавальными призраками, как бы аккумулирующими в ситуации отсутствия времени, за мгновение до смерти, все недожитое, недобранное, недовкушенное. Как тут не вспомнить пушкинский «Пир во время чумы»:

Зажжем огни, нальем бокалы,
Утопим весело умы
И, заварив пиры да балы,
Восславим царствие Чумы.  

Образ охваченного чумой города с гениальным лаконизмом нарисован у Пушкина в первой же авторской ремарке, предваряющей текст: «Улица. Накрытый стол. Несколько пирующих мужчин и женщин». Жутковатая карнавальная инверсия — город вывернут наизнанку. Люди с отчаянным вызовом пируют посреди улицы. Не плачут в доме, не молятся в храме, но пируют на улице. Пушкинский чумной город — театральная декорация для разворачивающейся драмы людского умопомрачения. В целом ряде живописных и гравюрных изображений XVI–XVII веков, посвященных чумным эпидемиям, город представлен именно так — подчеркнуто сценографически. Отчасти это связано с общей театрализацией языка архитектуры этого времени (особенно в барокко), отчасти — с установившейся в изобразительном искусстве «мизансценичностью» иконографии, а отчасти — с парадоксальной, концентрированной «зрелищностью» сцен непридуманной человеческой трагедии, разворачивающейся повсюду в городе.

Фреска «Триумф Чумы». Палаццо Абателлис, Палермо

«Утопление умов», экзальтированное погружение в «пиры да балы» и восславление триумфа чумы — картина, конечно же, чрезвычайно странная, необъяснимая в разумной системе эмоциональных и моральных координат. Но зато обретающая острый экзистенциальный смысл в контексте карнавального переозначения всего происходящего. Карнавальный дискурс соединяет Город и Смерть в образах маскарадных превращений, он примиряет Пир и Чуму в общем пространстве «жизни на краю». Пушкинский персонаж, один из героев чумного crazy show, указывая на это взаимоисключающее и одновременно взаимосвязанное соседство, замечает: 

Развеселись — хоть улица вся наша
Безмолвное убежище от смерти,
Приют пиров, ничем невозмутимых,
Но знаешь, эта черная телега
Имеет право всюду разъезжать.

Он имеет в виду чумную телегу, не встречающую преград на своем пути — символ всепроникающей, никого не щадящей смерти. Этот пушкинский образ в чем-то вторит образу, который мы находим в созданных на сорок лет ранее венецианских эпиграммах Гете: 

Эту гондолу сравню с колыбелью, качаемой мерно,
Делает низкий навес лодку похожей на гроб.
Истинно так! По Большому каналу от люльки до гроба
Мы без забот через жизнь, мерно качаясь, скользим. 

Эти строки не обращаются непосредственно к чумной истории Венеции, но тень этой истории ощутимо ложится на них в виде мотива смерти, движущейся в пространстве города. Здесь, как и после у Пушкина, обнаруживается символическое схлопывание времени — когда между колыбелью и гробом почти неуловим просвет, именуемый человеческой жизнью. Венеция, как никакой другой город, аккумулировала в себе память чумной трагедии. Она хранит пережитое в самой своей культурной плоти. Причем хранит не только опыт страдания и гибели, но и опыт сопротивления, опыт противостояния всесильной болезни. Именно в Венеции в XIV веке, в период эпидемии впервые изобретен чумной карантин, в задачу которого входило не допустить проникновение болезни в город. Первоначально был установлен период в сорок дней и ночей (quarantena) для иностранных кораблей, прибывавших в Венецию с торговыми грузами и людьми. Вслед за Венецией технология изоляции потенциальных источников чумной опасности и выдерживания карантинного срока получила распространение во многих европейских (прежде всего приморских) городах. Первым венецианским чумным изолятором стала специальная больница на острове Лазаретто (изначально название связано с деятельностью рыцарей ордена Святого Лазаря, опекавших лепрозории и содержавшихся там больных, страдающих болезнью Святого Лазаря — проказой). Отсюда пошли и сам термин «изолятор» (от итальянского isola — остров), и наименование «лазарет», позже прижившееся преимущественно в качестве названия военно-медицинских учреждений.

Был в Венеции и другой образец территориальной изоляции, не связанный напрямую с противочумными мерами, но неожиданно проявившийся в условиях чумных эпидемий XVI–XVII веков. Речь о венецианском Гетто — изолированном каналами участке района Каннареджо. Здесь, в изоляции от остального города, с 1516 года проживали венецианские евреи. В условиях чумной эпидемии изолированность Гетто оказалась парадоксальным преимуществом для его жителей. Евреи перенесли чуму с меньшими потерями, чем остальной город. Свою роль в этом сыграли и принятые в Гетто весьма продвинутые для того времени санитарно-гигиенические нормы, и отсутствие для евреев запрета на занятия медициной. Правда, оборотной стороной этого, как и во многих других европейских городах, незамедлительно стало преследование и уничтожение евреев на основании подозрений в злонамеренном распространении чумной заразы.

Гравюра, изображающая чумного доктора в специальном костюме. XVII в.

Дошедший до наших дней образец затяжного городского праздника, известный всем Венецианский карнавал — во многом дитя драматического союза Города и Чумы. Именно перед лицом всеобщей гибели, на краю смертельной пропасти город способен превратиться в такую вовлекающую всех жителей игру, когда женщина и мужчина, старик и дитя, господин и слуга, богач и нищий могут посмотреть друг другу в глаза, ловя во встречном взгляде не тень сословных, возрастных или общественно-иерархических различий, а рафинированный, очищенный от всего суетного и преходящего момент истины. С этим высвобождением истины через экзистенциальное обезличивание межчеловеческой коммуникации на фоне гибнущего города связан и венецианский культ маски. Чума рождает городской театр переодеваний и перелицовываний. Маска концептуализирует отношения Чумы и Города в сознании и переживании горожанина, оказавшегося перед лицом смерти, но не готового смотреть в это лицо прямо. В этом смысле маска — спасительная обманка, за которую хватается мечущееся воображение горожанина, и она же — последнее, что скрывает от него подлинный лик смерти.

Совершенно не случайно облик «Чумного доктора» (врача, занятого лечением больных чумой и облаченного в специальный защитный костюм, включающий особую клювообразную маску) вошел в маскарадный пантеон итальянской «Комедии дель арте». Длинный нос маски Чумного доктора — выразительный символ дистанции, разобщения, межличностного «карантина» и в то же время знак связи, коммуникации, врачебного любопытства, свидетельство сопротивления разгулу Черной смерти. Образ Чумного доктора интригует необычностью своего рисунка и пластики. Из человека он превращается в некое птицеподобное существо.

В том безумном театре масок, который разворачивается в охваченном чумой городе, вообще принципиально изменяется весь пластический рисунок человеческого облика и поведения. Предсмертная экзальтация находит вдруг неожиданно хореографические формы выражения. По многим иконографическим источникам мы видим, что запечатленные сцены чумного безумия полны какой-то странной танцевальной пластики, зачастую они прорисованы так, как будто люди не умирают, а танцуют, будто их страдание преобразовано в буйную, экспрессивную пляску. С этой интуицией танцевальной агонии связано появление в искусстве жанра, получившего название «Danse macabre» (Пляска смерти) и породившего богатую иконографию бренности человеческого бытия. Танец — даже такой странный, нервный, нелепый, сумасшедший — все же последнее прибежище и прощальное наслаждение человеческого тела. Человек танцует вместе со смертью, продвигаясь к могиле. Глядя сквозь этот сюжет на город как место человеческого общежития, невозможно не ощутить глубинный трагизм всякого городского пространства.

На большом временном расстоянии мы уже порой не в состоянии отделить события чумной истории от событий, вызванных другими причинами, но вошедшими в хроники также под клеймом чумы. Так, в 1518 году в Страсбурге имело место загадочное явление, получившее впоследствии название «Танцевальная чума». В течение нескольких дней около четырехсот человек беспрерывно танцевали на улицах города. Не в силах прекратить танец, многие из них скончались от физического изнеможения, инфарктов, инсультов и прочего. Вспышки «Танцевальной чумы» наблюдались и в других городах. Современные научные теории объясняют эти события пищевым отравлением психоактивными продуктами спорыньи, поражающей некоторые злаковые культуры. Однако же в контексте не научно-медицинского, а культурологического размышления о подобных эксцессах городской истории важнее тот мета-символизм Чумы, который связан не с конкретными клиническими обстоятельствами в конкретном месте, а с единым, наблюдающимся в разных городах апокалипсическим переживанием преддверия всеобщего конца. И конечно, любопытно и показательно, что танец интуитивно интегрирован в картину триумфа Смерти.

При всей неисчислимости понесенных человеческих потерь города Европы, пережившие чумную напасть не могли все же не зафиксировать в своих пространствах, в своей архитектуре и в своей культурной среде в целом тему исторической победы над Чумой. На площадях многих городов, одолевших чуму, нашел место новый вид монумента — так называемый «Чумной столб» (как правило, сложно декорированная колонна со скульптурным изображением Девы Марии наверху). Сохранившиеся до нашего времени, созданные преимущественно в эпоху барокко чумные столбы можно увидеть в Вене и Вроцлаве, в Праге и Будапеште, В Мюнхене и Оломоуце. Некоторые городские пространства обрели качество мемориалов. Наиболее драматичными формами мемориалов стали погосты с тысячами чумных захоронений (как, например, венецианский остров-кладбище Сан-Микеле). Кое-где появился такой диковинный, шокирующий наших современников тип мемориального сооружения, как «Костница» — хранилище костных останков жертв чумных эпидемий (например, знаменитая Костница в чешском городе Кутна Гора, в которой все детали интерьера выполнены из скелетных фрагментов — черепов и костей). Костница — особенный символ города и, вероятно, самая безжалостная форма памяти о чумной истории. Костница прямым и жутковатым текстом говорит нам о том, что город в буквальном смысле стоит на костях предшествующих поколений горожан — людей, переживших такие ужасы, которые нам, ныне живущим, известны лишь в качестве страшных преданий и легенд.

Огромное архитектурное наследие европейских городов связано с увековечиванием их памяти о пережитом и с восславлением их небесных защитников и покровителей. Храмы, посвященные различным святым, способствовавшим избавлению от чумы, представляют собой целый большой слой культовой архитектуры. Достаточно вспомнить такие архитектурные памятники, как венецианская церковь Санта-Мария делла Салюте в районе Дорсодуро или венская Карлскирхе. В венецианском систьере Сан-Поло расположена церковь Сан-Рокко, посвященная одному из покровителей города — святому Рокко (Роху), исцелителю от чумы (в церкви хранятся его мощи, выкраденные в свое время венецианцами так же, как и мощи Святого Марка). Рядом с церковью находится Скуола гранде ди Сан-Рокко, одна из шести подобных венецианских скуол. Ее интерьеры наполнены огромными живописными полотнами работы Якопо Тинторетто, повествующими о житии святого Рокко. Глядя на экспрессивный размах живописи Тинторетто, на пластический разгул его образов и композиций, невозможно не задуматься о том, как опыт проживания грандиозного масштаба чумных бедствий повлиял на масштаб пространственных амбиций изобразительного искусства. Опыт трагической театрализации города во дни страшного зрелища чумной эпидемии не мог не повлиять на творчество Тинторетто, как, впрочем, и многих других представителей венецианской школы.

Гравюра Гендрика Гондиуса, изображающая женщин, пораженных танцевальной чумой (по живописному оригиналу Питера Брейгеля)

Для сознания сегодняшнего жителя города чума — в большей степени жуткая историческая легенда, нежели актуальный образ. Научные, медицинские, социальные достижения развития городской культуры и жизни позволили достичь такого уровня санитарно-эпидемической безопасности, что чума уже давно не воспринимается как реальная угроза. Противочумные меры давно стали санитарно-технической рутиной. И все же чума как трансцендентально-символический опыт и как социально-психологический урок сохраняет свое значение поныне. Главное, что единодушно отмечали все исторические свидетельства далеких чумных событий, — это существование как бы двух ипостасей чумы — клинической и социальной. При этом свидетели и хронисты событий обращали внимание на то, что «социальная чума» представала более страшной и разрушительной силой, чем собственно чумная зараза. «Социальная чума» — это катастрофическое разрушение всех базовых связей городского сообщества, это деструкция и рассыпание всех привычных иерархических конструкций, утрата форм и смыслов социальной организации. Не случайно в XX веке слово «чума» трансформировалось в актуальный эмоциональный код, в политическую метафору и стало связываться в большей мере с явлениями не столько физического, сколько ментального порядка (достаточно вспомнить, скажем, выражение «коричневая чума» в контексте антифашистского дискурса и «красная чума» в контексте антибольшевистского дискурса).

Опыт чумы показал, как легко и быстро могут быть разрушены все те связи, все те коммуникационные механизмы, которые делают город целостным организмом, своего рода единой самоуправляемой «нейросетью». В наши дни клинические угрозы городу достаточно успешно блокируются. Вся мощь научных и технологических ресурсов, все возможности городской логистики и управления работают на благополучие населения и санитарную безопасность обитаемого пространства. Однако знакомые по опыту чумных времен социально-структурные симптомы кризиса города обнаруживаются и в нынешних условиях. Только связаны они уже отнюдь не с медицинскими эпидемическими угрозами. В современном мегаполисе мы видим наступление некой новой социальной чумы — чумы информационно-коммуникационной. Место прежнего эпидемического субстрата заняла информация, распространяющаяся так же разнонаправленно и всеохватно, как и полчища чумных блох в портовых городах Средневековья. Информационные сети, насквозь пронизавшие все урбанизированные ландшафты планеты и образовавшие особо плотные сгустки в мегаполисах, стали одновременно и связующим, и разобщающим фактором. Собственно, сами по себе сети нейтральны. Но лишь до тех пор, пока субъекты, обладающие властной монополией на информационные ресурсы, не начинают использовать их в своих идеологических, политических или экономических целях. Социальная чума и диссоциация городского сообщества начинается тогда, когда сети начинают транслировать токсичную информацию, прежде всего, преследующую цели манипуляции массовым сознанием. Масс-медиа обрушивают этот новый, информационный штамм чумы на головы населения, средства связи и коммуникаций обеспечивают моментальное его распространение по социальной горизонтали, и, спустя незначительное время, город и его пространства становятся жертвами мгновенно возникающей поляризации информационного поля и, как следствие, программ человеческого поведения.

Впрочем, это уже отдельная тема, развить которую будет разумнее вне рамок настоящего текста. Ограничимся пока лишь мыслью о том, что опыт чумы много глубже и объемнее, чем это может показаться на первый взгляд. А потому смысл пушкинских строк из «Пира во время чумы» обнаруживает непреходящую актуальность.

Царица грозная, Чума
Теперь идет на нас сама
И льстится жатвою богатой;
И к нам в окошко день и ночь
Стучит могильною лопатой….
Что делать нам? и чем помочь?

В Китае и Монголии появились случаи бубонной чумы. Что это такое и насколько опасно?

Автор фото, Getty Images

Власти Китая сообщили о случае заболевания бубонной чумой в автономном округе Внутренняя Монголия на северо-западе страны.

Пациент — местный пастух, имя которого не сообщается, — 4 июля был госпитализирован в клинику в городе Баян-Нур и находится в стабильном состоянии. Каким образом он заразился, неизвестно.

Власти до конца текущего года ввели в автономном округе режим безопасности 3-й степени, подразумевающий запрет на поедание мяса животных, потенциально являющихся разносчиками чумы, и призыв к населению немедленно сообщать обо всех подозрительных случаях.

В соседней Монголии с прошлой недели выявлено по меньшей мере три случая с подозрением на бубонную чуму.

Что такое бубонная чума?

Болезнь вызывается бактерией Yersinia pestis, живущей в организмах грызунов и обитающих на них блох. От человека к человеку передается в основном воздушно-капельным путем.

Название происходит от бубонов — болезненных темно-красных вздутий лимфоузлов под мышками и в паху.

Помимо бубонной чумы, существует легочная чума, являющаяся более заразной и соответственно, опасной.

До появления антибиотиков чума практически неизбежно вела к скорой смерти, но в наши дни успешно лечится антибиотиками, если ее не запустить. Ключевое значение имеют ранняя диагностика при помощи анализов крови и тканей.

В Средние века эпидемии чумы случались каждые несколько десятилетий. Также было несколько пандемий: Юстинианова чума в VI веке и «Черная смерть» в XIV веке, от которых только в Европе скончались, по оценочным данным, по 25 миллионов человек. В России в XIV-XVIII столетиях произошли четыре крупные эпидемии чумы с десятками тысяч жертв каждая.

В 2010-2015 годах в мире было зафиксировано 3248 случаев чумы, из которых 584 закончились летальным исходом.

Последний случай смерти от чумы в Китае имел место в июле 2014 года в западной провинции Ганьсу. Последняя по времени значительная вспышка в мире произошла в ноябре 2017 года на Мадагаскаре, где заболели 2348 и скончались 202 человека.

Как развивается бубонная чума

Симптомы обычно проявляются на второй-шестой день после заражения.

Помимо бубонов, достигающих величины куриного яйца, они включают в себя высокую температуру, озноб, головную и мышечную боль, общую слабость.

Чума поражает легкие, вызывая кашель, боль в груди и затрудненное дыхание. Бактерии проникают в кровеносную систему, что ведет к сепсису и отказу важных органов.

Как заражаются чумой

Основными источниками инфекции являются блошиные укусы, физический контакт с животными-носителями, в частности, крысами, мышами и сусликами, и дыхание зараженных людей или животных.

Собаки и кошки заражаются чумой через блох или съев мертвого грызуна.

При соприкосновении с кровью инфицированного животного человек способен заразиться через царапины на коже.

Тело человека, умершего от чумы, может быть источником заражения живых, особенно при подготовке покойного к похоронам.

Грозит ли нам новая пандемия?

Очаги чумы все еще существуют в некоторых частях мира. В последние годы вспышки имели место в Демократической Республике Конго и на Мадагаскаре. Но их удалось быстро остановить.

«Хорошо, что в данном случае болезнь удалось выявить на ранней стадии, изолировать пациента, начать лечение и предотвратить распространение», — говорит доктор Мэтью Драйден, консультант-микробиолог из Университета Саутгемптона.

«Бубонная чума, в отличие от Covid-19, вызывается не вирусом, а бактерией, и эффективно лечится антибиотиками. Несмотря на тревожащее внешнее сходство — новая инфекционная угроза наступает с Востока! — есть все основания полагать, что это изолированный случай, с которым вскоре будет покончено», — считает эксперт.

Как уберечься от чумы • Arzamas

Историк Ольга Тогоева рассказывает о мерах предосторожности, опробованных европейцами в Средние века, которые нужно соблюдать, чтобы не заразиться чумой

1 / 3

Пропуск, позволявший предъявителю свободно проходить, несмотря на карантин и ограничения в связи с чумой. Венеция, 1611 год © Wellcome Library

2 / 3

Пропуск, позволявший предъявителю свободно проходить, несмотря на карантин и ограничения в связи с чумой. Венеция, 1713 год © Wellcome Library

3 / 3

Пропуск, позволявший предъявителю свободно проходить, несмотря на карантин и ограничения в связи с чумой. Монтеккьо, 1722 год © Wellcome Library

1. Если достойные доверия и уважения люди сообщили вам, что на местность, где вы проживаете, надвигается чума, что во многих сопредельных областях уже умерли многие люди, следует принять меры, дабы обеспечить собственную безопасность и безопасность ваших близких.

2. Самое лучшее и надежное средство уберечься от чумы — это оставить городской дом и, забрав семейство, бежать как можно дальше: в загородное поместье, в другой город, где, возможно, проживают ваши родственники, или просто в деревню, где нет большого скопления людей и, таким образом, существует вероятность уберечься от заражения. Если позволяют средства, купите дом, стоящий на отшибе, либо снимите комнату в местной таверне или у зажиточного крестьянина. Чем меньше вы будете контактировать с окружающими, тем лучше.

3. Если судьба распорядилась иначе и покинуть родной город не удалось, помните: люди — ваши главные враги! Чума коварна, она развивается стремительно и проявляется по-разному. Вы можете не заметить чумные бубоны  Бубоны — опухоли, появляющиеся, как правило, в паху или подмышками. и потому даже не догадываться о том, что человек, с которым вы разговариваете, уже болен и через несколько дней умрет. Избегайте любых внешних контактов, закройте двери своего дома для соседей, друзей, знакомых и даже родственников — и сами не навещайте их. Тем более не пускайте в свой дом незнакомых людей, особенно если они прибыли издалека, из стран Ближнего Востока, откуда, как известно, и явилась чума.

4. Ни под каким видом не посещайте городской порт и торговые ряды, где с большой долей вероятности вы можете встретить путешественников из стран Ближнего Востока. Если же таких визитов никак нельзя избежать, постарайтесь держаться от этих людей на расстоянии (лучше всего в этом случае стоять с наветренной стороны), не прикасайтесь к ним, не принимайте от них никаких подарков, не берите в руки их личные вещи — все они могут оказаться зараженными.

1 / 2

Амулет и заговор от чумы на латыни. Бавария, 1690–1710 годы© Science Museum / Wellcome Images

2 / 2

Амулет и заговор от чумы. Бавария, 1690–1710 годы© Science Museum / Wellcome Images

5. Не принимайте участия ни в каких общих собраниях. Избегайте посещения церквей, совместных молебнов, крестных ходов и прочих религиозных процессий, несмотря на то что многие полагают их верным средством избавления от эпидемии.

6. Отнеситесь скептически и к движению флагеллантовФлагеллантство — движение «бичующихся», возникшее в XIII веке.. Как показывает практика, умерщвление собственной плоти при помощи бича или плети не оправдывает себя в качестве лекарства от чумы. Воздержитесь от подобного рода религиозных практик, пусть даже это и не принесет вам славы истинно верующего.

Эпизод из истории чумы в Риме. Фрагмент гравюры. 1656 год © Wellcome Images

7. Вам также придется забыть на время и о столь достойном христианском обычае, как участие в похоронах. Даже если речь идет о близком человеке, о друге или родственнике, не выходите лишний раз на улицу и не присоединяйтесь к подобным процессиям. Помните о самом главном условии спасения — всеми возможными способами избегать общения с посторонними людьми.

8. Вы знаете, что причины возникновения чумы до сих пор точно не определены, а потому следует предусмотреть все возможные пути появления ее в вашем доме. Учитывая, что многие знающие люди утверждают, что распространению болезни способствует дурной воздух в городах, постарайтесь максимально обезопасить свое жилище. Лучшими средствами здесь станут разведение и поддержание огня, окуривание дома смолами, а также вдыхание членами вашей семьи паров селитры. Не брезгуйте ни одним из этих способов. Что, если они помогут?

9. Точно так же опасайтесь и общественных колодцев. Вы ведь знаете: ходят слухи, что чума появилась из-за их отравления евреями. Используйте для своих нужд лишь ту воду, которая не вызывает никаких подозрений (лучше всего — из своего собственного источника). Все подозрительные вещи, попадающие в дом, следует незамедлительно выстирать или вымыть (если уж вы никак не можете их сжечь).

1 / 3

Врач в противочумном костюме. Рисунок XIX века, созданный по описанию, данному в «Трактате о чуме» Жана Жака Мангета 1721 года© Wellcome Library

2 / 3

Врач в противочумном костюме XVII века. Иллюстрация из «Трактата о чуме» Жана Жака Мангета. 1721 год© Wellcome Library

3 / 3

Доктор Шнабель фон Ром. Сатирическая гравюра Поля Фюрста. 1656 год© Wellcome Library

10. Наконец, оставаясь в городе, в который пришла чума, остерегайтесь грабителей, для которых с распространением эпидемии наступает золотое время. Держите двери своего дома на запоре, не носите с собой никаких ценных вещей, дабы не стать случайной жертвой разбойников.

11. Если же все эти способы не помогли и вы почувствовали недомогание (пусть даже у вас просто разболелась голова или поднялась температура), незамедлительно обратитесь к врачу. Однако будьте осмотрительны, ведь многие из лекарей на деле являются самыми настоящими шарлатанами. Выбирайте того, за кем закрепилась слава искусного целителя, кто явится на вызов, предварительно надев специальную чумную маску и костюм из кожи или из пропитанного воском холста, кто не будет применять кровопускания (ведь еще Гален указывал на их бесполезность), а обратится сразу к вырезанию и прижиганию бубонов.

12. В остальном вам останется лишь молиться.  

Корона и вирус – Огонек № 10 (5605) от 16.03.2020

Константин Михайлов, главный редактор сайта «Хранители наследия»

Эпидемия, бунт и власть в императорской Москве 250 лет назад

Во времена эпидемий и прочих бедствий взор невольно обращается в прошлое: а случалось ли с нашими предками подобное тому, что переживаем сегодня мы, и как они с этим справлялись? Недавно «Коммерсантъ» в материале «Люди часто умирают, а иногда в ночное время погребаются» рассказал о причинах эпидемии чумы в России в 1770–1772 годах. «Огонек» продолжает разговор на эту тему в ином аспекте: как власти пытались защитить от чумы Москву и Петербург и почему их усилия обернулись социальными потрясениями.

Чума: путь в Москву

Считается, что в Москву эту заразу (строго говоря, чума — не вирусная, а бактериальная инфекция) занесли с театра русско-турецкой войны, из Молдавии и Валахии. В августе 1770 года зараза достигла Киева, затем Брянска.

Императрица Екатерина II, кажется, гораздо лучше, чем местные власти, понимала серьезность положения. Читая ее рескрипты, невольно задумываешься: почему начальники городов и провинций не делали этого сами? И не находишь ответа: то ли боялись проявить инициативу, то ли привыкли, что «матушка» все решит за них?

Как бы то ни было, вопрос о борьбе с чумой решался на самом верху. Девятнадцатого сентября 1770 года Екатерина велит московскому генерал-губернатору, «главнокомандующему в Москве» фельдмаршалу графу Петру Салтыкову: «Чтобы сие зло не вкралось в середину империи нашей, учредить заставу в Серпухове на самой переправе чрез реку и определить на оную лекаря, дабы все едущие из Малой России, кто бы то ни был, там остановлен и окуриван был».

А 14 ноября 1770-го императрица предписывает тому же Салтыкову: организовать карантины на всех проезжих дорогах, пропускать к Москве только тех, кто имеет письменные свидетельства, что по их маршруту «заразительная болезнь не оказывалась»; те, кто ехал через зараженные места, должны были предъявить документ о прохождении карантина, но их все равно помещали в дополнительный, на двое суток. Вещи и одежду проезжающих надлежало окуривать дымом, а депеши и пакеты «в уксусе обмачивать и потом на огне курением обсушать».

Увертюра в военном госпитале. Без паники!

Однако в декабре 1770 года чума все-таки объявилась — в Московском военном госпитале: 27 служителей заболели некоей «злой лихорадкой», выжили только пятеро. Главный врач Афанасий Шафонский быстро понял, с чем имеет дело, и сделал все, чтобы не выпустить заразу за пределы госпиталя. Для начала Шафонский доложил об опасности начальству — Медицинской коллегии. В ответ… его обвинили в напрасном сеянии паники. Мало того: о происшествии не доложили генерал-губернатору, и никаких дополнительных мер по борьбе с чумой в городе не приняли.

В итоге инициативу в свои руки снова берет императрица: в конце декабря она пишет графу Салтыкову, что из его донесений «усмотрела с великим сожалением», что «опасная болезнь» в госпитале «уже с месяц как продолжается и что о том вам никто не репортовал». Салтыков отчитывался: «Взяты всевозможные осторожности».

Екатерина велела оставить «только открыто несколько въездов в город, на коих поставить заставы». В Москве императрица приказала «умножить публичные огни» и в них «жечь можжевельнику и других материй, кои в подобных случаях в употреблении». Помимо этого она приказала назначить «нарочитых попов, кои бы уже ни с кем сообщения не имели, окроме с зараженными для всякой церковной потребы». «Жителей, естьли сие приключение их привело в уныние, всячески старайтеся ободрить»,— советовала Екатерина.

Ободренный заботой, граф Салтыков 7 февраля 1771 года доносит Екатерине: «Вся опасность от заразительной болезни в Москве миновалась». Увы, ни граф, ни императрица не подозревали, что уже больше месяца чума свирепствует в двух шагах от Московского Кремля. Им и об этом тоже не доложили вовремя.

Карантин: монастыри и генералы

Рядом с Большим Каменным мостом располагалась крупнейшая московская мануфактура того времени — Большой суконный двор. С 1 января по 9 марта 1771 года на фабрике умерли 130 человек. Фабричная администрация то ли не поняла поначалу, от чего, то ли слишком хорошо поняла: объяви, что на Суконном чума, и о сбыте продукции придется забыть .

Карантина не ввели, болезнь обозвали «гнилою горячкой», а умерших тайно хоронили по ночам, пока количество смертей не стало невозможно скрывать, а рабочие не начали разбегаться, разнося заразу.

В момент врачебной проверки в марте на Суконном дворе обнаружилось 16 больных с сыпью и чумными бубонами, а сколько разбрелось по городу, уже никто не узнал.

Фабрику закрыли, здоровых рабочих перевели на другие предприятия, а больных увезли в подмосковный Николо-Угрешский монастырь, ставший первым чумным госпиталем. При этом Суконный двор так и не был окружен караулами, и многие рабочие сбежали после оглашения диагноза.

Что же власти? Граф Салтыков доложил в Петербург об очередной победе над эпидемией, однако императрица его реляциям, похоже, доверять перестала. В марте 1771 года она чуть ли не ежедневно дает Салтыкову указания по борьбе с чумой: что делать с сукном, выработанным во время эпидемии, как обеспечить безопасность складов, как поступать со скотом, «гонимым из Малой России на продажу» и т.п.

Мало того, 25 марта, убедившись, что в Москве «прилипчивая болезнь распространяться начинает», императрица запрещает хоронить умерших внутри города. Для чумных больных Екатерина предписывает Салтыкову открыть еще один госпиталь в каком-нибудь мужском монастыре «по примеру Угрешского», а еще один монастырь отвести под карантин. Так в борьбу с эпидемией включились Симонов и Данилов, позднее и Новодевичий монастыри.

Не забыла императрица и про разбежавшихся рабочих: «Прикажите публиковать в городе, чтобы бежавшие с большого суконного двора фабричные немедленно все явились для выдерживания карантина… естьли же после публикации кто из них по городу шатающийся найден будет, таковых в полиции высечь плетьми и отсылать в карантин».

Видимо, понимая уже, что граф Салтыков обуздать чуму не в состоянии, императрица командировала ему на помощь генерал-поручика Петра Еропкина. Его задачей объявлялась борьба с «прилипчивыми болезнями».

Генерал-поручику Еропкину придется вскоре воевать в Кремле и на Красной площади, и отнюдь не с чумой.

От весны до осени: Москва зачумленная


Варварские ворота Китай-города, где была Боголюбская-Московская икона Богоматери — последняя надежда на спасение брошенных в 1771-м на произвол судьбы москвичей

Императрица одной из первых поняла и другую вещь: настала пора заботиться о том, чтобы зараза не дошла до Петербурга. Интересны детали.

Тридцать первого марта Екатерина велит окружить зачумленный город карантинами «для всех из Москвы выезжающих» по всем дорогам в радиусе 30 верст. А саму «Москву, ежели возможность есть, запереть и не впускать никого без дозволения». Возы с продовольствием для первопрестольной предписывалось останавливать в семи верстах от города. Туда московские жители должны были приходить в определенные часы и под присмотром полиции покупать продукты бесконтактным способом: «Между покупщиками и продавцами разложить большие огни и сделать надолбы… чтоб городские жители до приезжих не дотрогивались и не смешивались вместе; деньги же обмакивать в уксусе».

Велено было также не пропускать проезжающих из Москвы не только к Санкт-Петербургу, но и в местности между столицами. Карантины были устроены в Твери, Вышнем Волочке, Бронницах.

Все эти меры помогли предотвратить превращение московского бедствия в общероссийское. Есть данные, что чума попала из Москвы в Воронежскую, Архангельскую, Казанскую и Тульскую губернии, но общенациональной пандемии не случилось.

Однако в Москве двузначные цифры показателей смертности быстро сменились трехзначными. В апреле 1771-го город разделили на 14 частей со специальными «смотрителями», которые обязаны были регистрировать умерших, осматривать больных и доставлять их в госпитали, а также изолировать жильцов зачумленных домов и оцеплять их полицейскими караулами — во избежание побегов зараженных. По официальной статистике, в апреле в Москве умерли 774 человека, в мае — 850. Тем не менее в Петербург направлялись отчеты о затихании эпидемии. В июне, несмотря на смерть еще 1100 человек, власти даже решили сократить карантинные сроки, снять часть застав и распустить по домам врачей из чумных монастырей-госпиталей.

Однако стоило в июле установиться теплой погоде, иллюзии рухнули. Смертность стала превышать 100 человек за сутки, вымирали целые улицы в Преображенской, Семеновской и Покровской слободах.

Императрица предписывала все новые строгие меры, весьма схожие с нынешними. Еще в апреле она велела Салтыкову запретить «публичные во многом числе всякого звания людей собрания в местах запертых и покрытых», балы и маскарады, заменив их —во избежание «уныния» — увеселениями на открытом воздухе, качелями и «гульбищами». Впрочем, на балах и маскарадах веселиться уже стало некому: мало-мальски состоятельные люди бежали от чумы в загородные имения.

Простонародью тоже было не до веселья. Принудительные карантины и изоляторы, дезинфекция жилищ огнем и дымом, закрытие рынков и бань, остановка работ на фабриках, повсеместное сжигание платья и вещей умерших — вот повседневная жизнь зачумленной Москвы.

На улицах круглосуточно горели костры из навоза или можжевельника.

В августе бывали дни, когда заражались до 500 и умирали до 400 москвичей. По официальным данным, в этом месяце умерли 7270 человек. А в начале осени, по свидетельствам современников, умирали до тысячи человек в день. «Сначала на каждой улице было несколько больных,— пишут историки московской чумы,— потом они появились в каждом доме, и, наконец, были уже целые выморочные дома, заколоченные досками». «Каждый день на всех улицах можно было видеть больных и мертвых, которых вывозили. Многие трупы лежали на улицах: люди либо падали мертвыми, либо умерших выбрасывали из домов. У полиции не хватало ни людей, ни транспорта для вывоза больных и умерших, так что нередко мертвые по 3–4 дня лежали в домах».

Дома, где жили заболевшие, заколачивали досками, а на воротах рисовали красные кресты. Не хватало ни гробов, ни деревянных ящиков, которыми стали было их заменять. По опустевшим улицам ездили наводившие ужас «фурманщики», или «мортусы», в масках и длинных просмоленных или вощаных плащах-балахонах, которые вытаскивали длинными крючьями трупы из домов, грузили их на телеги и увозили за город.

Бывало, что трупы выбрасывали на улицу или тайно зарывали в огородах, садах и подвалах, несмотря на указ императрицы с угрозой вечной каторги за сокрытие информации о заболевших и умерших.

Впрочем, и «мортусов» не хватало — они сами заражались и гибли. Тогда власти пополнили их ряды теми, кому было уже нечего терять,— выпустили из тюрем приговоренных к каторге или смертной казни. За мародерство в зачумленных домах, к слову, была установлена смертная казнь на месте.

Московские врачи напрягали последние силы. Доктор Даниил Самойлович, работавший одновременно в Симоновом, Даниловском и Новодевичьем монастырях-госпиталях, оставил объемистый труд о борьбе с чумой в Москве. Он ввел успешную дезинфекцию имущества заболевших «окуривательными составами» и, чтобы доказать эффективность метода, надевал обработанную одежду, снятую с погибших.

Чума 1771 года вынудила Екатерину II выступить в роли главного санитарного врача России

Фото: Hulton Archive / Getty Images

Московские медики того времени предлагали разные рецепты борьбы с эпидемией. Самойлович ратовал за чистоту в домах и частое обмывание тела холодной водой или уксусом. Также он рекомендовал «открытый воздух, пищу кислую, как можно из земляных овощей, а меньше всего употребление мяса». Шафонский советовал «избегать заразительные домы, людей и наипаче пожитков», но если в доме обнаруживалась инфекция — сжечь все, что больной, «будучи в заразе, около себя имел». Имевшим контакт с зараженным он предписывал «окуриваться довольно и стараться выпотеть и после обмыть все тело». Врач Ягельский прописывал «чистоту и употребление капель, называемых спиртус нутридульцис, ибо сие лекарство очень сию болезнь предохраняет».

Московские медики того времени не могли предложить больным ничего, кроме «потогонного лечения»: им советовали пить много горячей воды с уксусом или травами ромашки, укутываться в одеяло и обильно потеть. Также рекомендовалось пить рвотные средства или «палец в рот засунуть». Если жар и слабость не проходили, больному следовало пить холодную воду с уксусом или кислый квас, а также «привязать к голове ржаного хлеба с уксусом или кислым квасом».

Свой вклад в отечественное здравоохранение попыталась внести императрица. Она приказала графу Салтыкову взять «несколько человек из своих безнадежно зараженных», поместить их в «сухом и холодном месте», поить холодной водой с уксусом и не менее двух раз в день натирать их льдом. «Никому не говорите про эти опыты и чрез несколько времени уведомьте меня что окажется»,— писала Екатерина. Увы, и этот рецепт не подействовал.

Фельдмаршал Петр Салтыков, победитель Фридриха II при Кунерсдорфе, дрогнул. Зараженные объявились уже в его кремлевских покоях. 13 сентября он написал императрице: «Дворянство все выехало по деревням… в сенат никто не ездит… приказать некому, по кого ни пошлю, отвечают — в деревне». И попросил об «увольнении из Москвы». На следующий день, не дожидаясь ответа императрицы, главнокомандующий уехал, вернее сказать, бежал в подмосковную усадьбу Марфино. (Императрица уволит его задним числом.) Вместе с Салтыковым выехали гражданский губернатор Бахметев и обер-полицмейстер Юшков.

В обреченном городе не осталось власти, полиции и войска — и немедленно начались бесчинства и грабежи.

Чумной бунт. «Богородицу грабят!»


Убийство митрополита Амвросия — священнослужителя обвинили в покушении на святыню за санитарные меры в разгар эпидемии. Рисунок Шарля Мишеля Жоффруа, 1845 год

Фото: WestArchive / Vostock Photo

В начале сентября священник московской церкви Всех Святых на Кулишках рассказывал прихожанам сон некоего фабричного рабочего. Тому привиделась Богородица, которая сказала, что перед установленным на Варварских воротах Китай-города ее образом (Боголюбской иконой) более тридцати лет никто не служит молебнов и не ставит свечей. За это Христос хотел послать на Москву «каменный дождь», но Богородица умолила сына заменить кару на «трехмесячный мор».

Рассказ мгновенно распространился по Москве, и толпы горожан устремились к Варварским воротам в надежде вымолить прощение у Богородицы. Священники, оставив храмы, служили молебны прямо на площади. Люди по очереди лазали к иконе, стоявшей над проемом ворот, по лестнице, просили исцеления, ставили свечи, целовали образ, оставляли пожертвования в специальном сундуке.

Московский митрополит Амвросий, понимая опасность скопления народа в разгар эпидемии, решил его прекратить: икону убрать в храм Кира и Иоанна на Солянке, а сундук с деньгами передать в Воспитательный дом.

Возможно, сборище у Варварских ворот казалось властям еще и подозрительным — сегодня его назвали бы митингом: по свидетельству историков, там не только молились, но и ругали распоряжения начальства, докторов, проклинали «бесовские» карантины и т. п.

Амвросий посоветовался с оставшимся в городе генерал-поручиком Еропкиным; тот рассудил, что убирать икону небезопасно, но за сундуком послали чиновников духовной консистории и солдат. Народ, завидев такое, закричал: «Бейте их! Богородицу грабят!»

Так начался 15 сентября 1771 года знаменитый Чумной бунт. Ударили в городской набат у Спасских ворот Кремля. Толпа, в которой были рабочие, торговцы, подьячие, канцеляристы, ремесленники, безместные попы, крестьяне, дворовые люди, раскольники и даже караульные «инвалидного полка» в Кремле, набросилась на солдат и кинулась в Кремль искать митрополита. Мятежники, вооружившись кольями, топорами и камнями, разгромили и разграбили Чудов монастырь, где он жил. Начали с покоев архиерея, домовой церкви и библиотеки, затем обнаружили винные погреба в подвалах, и вино полилось рекой на кремлевских площадях… Амвросий успел уехать и укрылся в Донском монастыре, но бунтовщики об этом дознались.

На следующий день толпа ворвалась в Донскую обитель, выволокла митрополита из храма и растерзала у монастырских ворот, приговаривая при том: «Ты ли послал грабить Богородицу? Ты ли велел не хоронить покойников у церквей? Ты ли присудил забирать в карантины?»

В тот же день погрому и грабежу подверглись опустевшие богатые дома, а также чумные больницы и карантины — больных «освобождали» от власти «бесов». Бунтовщики попытались заодно освободить каторжников из острога Розыскного приказа.

Бой в Кремле и на Красной площади

Расправившись с митрополитом, мятежники двинулись на Остоженку, в дом генерал-поручика Еропкина, сохранившийся доныне. Еропкин оказался не робкого десятка; он продемонстрировал, что если в борьбе с чумой к сентябрю 1771 года власти особых успехов не добились, то с бунтовщиками справляться они умеют.

Собрав из оставшихся в городе солдат, полицейских и «волонтеров» небольшую воинскую команду в 130 человек, Еропкин двинулся с ней в Кремль, занятый восставшими. Караульной службы они, правда, не несли, а предавались пьянству на Ивановской площади.

Очевидцем уличных боев в Кремле и окрестностях стал литератор и архитектор Федор Каржавин, в 1771 году служивший у Баженова в «Экспедиции Кремлевского строения». В коротком мемуаре о Чумном бунте он вспоминает, например, как «артилерия покусилась провесть к господину Еропкину несколько пушек со всем снарядом по Земляному валу; но Тверской Емской ямщики офицера прибили, а солдат принудили воротиться назад».

Войдя в Кремль через Боровицкие ворота, отряд Еропкина вышел на Соборную площадь, где генерал-поручик скомандовал: «Конница, руби нещадно всех бегущих!» Кавалеристы, как вспоминал Каржавин, «начали саблями рубить народ пьяный, который бочки разбивал и веселился на Ивановской площади». Народ бросился под гору к Тайницким воротам, но пехота дала залп из ружей, а потом добавили картечью из двух пушек, которые Еропкин отыскал где-то на Пресне. Затем побоище продолжилось в Чудовом монастыре, у Никольских и Воскресенских ворот и на Красной площади. Мятежники пробовали забрасывать солдат каменьями, а в ответ получали пули; потом по толпе ударили в штыки.

«Внутри монастыря,— указывает Каржавин,— положено мертвых до 70 человек, на площади же и во всем Кремле с оными 70 человеками щитают до 600 человек, да до 400 человек щитают убитых вне Кремля, то есть на Спаском мосту, под горою к Василию Блаженному, на Красной площади, на Воскресенском мосту, на Тверской, на Моховой, на Неглине в Обжорном ряду, на Боровитском мосту и протч».

Мятежники, ударив в набат «по всем церквам для збору», пытались отбить Кремль, приступали к Спасским и Воскресенским воротам, но были разогнаны конницей, артиллерией и штыковыми атаками. Бои продолжались четыре часа.

На следующий день, 17 сентября, мятежники вновь собрались у Спасских ворот и пытались вступить в переговоры — «для замирения в таких пунктах: чтоб хоронить их при церквах, в карантин не брать, карантинные домы разорить, лекарям и докторам их не лечить, бани распечатать, пленников и раненых им выдать, а в бунте их простить». Однако Еропкин, к которому шла уже подмога, ударил конницей в тыл бунтовщикам; переговорщиков «втоща во фрунт, старались наперед опохмелять медными эфесами, потом вязали руки назад и бросали в назначенные для них в Кремле погреба».

К вечеру в Москву вошли 800 солдат Великолуцкого полка и стали лагерем прямо на Красной площади. Мятежники, «потеряв всю свою надежду, бросились из Москвы по разным дорогам».

В ноябре, когда чума уже утихала, в Москве состоялась экзекуция: четыре человека, в том числе убийцы митрополита Амвросия, были повешены, 72 человека были биты кнутом, 89 человек высекли плетьми и отправили на казенные работы.

Императрица Екатерина писала потом, что в московских происшествиях «ни головы, ни хвоста нет, а дело — вовсе случайное». Заодно она приказала цензурировать письма из Москвы, чтобы известия о бунте не просочились за границу.

Граф Орлов. Последнее средство

Восстанавливать порядок в Москву Екатерина отправила графа Григория Орлова, который приехал в первопрестольную 26 сентября. Вслед за Орловым шли четыре полка лейб-гвардии.

Орлов снискал славу избавителя Москвы от мора. Принципиально новых санитарных мер, кроме укрепления застав и карантинов, он не ввел. Но пришла на помощь природа: начались ранние холода, и эпидемия стала понемногу сходить на нет.

Впрочем, стоит отдать графу Орлову должное: он начал с верного шага, не свойственного отечественным администраторам,— прибыв в Москву, сразу собрал консилиум специалистов и следовал его указаниям. Орлов велел заново разбить Москву на 27 санитарных участков, открыть дополнительные больницы и карантины. Орлов лично обходил все больницы, следил за лечением и питанием пациентов.

Были созданы «Комиссия исполнительная» и «Комиссия для предохранения и врачевания от моровой заразительной язвы». В карантинах ввели строгий контроль за работниками — чтобы не разносили заразу.

Более того. Понимая, что нищета и болезнь тесно связаны, Орлов организовал общественные работы по укреплению Камер-Коллежского вала вокруг Москвы: мужчинам платили по 15, а женщинам по 10 копеек в день. Боролся Орлов и с бродягами, разносившими заразу: их отправляли в Николо-Угрешский монастырь.

К концу октября ежедневная смертность в Москве снизилась до 350 человек, и Екатерина сама объявила о скором прекращении эпидемии. Орлова она в середине ноября отозвала из Москвы и даже освободила от обязательного шестинедельного карантина, которому тот готов был подвергнуться. В Царском Селе до сих пор стоит триумфальная арка с надписью «Орловым от беды избавлена Москва».

Григорий Орлов руководил санэпиднадзором в очаге эпидемии

Фото: Alamy / Vostock Photo

По официальной статистике, с апреля по декабрь 1771 года в Москве умерли от чумы 56 672 человека. Но это не все — первые три месяца 1772 года чума в Москве, над которой в Петербурге уже отпраздновали победу, продолжалась, правда ежемесячное количество умерших снизилось до 30 человек. Об окончательном прекращении эпидемии было объявлено только в ноябре 1772 года.

А в одном из писем за границу сама Екатерина сообщала: чума в Москве похитила более 100 тысяч жизней. Это можно, пожалуй, рассматривать как невольное признание в том, что противостоять нежданной напасти по большому счету не смогли ни власти, ни общество.

Однако ж, пережили.

В Кош-Агаче наградили победителей конкурса сочинений, рисунков и поделок по профилактике чумы

В ходе праздника, посвященного детям, в Кош-Агачском районе представители Роспотребнадзора по Республике Алтай наградили победителей конкурса рисунков, сочинений и поделок по профилактике чумы. Праздник прошел на Центральной площади районного центра и собрал много юных жителей района.

Роспотребнадзор проводит подобный конкурс для юных жителей Кош-Агачского района уже в четвертый раз. Он призван воспитать у  детей правильное отношение к тому, что они проживают в районе, где расположен природный очаг чумы. Маленькие жители села хорошо знают о мерах профилактики чумы и необходимости ежегодно проходить вакцинацию. Каждый год конкурс собирает работы все большего числа ребят. В 2019 году на конкурс поступило порядка  50 работ.

Начальник территориального отдела Роспотребнадзора в кош-Агачском, Улаганском районах Аржан  Иташев наградил победителей почетными грамотами и  вручил подарки.

1 место в конкурсе  сочинений заняла  Асель Папашева.

В конкурсе рисунков  победителем стала Чугулова Аруна (Ортолык), второе место занял  Чинатов Амат (Мухор-Тархата) и замкнула тройку призеров Турсунканова Балнур (школа им.Л.И. Тюковой).

В конкурсе поделок за    оригинальность замысла, эстетическое восприятие и коллективную творческую работу «Мы привиты вовремя» награждена младшая группа, детского сада «Балдырган»  (воспитатель Папашева А. С).

Аржан Иташев поблагодарил   победителей за участие в конкурсе, пожелав им   успешного лета  и дальнейших побед и достижений! «Своим участием в подобных конкурсах вы доказываете, что хорошо осведомлены о мерах профилактики чумы. Мы надеемся, что свои знания вы передадите и своим друзьям и взрослым, и мы не допустим этой  опасной инфекции!

Праздник закончился фееричной концертной программой, которую представили лучшие детские коллективы. Ярким и веселым день защиты детей   запомнили кош-агачские ребята, а их улыбки стали главной наградой для организаторов.

 

Ненецкий чум

Основное жилище ненцев — чум — сооружался из 30-50 шестов, покрывался двумя слоями оленьих шкур с подстриженной шерстью. Внутренний слой шкур клали шерстью внутрь, а верхний – наружу. Летом покрывался покрышками, сшитыми из вываренной бересты.

Ненцы с древних времён живут в чумах. Для ненцев — это центр всей жизни семьи, который воспринимается как целый мир. Наверху у чума есть отверстие, оно соответствует местоположению солнца днём, а месяца ночью. Наклонные шесты, покрытые шкурами, соответствует воздушной сфере, которая окутывает Землю. Чем богаче была семья, тем был и больше по своим размерам чум. У бедняков чум остроконечный, а тупоконечный, наоборот, у ненцев с хорошим достатком. Чум сооружают из жердей. Для этого необходимо 40 шестов. Потом шесты покрывают полотнищами из оленьих шкур, которые ненцы называют нюками. Шкуры оленя сшивают в сплошные полотнища, а затем покрывают шесты. Для покрытия чума в зимнее время требуется от 65 до 75 оленей. С июня по сентябрь происходит переход с зимних нюков на летние. Диаметр чума достигает до 8 метров, в нём может находится до 20 человек.

Внутри чума каждый предмет и каждое место с древности имеет своё назначение. Центральной осью чума служит шест, который ненцы считают священным и называют — симзы. На нём помещают 7 голов семейных и родовых духов. У шамана в чуме симзы обязательно украшался с изображением священной птицы минлей. По симзы дым от очага поднимается к верхнему отверстию чума. Согласно легендам, по священному шесту герои улетали на битвы и военные подвиги.

За симзы находится священное место — «си». Только старшим мужчинам разрешается на него наступать. Для детей и женщин — это место запретное. На этом месте находится священный ларь. В нём хранятся духи покровители очага, семьи и рода. Так же там хранятся все семейные сбережения и реликвии, оружие и ларь с инструментами. Эти вещи доступны только для главы дома, а для других членов — неприкосновенны. Место «не» — для женщины, оно находится напротив си, у входа. Здесь она занимается всеми домашними хлопотами. Посередине, между не и си, находится спальное место. В изголовье кладётся пояс с амулетами и ножом. Ложась спать, мужчина укрывается женской ягушкой. Летом спальное место отгораживают пологом из ситца. Полог используют только ночью, днём его аккуратно сворачивают в рулон и закрепляют подушками. Дети лежат рядом с родителями Дальше от симзы укладывались неженатые старшие сыновья, далее — старики и другие члены семьи в том числе и гости. В чуме очень дымно, но летом дым — хорошее спасение от комаров.

Чум часто перемещался вместе со своими владельцами с место на место. Поэтому в чумах нет ни кроватей, ни шкафов. Из мебели только есть маленький столик — толь и ларь. До появление передвижных электростанций для освещения чума применялись светильники. Они делались из чаш и наполнялись рыбьим жиром, в котором погружался фитиль. Позже появились керосиновые лампы. Для потряхивание снега с обуви и подола верхней одежды у входа в чум находится колотушка.

Для маленьких детей в чуме есть люлька. Раньше младенца помещали в люльку сразу после рождения, а вынимали только тогда, когда он начинал ходить. На дно люльки насыпали древесную стружку и сухой мох. Пелёнками служили шкуры оленя и песца. Ребёнок прикреплялся к люльке специальными ремешками. При кормлении грудью мать брала ребёнка вместе с люлькой. Такие люльки используются и сегодня.

коз и газировка:

NPR

Многие изображения, которые мы ассоциируем с чумой, на самом деле изображают проказу или оспу. На самом деле, изображений Черной смерти времен бедствия очень мало.

Несколько недель назад я сообщил историю о трех случаях чумы в Нью-Мексико. Бактериальное заболевание возникает довольно регулярно по всему миру, но теперь его можно легко лечить антибиотиками, если вовремя их выявить.

История основана на том, что мы считали культовым изображением чумы, опубликованным в швейцарской Библии.

Не так давно NPR опубликовало то, что мы описали как библейское изображение 15-го века пары, страдающей волдырями бубонной чумы. Читатель заметил, что на самом деле это было изображение людей, страдающих от шестой библейской чумы. Корбис скрыть подпись

переключить подпись Корбис

Не так давно NPR опубликовало то, что мы описали как библейское изображение 15-го века пары, страдающей волдырями бубонной чумы. Читатель заметил, что на самом деле это было изображение людей, страдающих от шестой библейской чумы.

Корбис

Но, как быстро отметила историк Моника Х. Грин в Твиттере, изображение на самом деле не изображает чуму. Показанные пациенты страдают от шестой библейской чумы и проклятия гнойных нарывов кожи. Итак, мы удалили изображение и заменили его другим культовым изображением чумы из итальянского документа 15 века.Оказывается, там тоже не изображена Чёрная смерть. На нем изображена проказа.

Забастовка 2: Наша вторая попытка проиллюстрировать историю чумы — как мы сказали, это изображение 15-го века, сделанное Якопо Одди из кодекса La Franceschina , на котором францисканские монахи лечат жертв чумы в Италии, — это проказа. А.Дагли Орти / Getty Images скрыть подпись

переключить подпись А. Дагли Орти / Getty Images

Забастовка 2: Наша вторая попытка проиллюстрировать историю чумы — мы сказали, что это изображение 15 века Якопо Одди из кодекса La Franceschina , изображающее францисканских монахов, лечящих жертв чумы в Италии, — касается проказы.

А. Дагли Орти / Getty Images

Мы дважды совершили одну и ту же ошибку. Ооо!

«Вы и многие другие», — говорит Грин, историк из Университета штата Аризона.

Как поясняет ее коллега Лори Джонс в журнале « The Lancet Infectious Diseases», NPR — далеко не первая организация, которая совершает точно такую ​​же последовательность ошибок в изображении.

«Большинство изображений, которые мы ассоциируем с чумой, на самом деле являются проказой», — говорит Джонс, историк средневековой и ранней современной медицины из Университета Оттавы.

Вот еще одно знаковое изображение из энциклопедии XIV века Джеймса Ле Палмера « Omne Bonum ». Это изображение часто ошибочно принимают за изображение Черной смерти, в том числе на выставке, посвященной эпидемии в Лондонском музее в 2012 году.

На этом изображении в энциклопедии XIV века под названием Omne Bonum изображен священник, дающий наставления людям, больным проказой. Британская библиотека ошибочно заклеймила изображение как изображающее людей с чумой. Британская библиотека скрыть подпись

переключить подпись Британская библиотека

Историки, такие как Джонс и Грин, пытаются исправить такие ошибки с помощью веб-сайтов, включая NPR, BBC, Wikipedia и, что наиболее важно, в библиотеках и базах данных художественных ресурсов, включая Британскую библиотеку и Getty Images, которые распространяют изображения.

«Это искажает представление о том, как на самом деле выглядела чума и каково было ее восприятие людьми», — говорит Джонс.

Легко понять, как это произошло. По их словам, эффект домино из-за недопонимания, вероятно, возник из-за неправильных субтитров в библиотеках, а затем в базах данных художественных ресурсов, из которых журналисты покупают фотографии.

«На фотографиях, которые были ошибочно обозначены как чума, мы видим в них то, что мы хотим видеть в отношении чумы», — говорит Джонс.Мы видим, как группы умерших, покрытые ранами, поднимаются к небесам за помощью, которая, как мы знаем, не придет.

Почти все в этом неверно.

Во-первых, задействовано намного меньше спотов. Люди на неправильно маркированных изображениях, как правило, покрыты с головы до ног красными поражениями. У некоторых пациентов, вероятно, действительно получили петехиальное кровоизлияние — выявление темных пятен крови под кожей. Но сегодня, как и в прошлом, жертвы чумы имели бы только одну шишку на теле — большой опухший лимфатический узел, называемый «бубон», недалеко от того места, где их укусила блоха, переносящая инфекцию.

Нельзя сказать, что они хорошо выглядели. Они, вероятно, потели и дрожали от лихорадки, и якобы от них пахло ужасно, говорит Джонс, «потому что их тела ломались изнутри». Но это не те характеристики, которые можно было бы выделить на иллюстрации.

Во-вторых, хотя они, безусловно, должны были изрядно молиться святым о выздоровлении, они также знали об инфекционных болезнях гораздо больше, чем мы думаем. Чума вдохновила на первое известное использование карантина, слово, которое происходит от итальянского термина «40 дней», количества времени, в течение которого корабли должны были оставаться в море, прежде чем кому-либо разрешили ступить на землю.Это также послужило поводом для создания ранней версии отслеживания контактов, в которой практикующие врачи будут искать соседей и родственников, которые контактировали с жертвой чумы, и изолировать их, чтобы предотвратить дальнейшее распространение инфекции.

Неправильные изображения, по словам Грин, снимают наш чумной зуд. «Они соответствуют нашему образу инфекционных болезней», — говорит она, но они ошибаются. «Это большой обман, в котором все участвовали».

Итак, какие средневековые иллюстрации от до изображают чуму?

«Из того, что мне удалось найти, нет современных изображений того, как выглядит чума», — говорит историк Джонс.

Нет изображений того, каково было страдать от Черной смерти, нарисованных во время Черной смерти.

Примерно между 1347 и 1353 годами Черная смерть уничтожила около 50 процентов населения Европы. Это было ужасно. «Люди были напуганы», — говорит Джонс.

Вы могли бы подумать, говорит Джонс, «что если бы это была такая крупная катастрофа, должны были быть ее рисунки. Но их нет».

Те, которые действительно существуют, соответствуют тому, как мы показываем ужасные эпидемии сегодня — много социального хаоса и смертей, а не детальное внимание к болезни и ее симптомам.

Одна сцена из книги, написанной в 1340-х годах человеком по имени Жиль ли Муизит, показывает сцену людей, несущих гробы тех, кто умер во время Черной смерти.

Это одно из самых ранних известных изображений чумы. Нарисованный в 1349 году, во времена Черной смерти, он показывает людей, несущих гробы тех, кто умер от болезни в Турне, городе на территории современной Бельгии. UIG через Getty Images скрыть подпись

переключить подпись UIG через Getty Images

Это одно из самых ранних известных изображений чумы.Нарисованный в 1349 году, во времена Черной смерти, он показывает людей, несущих гробы тех, кто умер от болезни в Турне, городе на территории современной Бельгии.

UIG через Getty Images

«Он не изображает физических симптомов чумы. Он изображает социальное опустошение — просто социальный хаос, связанный с необходимостью иметь дело с массовой смертью», — говорит Грин.

На другом снимке 1340-х годов изображены евреи, которых обвиняли в Черной смерти, сжигаемых заживо на территории современной Швейцарии и Германии.

В этой книге по истории, написанной в 1340-х годах французским летописцем и поэтом Жилем ли Муизисом, жители города, пораженного чумой, сжигают евреев, которых обвиняли в возникновении болезни. Королевская библиотека Бельгии скрыть подпись

переключить подпись Королевская библиотека Бельгии

Почему художники не показали людей, страдающих самой болезнью?

Может быть, потому, что сами художники были слишком заняты умиранием от чумы, чтобы рисовать других людей, умирающих от чумы.Может, они были в порядке и просто очень боялись заразиться от своих подданных. Или, может быть, тогда чума стала настолько обычным явлением, что люди не сочли целесообразным изображать ее — точно так же, как сегодня врачи и ученые не изо всех сил публикуют изображения и отчеты о ветряной оспе.

«Это как если бы мы публикуем в медицинской литературе информацию о регулярном случае гриппа — сегодня мы не тратим на это время в медицинской литературе. Как часто появляются изображения кори?» — говорит Джонс.

Может быть, потому, что во время самой Черной Смерти люди понятия не имели, что убивает всех.

Первая зарегистрированная пандемия, Чума Юстиниана, закончилась 700 лет назад. Подробные записи существовали, но в основном они были написаны на сирийском или греческом языке и остались на Ближнем Востоке. Единственные записи, доступные в Западной Европе, говорят о чуме расплывчато — было много разговоров о смерти и кончине, но не так много подробностей о прогрессировании болезни.

«Они просто не имели представления об этой болезни», — говорит Джонс.

Лишь примерно через столетие после окончания Черной смерти люди в Западной Европе начали соединять точки. Когда османы завоевали Константинополь в 1453 году, записи о гораздо более раннем бедствии попали в Западную Европу вместе с бегущими христианскими учеными.

И люди в Европе, где небольшие вспышки продолжали возникать каждые 10-15 лет вплоть до 1720-х годов, начали соединять точки.

«Они начали говорить:« Погодите, это уже случалось раньше », — говорит Джонс.

И, наконец, люди начали рисовать чуму и ее симптомы. На этой картине, датируемой 1490-ми годами, изображен Святой Себастьян, молящийся от имени людей, пострадавших от чумы или погибших от нее.

На этой картине французского художника Жоссе Лиферинксе в конце 15 века святой Себастьян, один из святых, которому люди молились о защите от чумы, преклоняет колени перед Богом, в то время как служитель могилы поражен чумой, когда он хоронит кто-то умер от болезни.На его согнутой шее — единственный бубон. Художественный музей Уолтерса скрыть подпись

переключить подпись Художественный музей Уолтерса

Обратите внимание, что эти люди совсем не покрыты пятнами. Присмотритесь, чтобы заметить опухшую красную шишку — бубон — на шее человека в зеленых рукавах, лежащего на земле.

На этом снимке 1500 года пациент указывает на бубон в подмышечной впадине.

В « Pestbuch », медицинском трактате о чуме и способах ее лечения, жертва чумы показывает трем врачам бубон в своей подмышке. Он был создан около 1500 года хирургом по имени Иероним Бруншвиг. Библиотека Конгресса скрыть подпись

переключить подпись Библиотека Конгресса

Медицинские иллюстрации конца 1400-х годов, такие как эта из Франции, предназначены для того, чтобы научить практикующих врачей, как проткнуть бубон, чтобы вывести из него инфекцию (что-то вроде «ткнуть его острой палкой»).

Эта гравюра на дереве, сделанная в Германии в конце 15 века, предназначена для того, чтобы показать врачам, как протыкать бубон, что считалось средством избавления от чумы. Österreichische Nationalbibliothek скрыть подпись

переключить подпись Österreichische Nationalbibliothek

Вот как на самом деле выглядела чума для людей, которые ее пережили.На изображениях мало что видно.

Но, говорит Джонс, кого мы такие, чтобы критиковать?

«Мы судим средневековых людей за то, что у них не было этих изображений на Черной смерти, но где наш современный образ?» она сказала.

В конце концов, чума все еще существует во многих частях мира, в том числе в США. Где в этом году изображения бубонов на американских больных чумой? Как насчет фотографий страдающих от чумы на Мадагаскаре, где недавняя вспышка унесла жизни десятков человек? И, в конце концов, кто из нас может описать, как на самом деле выглядит человек, страдающий от Эболы?

«Мы всегда строим повествование», — говорит Грин.И часто это повествование больше связано с передачей эмоций, чем с медицинскими фактами.

Как нарисовать чумного доктора

Всем привет! Мы приветствуем вас на drawingforall.net. Сегодня наша команда подготовила для вас очень яркого и интересного персонажа. Формально этот персонаж был врачом. Но с современными врачами у него было мало общего. И, как вы догадались, сегодня мы научимся , как нарисовать Чумного доктора . Чумной доктор появился в Средние века, во время чумы — в эпоху, когда самым грозным оружием были стрелы, единственным источником знаний была книга, а единственным источником света были факелы и свечи.

Шаг 1

Нарисуем Чумного Доктора в стиле средневековой гравюры. Сначала нарисуйте овал для головы. Нарисуйте туловище в виде прямоугольника. Обведите руки и ноги. Отметим, что на первых порах не стоит слишком сильно давить на карандаш.

Шаг 2

Сначала нарисуйте линии симметрии лица. Вертикальная линия поможет нам найти центр лица и нарисовать клюв.Горизонтальная линия поможет нам нарисовать глаза. Нарисуйте очертания шляпы, что было характерно для всех врачей той эпохи. Нарисуйте контуры трости, плаща и палки в руках Чумного Доктора.

Шаг 3

Хорошо, теперь переходите к третьему шагу урока о том, как нарисовать Чумного Доктора. Здесь мы добавляем объем рукам. Сначала нарисуйте длинные и широкие рукава плаща, заправленные в перчатки. Затем нарисуйте перчатки и нарисуйте пальцы.

Шаг 4

Теперь нам нужно добавить детали к голове Plague Doctor. Сначала нарисуйте проемы для глаз. Проведите линии ткани вокруг лица. Визуально эта ткань переходит из-под шляпы, то есть от виска через скулы и подбородок к другому виску.

Шаг 5

Проведите линии ткани вокруг шеи. Добавьте детали к рукам. Сначала нарисуйте складки на рукавах.Тщательно прорисовываем ладони и пальцы. Дайте объем палке в руках Чумного Доктора. А если вы уже знаете, как рисовать прямые линии, посетите наш урок о том, как рисовать когти Росомахи. Добавьте складки на перчатки, чтобы сделать наш рисунок более реалистичным.

Шаг 6

Сотрите все указания из Plague Doctor и начните добавлять последние детали. Проведите линию, разделяющую клюв на две части. Для большей реалистичности нарисуйте шов над этой линией.Добавьте складки внизу плаща. Затемните все линии на рисунке и сотрите все оставшиеся ненужные линии. Кстати, если этот урок кажется вам слишком сложным, мы рекомендуем вам уроки о том, как рисовать яблоко или как рисовать iPad.

Шаг 7

В финале рисования шага Чумного Доктора мы добавим тени. Свет на нашу фигуру падает из правого верхнего угла. Это значит, что выступающие от нас части правой верхней руки будут светлее левой нижней.В отличие от стиля комиксов, на этом рисунке мы не будем рисовать слишком контрастные тени. Нарисуйте тени мягкими и плавными карандашными штрихами. Постарайтесь сделать переходы между светом и затемнением как можно более мягкими.

Это был довольно сложный урок, не правда ли? Мы надеемся, что мы научили вас , как нарисовать Чумного доктора . Если вам нравятся сложные уроки, подобные этому, мы рекомендуем вам посетить наши уроки о том, как рисовать, чтобы нарисовать голову Росомахи или как рисовать Саб-Зиро.Но если вам нравятся простые уроки рисования, мы рекомендуем вам учебник о том, как нарисовать iPad или как нарисовать пончик. Поделитесь этим руководством со своими друзьями и подпишитесь на нас в социальных сетях. Следите за обновлениями и ждите новых руководств по рисованию на drawingforall.net. Прощай!

Черная смерть

Средневековые люди называли катастрофу 14 века «Великой чумой» или «Великой чумой». Писатели, современники чумы, называли это событие «Великой смертностью».«Шведские и датские хроники XVI века впервые описали события как« черные », вероятно, обозначив черный как мрачный или ужасный, что означает ужас событий. Немецкий врач Юстус Хеккер предположил, что неправильный перевод латинского atra mors (ужасная, или черная, смерть) произошла в Скандинавии, когда он описал «Черную смерть в 14 веке». Черная смерть стала более широко использоваться в немецко- и англоязычном мире.


В октябре 1347 года корабль прибыл из Крыма и Азии и пришвартовался в Мессине, Сицилия.На борту корабля были не только матросы, но и крысы. Крысы принесли с собой Черную смерть, бубонную чуму. Поступавшие в Европу сообщения об этой болезни указывали на то, что в Азии умерло 20 миллионов человек. Зная, что произошло в Европе, это, вероятно, недооценка, потому что в Азии было больше людей, чем в Европе. По самым лучшим оценкам, с 1347 по 1352 год в Европе умерло не менее 25 миллионов человек. Это было почти 40% населения (по некоторым оценкам 60%). Половина 100-тысячного населения Парижа погибла.В Италии население Флоренции сократилось со 120 000 жителей в 1338 году до 50 000 в 1351 году. Чума была катастрофой, практически не имеющей аналогов в анналах зарегистрированной истории, и потребовалось 150 лет, чтобы население Европы восстановилось.


Костюм чумного доктора состоял из пальто до щиколотки, маски из птичьего клюва, наполненной сладкими или сильно пахнущими веществами, а также перчаток и обуви. В маске были стеклянные отверстия для глаз. Ремни держали клюв перед носом доктора, который имел два маленьких отверстия для носа и был чем-то вроде респиратора.Клюв может содержать сушеные цветы (например, розы или гвоздики), травы (например, мята), специи, камфору или губку с уксусом. Маска использовалась для устранения неприятных запахов, которые считались основной причиной болезни. Врачи считали, что травы нейтрализуют «злые» запахи чумы и предотвратят заражение. Костюм включал в себя кожаную шляпу с широкими полями, указывающую на их профессию. Они использовали деревянные трости, чтобы указывать на области, требующие внимания, и осматривать пациентов, не касаясь их.Трости также использовались, чтобы держать людей подальше и снимать одежду с жертв чумы, не прикасаясь к ним.


Три формы чумы вызвали у инфицированных ряд признаков и симптомов:

  • Бубонная чума — это болезненное увеличение лимфатических узлов, называемое бубонами, которое в основном встречается у основания шеи, в подмышечных впадинах и в паху, из которых сочится гной и идет кровь. У жертв были повреждены кожа и подлежащие ткани, пока они не покрылись темными пятнами.Большинство жертв умерли в течение четырех-семи дней после заражения. Когда чума достигла Европы, она сначала поразила портовые города, а затем пошла по торговым путям, как по морю, так и по суше. Бубонная чума была наиболее часто встречающейся формой во время Черной смерти с уровнем смертности 30-75% и симптомами, включая лихорадку 38-41 ° C (101-105 F), головные боли, болезненные боли в суставах, тошноту и рвоту и общее недомогание. Из тех, кто заразился бубонной чумой, четверо из пяти умерли в течение восьми дней.
  • Легочная чума — это воздушно-капельная чума, поражающая легкие раньше всего тела. Легочная чума была второй наиболее часто встречающейся формой во время Черной смерти с уровнем смертности от девяноста до девяноста пяти процентов.
  • Септическая чума — это форма смертельного заражения крови. Заболевание передается в первую очередь при укусе инфицированного насекомого. Септицемическая чума может вызывать диссеминированное внутрисосудистое свертывание и почти всегда приводит к летальному исходу; уровень смертности в средневековье составлял 99-100 процентов.Септическая чума — самая редкая из трех разновидностей чумы.

Механизм бубонной чумы зависел от двух популяций грызунов: одной, устойчивой к заболеванию, которая действует как хозяин, сохраняя болезнь эндемичной; и второй без сопротивления. Когда вторая популяция умирает, блохи переходят к другим хозяевам, включая людей, тем самым создавая человеческую эпидемию. Первоначальным переносчиком зараженных чумой блох, предположительно виновных в Черной смерти, была черная крыса.Бактерия, вызывающая черную смерть, Yersinia pestis, обычно была эндемичной только для нескольких видов грызунов и обычно передается зоонозно через крысиные блохи. Коричневые крысы могут страдать от чумы, как и многие другие виды животных, не относящиеся к грызунам, включая собак, кошек и людей.


Сожжение евреев в XIV веке во время черной смерти (бубонная чума). Евреи считались менее восприимчивыми к чуме, чем их соседи (вероятно, это результат еврейского ритуала личной гигиены), и их обвиняли в отравлении христианских колодцев: считалось источником чумы.

Страница CCXXX, английский перевод:

«Несчастные несчастные евреи в 1337 году нашей эры, в Декендорфе, на Дунае, в Баварии, презирая и унижая божественное величие и высокое почитание, оказанное нашему Господу Иисусу Христу и святой христианской религии, закололи Святого Причастие много раз. Затем они бросили его в горячую печь, и, поскольку оно оставалось неизрасходованным, они, наконец, поместили его на наковальню и ударили молотком. Когда об этом стало известно, евреи были схвачены смотрителем Хартманном фон Дегенбергом и граждане, и когда правда была установлена, они были заслуженно приговорены к смерти.И это же Воинство, находящееся у Гроба Господня, почитается за его многочисленные чудеса.

После этого, в 1348 году нашей эры, все евреи в Германии были сожжены, будучи обвиненными в отравлении колодцев, как многие из них признались.

В это время саранча и паразиты пронеслись по небу с востока на запад, как густое облако, опустошая всю растительность и плоды; а после того, как они рассеялись, зловоние вызвало ужасную эпидемию.

Жалкая и прискорбная эпидемия началась в 1348 году и продолжалась три года по всему миру.Это произошло из-за вышеупомянутой саранчи или паразитов. Он начался в Индии и распространился до Англии, опустошая Италию и Францию, и, наконец, Германию и Венгрию. Смертность была настолько быстрой и большой, что выжило лишь десять человек из тысячи. В некоторых регионах бежали лишь около трети населения. Многие города, поселки, витрины и деревни полностью вымерли и остались пустыми. Некоторые говорили, что евреи увеличили это бедствие, отравив колодцы ».

Страница CCLXIIII, английский перевод:

«Нет ничего лучше смерти, нет ничего хуже несправедливой жизни.
Смерть, лучшее для людей, вечный покой от трудов,
Вы ослабляете иго старости волей Божьей,
Вы снимаете тяжелые цепи с шеи пленников,
И забери ссылку. Вы открываете двери тюрьмы.
Вы похищаете недостойных, уравнивая имущество в справедливых долях,
И вы остаетесь равнодушным, не поддаваясь никакому убеждению.
Ставим на место с первого дня заказываешь душу на
Несите все спокойно, обещая положить конец трудам.
Без тебя жизнь — мучение и вечная тюрьма ».

Некоторые средневековые лекарства и профилактические меры от чумы:

  • Чума — это бич от Бога за ваши злые дела, когда вы бичеваете себя кнутом, как бичеванием, тогда у Бога нет причин бить вас чумой.
  • Нанесите смесь древесной смолы, корней белых лилий и человеческих фекалий.
  • Нельзя избегать купания, и его следует делать с уксусом и розовой водой, а также с собственной мочой.
  • Выпейте гной лопнувших бубонов.
  • Карантин людей на 40 дней (карантин происходит от латинского — 40) впервые был проведен в Венеции в 1348 году.
  • Поместите живую курицу рядом с опухолью, чтобы избавиться от язвы, затем выпивайте стакан собственной мочи два раза в день.
  • Измельчите изумруд и выпейте его с вином.
  • Змеиная кожа Injest, кость из сердца оленя, армянская глина, драгоценные металлы, алоэ, мирра и шафран.
  • Жарьте скорлупу только что отложенных яиц и измельчайте их до состояния порошка из цветов календулы и патоки в теплом пиве каждое утро и ночь.

© 2017 Комната редких книг Джона Мартина, Библиотека Хардин для медицинских наук, 600 Ньютон-роуд, Айова-Сити, Айова 52242-1098
Изображение: Питер Брейгель, Триумф смерти (фрагмент), ок. 1562, масло на панели, 117 x 162 см, Museo del Prado, Madrid

Выражение признательности Алисе М. Филлипс за ее работу по редактированию исходного материала выставки и последующий веб-дизайн.

Маска чумного доктора с рисунком

Венецианская маска Маска чумного доктора с рисунком

В пятнадцатом веке миазматическая гуморальная доктрина пришла к выводу, что инфекционные болезни, такие как чума, одна из самых страшных, передаются через зловонный воздух и что присутствуют ядовитые частицы, которые могут заразить людей, вступающих с ними в контакт.Затем создается одежда, которая позволяет врачу максимально изолировать себя от инфицированных людей, благодаря перчаткам, тунике, обуви, шляпе и, самое главное, маске.

Доктор чумы и маска чумного доктора

Маска предназначена для изоляции лица, позволяя дышать. Фактически, клюв служил воздушным фильтром, в который вводились ароматные эссенции, такие как мята или лаванда, обычно пропитанные уксусом. Учитывая актуальность в коллективном воображении и для того, что оно представляло, эту маску, безусловно, нельзя было пропустить среди масок Венецианского карнавала.

Полностью декорирована вручную опытными декораторами в соответствии с самой традиционной и древней техникой венецианских масок «Сертификат 100% Made in Italy».

Любопытство

Почему маска чумного доктора очень актуальна в Венеции даже по сравнению с другими венецианскими масками?

Венеция, как город с большим торговым потоком, много раз страдала от эпидемий, особенно от чумы. Например, в 1575 году он убил почти 50 000 человек и столько же в 1630 году.

Что такое черная чума?

Черная чума, Великая чума, также известная как Черная смерть, была одной из самых разрушительных пандемий в истории человечества. Историки оценили около 75-200 миллионов смертей. Географические области включали Европу и Азию.

Какую роль в художественной комедии играет маска чумного доктора?

У него не было роли, в отличие от венецианских масок типа маски Коломбины, его происхождение не связано с комедией искусства

Кто изобрел одежду чумного доктора?

Шарль де Лорм, доктор Людовика XIII, разработал платье в 1619 году, взяв за образец военную одежду.

Из какого материала сделаны венецианские маски чумного доктора, которые продаются в нашем магазине?

Маски изготовлены вручную из папье-маше опытным мастером

.

Наши изделия являются уникальными изделиями ручной работы, поэтому все изображения являются ориентировочными, а также размеры и цвета могут отличаться.

Святой Чарльз молится за жертв чумы | Лувр

Инвентаризация, проведенная после смерти Клода Деруэ, насчитывает более 2500 рисунков, два тома графических работ и ряд эскизов; однако только один рисунок, состоящий из двух частей, можно с уверенностью отнести к нему (Лувр и Дроттнингхольм).Ему приписывают несколько других работ на бумаге: этот Святой Карл Борромео не может быть связан ни с одной известной картиной Деруэ, хотя художник несколько раз иллюстрировал жизнь святого, особенно в часовне в церкви кармелитов в Нанси.

Ходатайство или помощь?

В мантии церковного сановника и с веревкой кающегося на шее, этот святой возглавляет группу священнослужителей или членов братства, несущих обычный крест и фонарь для процессии.Когда он ходатайствует за группу больных или умирающих, голубь Святого Духа спускается в ответ на его молитву. Эти детали позволяют нам идентифицировать святого Карла Борромео, канонизированного в 1610 году и святого, к которому чаще всего обращались во время эпидемий чумы, в конечном итоге вытеснив святого Себастьяна и святого Роха. Однако природа предмета была поставлена ​​под сомнение: присутствие слуги слева, ведущего осла, нагруженного двумя корзинами, казалось бы, предполагает раздачу еды жертвам.Милосердие было одной из великих добродетелей святителя.

Особенности школы Лотарингии

Это произведение, посвященное новому предмету с точки зрения иконографии, было классифицировано анонимными итальянцами шестнадцатого века в коллекции Сен-Мори. Однако его стиль является более личным в стиле лотарингской школы начала семнадцатого века: тонкое, острое перо, которое придает наиболее характерный вид лицам и подчеркивает выразительность жестов, особенно в длинных вытянутых пальцах; правильные, почти параллельные линии пера; и их контраст с довольно произвольно размещенной размывкой, которая привлекает взгляд создаваемым эффектом искусственного освещения.Головы, ближайшие к центральной фигуре, недвусмысленно отражают влияние Жака Белланжа, но общее мастерство и фигура Св. Карла слишком далеки от его стиля, чтобы это могло быть его работой; следовательно, его приписывают Клоду Деру, единственному из учеников Белланж, чья карьера нам известна. Начальная буква «D» или парафин, использующий эту букву, добавленный не художником, а, возможно, его сыновьями и наследниками, может подтвердить эту атрибуцию. Сидящий святой Бонавентура и два стоящих францисканских монаха в Музее изящных искусств в Дижоне имеют одинаковые характеристики.

Итальянское начало

Святой Карл носит нимб — знак того, что он уже канонизирован: таким образом, рисунок Деруэ датируется 1610 годом, когда он уехал из Нанси в Рим. Здесь Деруэ ждало свежее влияние, и следы стиля Белланж постепенно исчезли, что можно увидеть на плитах Missale Monasticum (Рим, 1615). Перед нами юношеская работа, датируемая его прибытием в Рим и до 1614-15 годов, что помогает объяснить ее классификацию среди анонимных итальянцев шестнадцатого века в коллекции Сен-Мори.Однако наиболее важно то, что структура сцены отказывается от подхода Белланжа в пользу простоты и ясности Missale. Это делает этот рисунок важной вехой в пути развития творчества Деруэ в начале его пребывания в Риме.

Библиография

Ж.-Ф. Méjanès, каталог выставки, Dessins français du XVIIe siècle, Париж, Лувр, 1984–1985, стр. 26–27, вып. 21
J.-C. Boyer, в каталоге выставки L’art en Lorraine au temps de Jacques Callot, Нанси, Musée des Beaux-Arts, 1992, стр.210-213, нет. 56
Ж.-Ф. Méjanès, в каталоге выставки Dessins français du XVIIe dans les collections publiques françaises, exp. Париж, Лувр, 1993, стр. 68-70

Чумные врачи: отделить медицинские мифы от фактов

Вы видели их раньше: загадочные фигуры, с головы до ног одетые в промасленную кожу, в очках и масках с клювами. Костюм чумного доктора выглядит как нечто среднее между вороной в стиле стимпанк и Мрачным жнецом, и стал олицетворением ужасов Черной смерти и чуждости средневековой медицины.

Однако костюм маски с клювом появился намного позже средневековья, примерно через три столетия после того, как Черная смерть впервые поразила в 1340-х годах. Возможно, в 17 и 18 веках было несколько врачей, которые носили эту одежду, включая культовую маску с клювом, но большинство средневековых и ранних современных врачей, которые изучали и лечили больных чумой, этого не делали.

Связанный: Сэкономьте 50% на журнале All About History в эту Черную пятницу

Почему чумные врачи носили клювовые маски?

Согласно книге Мишеля Тибайренка «Энциклопедия инфекционных заболеваний» (John Wiley & Sons, 2007), первое упоминание о знаменитом костюме чумного доктора встречается в работе середины 17 века, написанной Шарлем де Лормом, королевским врачом в служба короля Франции Людовика XIII.Де Лорм писал, что во время вспышки чумы в Париже в 1619 году он разработал одежду, полностью сделанную из марокканской козьей кожи, включая ботинки, бриджи, длинное пальто, шляпу и перчатки. Ношение этого защитного снаряжения говорит о том, что врачи стали больше беспокоиться о заражении чумой непосредственно от своих пациентов, а не через воздух.

Сатирическая гравюра Паулюса Фюрста под названием «Доктор Шнабель фон Ром» или «Доктор Бики из Рима» (Изображение предоставлено: Wellcome Collection. Атрибуция 4.0 International (CC BY 4.0))

Главной особенностью наряда была плотно прилегающая маска с хрустальными окулярами. Он превращался в длинный клюв, который был около 15 сантиметров в длину и наполнен духами или ароматическими травами. Клюв был самой характерной чертой костюма и считался важным для врача, чтобы предотвратить вдыхание «чумной миазмы» или зараженного болезнью воздуха, исходящего непосредственно от пациента.

Связанный: На фотографиях: обнаружена могила «Черной смерти» 14-го века

После письменного описания костюма чумы Де Лорме наши лучшие визуальные свидетельства относятся к 1656 году, когда особенно разрушительная чума убила сотни людей. тысячи людей в Риме и Неаполе.Немецкий гравер Герхарт Альтценбах опубликовал популярное изображение чумного доктора в полном облачении с текстом, описывающим, как этот костюм защищает владельца от смерти.

Еще более культовым изображением чумного доктора является сатирическая гравюра Паулюса Фюрста 1656 года под названием «Доктор Шнабель фон Ром» или «Доктор Бики из Рима». Скопированный с иллюстрации Альтценбаха, Фюрст попеременно описывает, как врач ничего не делает, кроме как пугает людей и забирает деньги у мертвых и умирающих.

Немецкая картина маслом XVIII века «Танец смерти».Девять женщин разного социального положения танцуют с мертвыми (Изображение предоставлено: wellcomecollection.org, 4.0 International (CC BY 4.0))

Фюрст также добавила некоторые дополнительные элементы в костюм чумного доктора, которые появляются в версиях по сей день, например, коготь. -подобные перчатки и указательный палец, увенчанный песочными часами с крыльями летучей мыши. Эти элементы являются сатирическими, а не исторической реальностью, но они, тем не менее, во многом сформировали то, как сегодня представляют стереотипного чумного доктора.

Гравюры Альтценбаха и Фюрста, возможно, также вдохновили на включение чумного доктора, или «Medico della Peste» на итальянском языке, в качестве стандартного персонажа в театрах с 17 века.

Связано: Наука о 10 казнях

Костюм чумного доктора, и особенно маска с клювом, стал одним из самых популярных костюмов в «Карнавале», или карнавале в Венеции в Италии. Фактически, некоторые историки утверждали, что чумной доктор с клювом поначалу был не чем иным, как вымышленным и комедийным персонажем, и что театральная версия вдохновила настоящих врачей использовать этот костюм во время вспышек болезней 1656 и 1720 годов.

Без более информативных письменных отчетов. и изображения из этого периода, которые могут помочь нам понять, при каких обстоятельствах использовалась одежда, невозможно сказать, что появилось раньше: защитная одежда чумного доктора или карнавальный костюм.

Кто были чумными лекарями?

Врачи позднего средневековья и раннего Нового времени не представлены одним коллективом. Представления о причине и распространении чумы менялись за несколько веков, как и одежда, которую носили чумные врачи, и методы, которые они использовали для лечения болезни. Профилактика чумы и помощь оказали врачи, получившие образование в колледже, хирурги, парикмахеры, аптекари, акушерки, травники и священники.

Чума в Лейдене в 1574 году: врач осматривает колбу с мочой в окружении больных, умирающих и мертвых.(Изображение предоставлено: Wellcome Collection. Attribution 4.0 International (CC BY 4.0))

Эти врачи работали задолго до теории микробов и антибиотиков и не могли лечить эпидемии. Однако они заслуживают большего признания, чем обычно получают, потому что они распознали распространение и симптомы чумы и дали людям надежду в эпоху постоянного медицинского кризиса.

Связанный: Опрос Black Death показывает невероятные разрушения, вызванные чумой

По словам Сьюзан Л.В книге Эйнбиндера «После черной смерти» (University of Pennsylvania Press, 2018) многие врачи-чумники написали короткие книги, известные как «трактаты о чуме», чтобы дать своим сверстникам и грамотной общественности советы по профилактике чумы. Испанский врач Жакме д’Аграмон опубликовал один из первых трактатов в апреле 1348 года. По словам Эйнбиндера, еще один ранний чумной доктор по имени профессор Джентиле да Фолиньо из Болоньи, Италия, умер от чумы в 1348 году после написания нескольких сборников по этому поводу.

Акварель 20 века врача 18 века в защитном костюме от чумы.(Изображение предоставлено: Коллекция Wellcome (CC BY 4.0))

После вспышки «Черной смерти» врачи и ученые немедленно попытались приспособить болезнь к их существующим представлениям о медицине. И в Европе, и на Ближнем Востоке это означало определение чумы с точки зрения теории четырех телесных жидкостей (кровь, мокрота, желтая желчь, черная желчь), впервые разработанной древними врачами Гиппократом и Галеном и далее объясненной арабскими и латинскими врачами. в средние века.

Связано: Что такое пандемия?

Используя древние и средневековые медицинские теории, чумные врачи утверждали, что Черная смерть была чумной лихорадкой, которая повреждает юмор, вызывая ужасные чумные бубоны или лимфатические узлы, набухшие от крови и гноя.Чумные врачи признали, что бубоны, как правило, образуются в паху, подмышках и шее, и рассматривали их как свидетельство того, что тело выталкивает жидкость из ближайших основных органов: печени, сердца и мозга соответственно.

По словам этих врачей, чуму можно было предотвратить, укрепив жидкости или поддерживая их баланс с помощью подробного медицинского плана или режима, включая изменения в диете, прием лекарств, вызывающих «полезную» рвоту и мочеиспускание, и профилактическое кровопускание. Все эти процедуры были предназначены для изгнания испорченных жидкостей из тела и предотвращения доминирования черной желчи, известной как меланхолия.В то время эта желчь считалась самым опасным из жидкостей.

Две страницы из книги доктора Джорджа Томсона 17 века «Лоимотомия, или анатомия вредителей». Двое мужчин, предположительно Томсон, державшие нож, рассекали тело, покрытое следами чумы. Благовония горят в чаше, чтобы замаскировать зловоние от тела. Книга была опубликована примерно во времена Великой лондонской чумы в 1666 году. (Изображение предоставлено: Wellcome Collection (CC BY 4.0))

Одна из самых популярных теорий была подробно описана медицинским факультетом Парижского университета.В 1348 году король Франции попросил совета у профессоров, когда чума приблизилась к королевской столице. Профессора объединили медицину с астрологией , которая в то время считалась серьезной наукой, чтобы объяснить причину и распространение чумы.

По их словам, воздух на Земле был перегрет и испорчен соединением в 1345 году планет Марса, Сатурна и Юпитера (все из которых считались горячими, жестокими или испорченными по своему астрологическому влиянию) в зодиакальном знаке Водолея ( мокрый знак).Этот неестественно горячий и влажный воздух пронесся через Азию в сторону Европы, вызывая чуму везде, где она проходила. Когда средневековые врачи говорили о чуме, они часто имели в виду не саму болезнь, а отравленный воздух, породивший болезнь в человеческих телах.

Связано: 20 самых страшных эпидемий и пандемий в истории

Чтобы защитить людей от чумного воздуха, врачи поощряли ношение или хранение сладких или горьких веществ, таких как фиалка, полынь, уксус или (если вы были богаты) кусок серой амбры, которая была сильно пахнущей секрецией кишечника кашалота.Врачи также предложили сжигать смолу, благовония или древесину с горьким запахом, чтобы очищать воздух. С позднего средневековья врачи также рекомендовали стрелять из пушек для борьбы с миазмами с пороховым дымом.

Хотя костюм маски с клювом с тех пор стал театральным и жутким символом первобытного периода истории медицины, на самом деле он показывает, как на протяжении веков врачи, ученые и чиновники здравоохранения думали о распространении и предотвращении чумы. Костюм представляет меняющиеся представления о причинах и передаче болезней, об отношениях между врачами и пациентами, а также о роли государства в защите здоровья населения.

Это отрывок из статьи, впервые появившейся в журнале All About History .

О чем сегодня говорит чумное искусство

Когда их общины боролись с невидимым врагом, художники часто пытались разобраться в случайных разрушениях, вызванных эпидемиями. Их интерпретация ужасов, свидетелями которых они были, со временем радикально изменилась, но неизменным остается желание художников уловить суть эпидемии.С помощью этих произведений искусства они переделали чуму как нечто не столь аморфное, непознаваемое или ужасающее.

Примерно так:

— символ, который суммирует наши времена

— Что означают наши мечты?

— Писатели чумы, предсказавшие сегодня

На протяжении большей части истории художники изображали эпидемии в глубоко религиозных рамках, в которых они жили. В Европе искусство, изображающее Черную смерть, первоначально рассматривалось как предупреждение о наказании, которое чума принесет грешникам и обществам.Последующие века принесли художнику новую роль. Их задача заключалась в том, чтобы поощрять сочувствие к жертвам чумы, которые позже были связаны с самим Христом, чтобы возвышать и вдохновлять смелого опекуна. Вызвать сильные эмоции и продемонстрировать превосходную силу в борьбе с эпидемией — вот способы защитить и утешить страдающие общества. В наше время художники создают автопортреты, чтобы показать, как они могут вынести и противостоять эпидемиям, разворачивающимся вокруг них, возвращая чувство свободы воли.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *