Оленеводы и охотники тундры и тайги – Таежные охотники и оленеводы Сибири: эвенки и эвены

Таежные охотники и оленеводы Сибири: эвенки и эвены

На территории Центральной и Восточной Сибири издавна проживают два родственных по языку и культуре народа — эвенки и эвены. В русских источниках с XII в. они были известны под общим названием «тунгусы».

Название

На территории Центральной и Восточной Сибири издавна проживают два родственных по языку и культуре народа — эвенки и эвены (наиболее распространенное самоназвание — «эвенк» и «эвен»). В русских источниках с XII в. они были известны под общим названием «тунгусы». Современные ученые связывают это название с древним центрально-азиатским этнонимом «тонг» («донг») — «люди». Они, вероятно, имели общих предков с американскими индейцами группы надене (например, атапасками) и азиатскими предками кетов южного Енисея и тунгусов.

Территория

Эвенки — особый народ: при незначительной численности населения (32 тыс.) в XX в. они освоили огромную территорию от Енисея до Охотского побережья и Амура и контактировали почти со всеми другими сибирскими народами. Эвены дисперсно проживают в Якутии, на Охотском побережье, на Чукотке (17 тыс.). Условия проживания на этих территориях достаточно тяжелые резко континентальный климат Средней и Восточной Сибири характеризуется длительными малоснежными морозными зимами и теплым, но коротким летом.

Охота — главная отрасль хозяйства

Главным направлением хозяйственной деятельности этих народов являлась охота. 

Промысловая фауна средне- и восточносибирской светлохвойной тайги очень богата. Разнообразна водоплавающая птица. До прихода русских среди охотничьих орудий преобладали лук со стрелами, копье и пальма — железный тесак на длинной ручке, заменявший одновременно нож, топор и копье. Пальму обычно использовали в ближнем бою на медведя, при свежевании зверя; ею расчищали дорогу в тайге. С конца XVIII в. у эвенков и эвенов появились ружья и ловушки давящего типа. Охотились с петлями из конского волоса и самострелами, которые настораживали на тропах и в отверстиях изгородей.

Способы охоты

Эвенки и эвены использовали множество различных способов охоты.

Охота скрадом предполагала приманивание диких оленей с помощью домашнего. Охотник подкарауливал зверя в засаде и стрелял из лука или ружья.
О тдельные группы эвенков для охоты на диких оленей  использовали домашнего оленя-«манщика», на рога которого надевали аркан и на длинном поводе отпускали в табун диких оленей. Во время возникшей драки с чужаком рога самцов сцеплялись, и тогда охотники убивали зверя пальмой.
Другой способ охоты — гоном на лыжах. Так велась охота на лося и дикого оленя. Это требовало большой выносливости и сноровки. Зачастую преследовать зверя приходилось не одни сутки на длинных нешироких лыжах, подбитых камусом или с меховыми чехлами. По насту охотник преследовал зверя на лыжах-голицах, а чтобы они не скользили, к ним пришивали костяные пластины.
Еще охотились гоном с собакой, загоном в ямы, с изгородями, подкарауливанием у водопоя, у переправы. На кабаргу, оленя, медведя летом охотились при помощи деревянного или берестяного манка, издававшего звуки, похожие на рев зверя. Подманив его, охотник стрелял из ружья. Существовала также охота с сетью, конная охота и охота верхом на оленях.

Снаряжение охотника

В комплект снаряжения пешего охотника входила поняга — наспинная дощечка, служащая для переноски тяжестей; снежные очки, защищающие глаза от яркого снега весной; узкая ручная нарти и лыжи-волокуши для перевозки добычи.
Обязательной принадлежностью эвенских и эвенкийских охотников были нож в ножнах, который привязывали к правому бедру или к поясу. Охота сочеталась с сезонным рыболовством, в котором также использовали охотничьи приемы лова.

Рыболовство

Острога являлась главным орудием охоты на рыбу. Иногда рыбу добывали с помощью охотничьего лука и стрел, оглушая ее стрелами с тупым наконечником во время ночного лучения с факелом. Зимой занимались подледным ловом рыбы удочкой. Использовались лодки-берестянки, долбленки, дощатые лодки, кожаные лодки типа байдарки.

Оленеводство

Эвенки занимались также оленеводством. Размеры среднего стада были небольшими: 15-30 оленей, которых использовали только для перевозки грузов и верховой езды. Эвенки-орочоны, имевшие до 100 оленей, перевозили на них вьюки, переметные сумы, передвигались и даже охотились верхом. Эвены-оленеводы имели более крупные стада оленей — по 500-600 голов. Олений караван «аргиш» с грузом в день проходил 15-20 км.

Ученые предполагают, что существовало несколько центров одомашнивания оленей. саянский и тунгусский считаются одними из самых древних в Сибири (первые века нашей эры), вероятно, связанных с приемами содержания животных скотоводами и коневодами Центральной Азии. 

Навьючивая оленя, эвенки и эвены использовали специальные седла, представлявшие собой две перекрещенные планки, на которые помещали две переметные сумы в виде берестяных коробов. Посох «тыевун» играл роль балансира при верховой езде. Постоянные маршруты ежегодных передвижений были связаны с местами отела и гона оленей, местами сезонных перемещений промысловых животных, что обеспечивало определенный ритм полукочевого и кочевого образа жизни.

Жилище

Основное жилище охотников-оленеводов тайги — чум — максимально приспособлено к постоянным кочевкам. Переносной конический чум имел остов из 2-4 жердей, на которые крепился каркас из 40 шестов. Летом покрытием служили сшитые берестяные полосы — нюки, зимой — ровдужные пластины из шкур лося или оленя.
На территории кочевания эвенков располагались долговременные поселения. Зимние стойбища состояли из одного-двух чумов, находившихся рядом с зимними пастбищами диких оленей, весенние и осенние — рядом с местами отела и гона. Летние стойбища насчитывали до 10 чумов.

Утварь

Имущество хранили в переметных сумах сложенных рядом с жилищем на земле, либо на специальном помосте; вещи покрывали покрышкой или сооружали свайный настил, который использовали и для хранения мяса. Утварь эвенки и эвены шили из бересты в виде цилиндрических и прямоугольных сосудов, использовали деревянную или кожаную посуду и короба для инструментов, шитья, хранения запасов пищи, табака, для одежды, посуды, разной мелочи.

Семья

Кочевой промысловый быт предполагал большую самостоятельность и активность женщин в хозяйственных делах и даже охотничьем промысле. Они занимались приготовлением пищи, установкой жилища, обработкой шкур и бересты, изготовлением утвари, уходом за оленями, воспитанием детей, семьей, перекочевками. С рождением детей они приобретали более высокий социальный статус в обществе.

Авторитет старых женщин был высок. Во время перекочевок детей перевозили в специально приспособленной для этого колыбели, удобной при кочевом образе жизни. Она представляла собой два соединенных под углом короба из луба. Такую колыбель днем использовали в сидячем положении, а на ночь раскладывали. Ее можно было поставить на землю, подвесить на треногу или сук, привязать к вьючному седлу оленя, перенести за плечом. В семье обычно было от 3 до 7 детей. Колыбель, в которой выросло много детей, входила в приданое невесты. К колыбели подвешивали обереги в виде зубов оленят, монеты, когти животных.
Детские игры подражали жизненному укладу взрослых, в них дети имитировали быт охотников-оленеводов, поведение во время перекочевки, на стойбище. Игрушками служили фигурки животных и людей из кости лодыжки и плюсны оленя или коры дерева, бересты, палочек лиственницы.

Обряды и праздники

У эвенков и эвенов были распространены охотничьи обряды и обычаи: «шинкэлавун» — обряд добывания охотничьей удачи; новогодний праздник «икэнипкэ», сопровождавшийся мистерией погони за «космическим оленем», воспроизводивший космогонический миф о творении Вселенной.
Они почитали духов-хозяев природы, особенно тайги, горы, воды, неба, священных скал с петроглифами, где предки тунгусов запечатлели свои мифы и обряды, персонажей верований, шаманские камлания — полеты к божествам с лечебной, промысловой целью, для предсказаний, связи с предками. Многие из этих обычаев и обрядов живы и по сей день.

old.ethnomuseum.ru

Оленеводы тундры: ненцы,чукчи, коряки. Охотники на дикого оленя: нганасаны, энцы

Ненцы, чукчи и коряки, жившие на огромном расстоянии друг от друга, при безусловных различиях имели много общего в системе жизнеобеспечения. Это было связано с проживанием в сходных природных условиях тундры. Культура этих народов в значительной степени сохранила национальный колорит благодаря существованию и в настоящее время их традиционного занятия — оленеводства

Оленеводство основа хозяйственно уклада

Природа, неотделимая от жизни северных народов, во многом определила их культуру, занятия и образ жизни — кочевой или полуоседлый. Для жителей тундры — ненцев , коряков и чукчей, живущих в суровых условиях Арктики, основу хозяйственного уклада составляло продуктивное потребительское оленеводство крупностадного типа.
Оленеводы тундры круглый год были заняты выпасом стад, находившихся на подножном корме: зимой — ягеле (разновидность лишайника), летом в рацион добавлялась зелень кустарников и травы, а осенью — грибы, излюбленное лакомство оленей. Основным орудием оленевода был аркан.

Зимой кочевали к границе лесов, летом — к морскому побережью, на продуваемые ветром места, защищавшие стада от гнуса и оводов.
Основным видом транспорта у оленеводов была оленья упряжка.

Рыболовство, пушной промысел, охота

Несмотря на то, что оленеводство было основным занятием ненцев, чукчей и коряков, важную роль в их хозяйственном комплексе играло рыболовство и пушной промысел.
В некоторых районах вплоть до середины XIX в. существенную роль в экономике тундрового населения играла круглогодичная охота на дикого оленя, которой занимались на севереТаймыра нганасаны и энцы.

Жилище

Мобильный образ жизни тундровых оленеводов наложил отпечаток на всю их культуру, способствовал значительному упрощению быта. 

Домом ненцам, нганасанам и энцам служил чум. Для чукчей и коряков жилищем была яранга. И чум, и яранга были идеально приспособлены к открытым пространствам тундры. Их обтекаемая форма придавала жилищу устойчивость. Жилище можно было легко собрать и разобрать. На это требовалось не больше часа. Запасы продуктов, а также ненужную в данный момент одежду хранили на нартах рядом с жилищем.

Мужчина и женщина

У тундровых оленеводов, так же как и у других народов Сибири, существовало четкое разделение труда.
Мужчина — оленевод и охотник — обеспечивал семью; женщина воспитывала детей, готовила еду, выделывала шкуры, шила одежду.

Одежда

Суровая и продолжительная зима на Севере заставляла уделять особое внимание одежде. От того, насколько тщательно она была сшита, порой зависела жизнь в этом холодном крае.
Особая роль меховой одежды в жизни северных народов, обусловила и особые, сакральные представления о предметах, связанных с ее изготовлением. В частности, скребки для выделки шкур и доска для кройки шкур считались покровителями домашнего очага.

Зависимость от оленя (считалось, что он приносит счастье и покровительствует семье) отразилась не только на бытовом укладе, но и на мировоззрении этих народов. Оно было связано с представлением о «хозяине» оленей, их «охранявшем» и «посылавшем».

Верования и праздники

Самые большие праздники у этих народов также были посвящены оленю. Кроме того, олень был основным жертвенным животным.
Большой праздник устраивался после возвращения стада с летних пастбищ, первого массового забоя оленей в августе-сентябре, когда семья обеспечивала себя свежей мясной пищей и запасом шкур на зиму.
Ненцы, чукчи и коряки, живущие на огромном расстоянии друг от друга, наряду с явными различиями, имели много общего в системах жизнеобеспечения. Это было связано с тем, что они проживали в сходных природных условиях тундры. И в настоящее время культура этих народов в значительной степени сохраняет свой неповторимый национальный колорит благодаря тому, что сохраняется их традиционное занятие — оленеводство.

old.ethnomuseum.ru

Как затерянные в тундре и тайге хижины спасают жизнь путешественникам: Люди: 69-я параллель: Lenta.ru

В начале марта в Шотландии вышла книга Scottish Bothy Bible («Библия шотландских хижин») — путеводитель по горным хижинам страны, где может бесплатно остановиться на ночлег любой путешественник. Первый тираж мгновенно раскупили, а про феномен хижин написали несколько крупных СМИ. «Лента.ру» рассказывает о российском аналоге хижин — балках и зимовьях, разбросанных по всему Русскому Северу.

«На плато Путорана мы жили в домике, который стал для нас крепостью. По ночам температура снаружи опускалась ниже 40 градусов Цельсия, под окнами ходили волки, а когда на несколько дней разразилась невероятная буря, домик буквально трещал по швам», — рассказывает видеооператор Владимир Филиппов, снимавший на Таймыре документальный фильм «Наедине с волками».

Балки, зимовья есть по всей России — в труднодоступных местах, где человек все еще лишь в гостях у дикой природы. Некоторые выглядят достаточно капитально, но большинство скорее времянки, и их приходится латать каждой новой группе путешественников.

Такие домики строят охотники за пушниной, проводящие в лесах по несколько месяцев кряду. Материалом обычно служат доски, привезенные зимой в люльке снегохода из ближайшего поселения. Что-то досталось в наследство от советских геологов и вулканологов. В те времена уже готовые жилища, зачастую бывшие грузовые цистерны, оборудованные всем необходимым, раскидывались по полигонам изысканий грузовыми вертолетами. Изначально словом «балок» обозначались именно такие конструкции, однако сейчас им называют и обычные дома.

«Мы ехали на собачьих упряжках по речке Хатанге, ночевали в палатке, что накапливало определенную усталость. Через пару дней наткнулись на зимовье, стоящее на высоком берегу реки. Его долго пришлось откапывать от снега — так давно здесь никого не было. Там мы отогрелись и выспались. А к утру мой друг сильно заболел, пришлось задержаться там еще на несколько дней. Именно благодаря этому домику он достаточно быстро пришел в себя». Владимир Филиппов.

Зимовье на Таймыре

Зимовье на Таймыре

Фото: Владимир Филиппов

Сетка советских балков была настолько плотной, что от приюта до приюта ученому-полевику приходилось идти не более двух-трех дней. Некоторые сохранились до сих пор. Работники особо охраняемых природных территорий не только доставляют стройматериалы по зимникам в течение лета и ремонтируют балки неподалеку от туристических троп, но и строят новые. Координаты таких жилищ можно получить у сотрудников парков перед выходом на маршрут. Кроме того, адреса некоторых балков публикуются на сайтах природоохранных территорий. Например, здесь можно узнать о приютах на территории природного парка «Вулканы Камчатки».

Внутри балка путешественник найдет печку, спички, топчан, запас дров и еды (обычно крупа, макароны, сахар и соль). Двери запирают на проволоку или щеколду, чтобы не забрались дикие звери, но замков почти никогда нет. Таков негласный кодекс поведения. Кроме того, как рассказывает путешественник Юрий Гончаров, который вот уже 15 лет ежегодно ходит в длительные походы на рыбалку по Республике Коми, любой замок при необходимости, например в случае действительно суровых погодных условий, можно без труда сорвать.

«На столе в таких жилищах всегда остается соль, спички, растительное масло. Раньше набивали пластиковую бутылку сигаретами. Другие продукты мы не оставляем — в этих местах много медведей, и никакой засов, если они учуют еду, от разорения не спасет», — говорит Юрий.

Владимир Филиппов добавляет, что в некоторых зимовьях также можно найти непортящиеся продукты — консервы и водку.

Зимовье в Коми

Зимовье в Коми

Фото: Юрий Гончаров

В тундре встречаются даже контейнеры, но они обычно закрыты — у них свой хозяин.

«Однажды мы ночевали в жилище, в котором в крыше была наскоро залатанная дыра от медвежьей лапы — он приходил туда, унюхав еду. В итоге практически вытянул через эту дыру фуфайку, но хозяева жилища его спугнули. Застрявшую фуфайку обратно затаскивали втроем». Юрий Гончаров

Артем Акшинцев, ученый, руководитель туристического клуба Russian Travel Geek, уже несколько лет водит группы туристов на Камчатку и хорошо знает: негласные правила пользования балками очень просты. «Вы можете жить в них, но после ухода балок должен стать лучше или хотя бы остаться таким же, как был до вас. Если вы укрылись в дождливую ночь и сожгли сухие дрова из запаса — нужно нарубить и положить сушиться новые. Взяли что-то из круп — оставьте соразмерное количество своих запасов. Есть лишние батарейки или ненужный баллон газа — оставьте на столе. Если проводите в приюте несколько дней, выделите время и поправьте крышу либо заколотите щели», — рассказывает он.

Балок на Камчатке

Балок на Камчатке

Фото: Russian Travel Geek

«В 2016 году во время съемок фильма «Великий северный путь» мы предприняли авантюру: вышли на надувном катамаране в Северный Ледовитый океан. Было страшно и очень холодно, вокруг плавали льды, а под катамараном чернела ледяная бездна. В один из дней нам посчастливилось наткнуться на полуразрушенное, но вполне пригодное для проживания зимовье. Ощущения непередаваемые — за маленьким окошком Северный Ледовитый океан, перед тобой — согревающие угольки в печурке, а за спиной весь остальной мир, который тянется к южному полюсу». Владимир Филиппов.

К сожалению, негласным правилам следуют не все путешественники. «Туристы разбирают стены на дрова и там же сжигают в печке. Это, конечно, хорошо в июле — когда стоит жара. А вот по осени без стен уже совсем не то. Так что нам часто приходится латать свои балки», — говорит Юрий Гончаров.

За чистотой и в жилищах, и просто в дикой природе тоже следят не все. По словам Юрия, особенно выделяются «дети тундры» (коренные народы Севера — прим. «Ленты.ру»). «Мы периодически натыкаемся на оставленные ими стоянки — такой круг диаметром метров в 50. И там куча коробок из-под еды, пустые бутылки из-под водки, консервные банки, прочий мусор».

Юрий рассказывает, что раньше люди оставляли в зимовьях и одежду, и крупы, но сейчас этого практически не встречается. Отношения ко всему этому изменилось: туристы приходят, пользуются благами, а уходя, могут даже сжечь жилище.

Связано это с тем, что тундра и тайга стали более доступны, появились трэколы, на которых до удаленных участков могут добраться даже не самые подготовленные путешественники, ничего не слышавшие ни о каких балках и правилах поведения в них.

«Прошлым летом мы с другом Иваном Кравцовым вели группу новичков по маршруту в самом сердце Камчатки. Звериная тропа иногда терялась из виду. Два раза мы переходили вброд бурные реки. Моросил дождь, люди выдохлись, пробираясь сквозь заросли шеломайника и сплетения ольхача. Этой тропой мы шли в первый раз, но от своего товарища, хорошо знающего эти места, я получил координаты балка. Темнеет, судя по данным навигатора, мы уже близко, но приюта не видно. Дав команду группе остановиться, идем с Ваней на разведку — сбоку от тропы, за густыми зарослями, обнаруживаем маленький приземистый домик — почти землянку. Набившись в него, разведя огонь в печи, находим небольшой запас муки, оставленный кем-то из бывших гостей. Используя крышку походного канна как сковороду, жарим оладьи». Артем Акшинцев.

Но главный враг балков — звери. Большинство таких жилищ медведь может просто пройти насквозь. Конечно, это не касается советских построек из цистерн или капитальных срубов.

Балок на Камчатке

Балок на Камчатке

Фото: Russian Travel Geek

Еду в жилищах растаскивают не только медведи, но и хищники помельче — лисы, песцы, суслики. Если во время ночевки оставить пакет с мусором у порога — к утру его уже не будет. Мусор надо либо сжигать, либо забирать с собой, если это возможно.

«Вообще, найти балок очень сложно. Представьте себе заросли ивняка, если не знаешь хотя бы приблизительных координат жилища, то никогда его не увидишь. По осени, когда листва опадает, еще можно наткнуться на такое строение случайно, но не летом», — говорит Юрий Гончаров.

Тем ценнее данные о местоположении таких жилищ. Координаты зимовий передаются из уст в уста, и только доверенным лицам — ведь попади сюда тот, кому ничего не известно о правилах поведения, и приют может быть испорчен.

Артем Акшинцев рассказывает, как с двумя другими исследователями впервые отправился в по-настоящему серьезную, полуторамесячную экспедицию на Камчатку. Первые двое суток нужно было нести на себе 40-килограммовые рюкзаки, ноги стерлись до крови, трекинговые палки поломались, одежда промокла насквозь. «Нас накрывает ночь, но, судя по карте, мы близки к цели. И вот тропа расширяется — перед нами заброшенный форпост советских геологов: термальный бассейн и одинокий балок. Заходя в этот неказистый дом, мы понимаем, что выиграли день у суровой тайги. Быстро вскипятив маленький чайник, найденный здесь же, пьем отвар из чаги», — рассказывает Артем.

В некоторых балках есть тетради, в которых отмечаются все постояльцы. В одном из таких журналов, обнаруженных Артемом, первая запись датировалась 1989 годом, всего отметок было не более 15. Может, именно из-за того, что здесь так редко гостили, балок и сохранился — природа оказалась бережливее туристов.

lenta.ru

поведение человека в Арктике — Жить!

Людей, которые постоянно живут в Арктической зоне, не так уж много. Зато набирается некоторое количество народов – людей с общей историей. Это – эскимосы, чукчи, долганы, нганасаны, энцы, саамы, отчасти эвены, юкагиры, якуты, ненцы и русские (в т.ч. украинцы и белорусы). Для такого жителя Арктика – это нормальное место обитания, никто особо не жалуется на холод – надо только тепло одеваться, но чукчи и ненцы, к примеру, не любят пользоваться шапками. Когда очень холодно, они набрасывают на голову капюшон. Поэтому обнаружить сразу характерные отличия в их поведении и восприятии не получится – человеческий язык устроен таким образом, чтобы все понимали друг друга.

Но это совсем особый мир. Мы привыкли к смене четырёх времен года, а здесь они сводятся к двум – тёплому и холодному. Холодное время – это зима, с начала октября по конец апреля. А в тёплое время попадают остальные три сезона. Май-июнь – это весна, лето – июль и половина августа, осень – до конца сентября. Получается, что здесь половину года царствуют силы холода и смерти, а вторую половину (меньшую) – жизни и тепла. У нганасан, к примеру, шаман проводил три обязательных праздника. Первый — весной, когда реки вскрываются ото льда и дальнейший приход тепла уже неизбежен. В это время надо обратиться к богам-подателям-благ для их содействия человеческой жизни. Второй раз – осенью, когда выпадет снег, который дальше уже не растает. Тогда надо обратиться к другим богам – холода-и-смерти, чтобы щадили бедных людей. И третий, самый главный праздник – возвращение солнца после полярной ночи. До весны ещё далеко, но у всех появляется надежда на приход лучших времен.

Тут возникает ещё одна кардинальная тема Арктики – это свет. Мы привыкли к чередованию дня и ночи. А тут с конца весны и по начало осени солнце не заходит совсем – полярный день длится около двух месяцев (так же, как и полярная ночь). А между ними – в разной степени привычные сутки, где день сменяет ночь. У последнего нганасанского шамана Тубяку Костеркина на внутренней стороне бубна имелось символическое изображение года в виде двух крестов – черного и красного. Их значение понятно, если красные и чёрные точки между ними – это дни и ночи.

Бубен.jpg

Несколько раз я оказывался на Таймыре в разгар полярной ночи. В Норильске это переносилось трудно из-за отсутствия горизонта – большую часть рабочего дня чувствуешь себя как в мутном аквариуме. Но потом, в полдень, оказавшись посреди тундры, я обнаружил, что свет от скрытого за горизонтом солнца распространяется на половину небосвода. Это длилось несколько часов – был свет, но не было солнца. Другой яркий свет в ясную погоду проливала луна – настоящее светило полярной ночи, но её свет – холодный. И есть ещё один свет, которого почти не бывает в более южных пространствах планеты – это полярное сияние. Оно выглядит настолько странным по своим ярким цветам, что кажется, будто ты оказался случайным свидетелем необъятной космической мистерии, которая к тебе не имеет никакого отношения. Я ни у кого не встречал радости при его описании – могло быть потрясение, но радости не было. Тут ты явно обнаруживаешь, что этот окружающий мир не создан для тебя, но если очень постараться, то и здесь можно жить с комфортом. Правда, это другой комфорт, он лишён природной защиты, но в нём есть такие покой и ясность для твоего сознания (когда нет пурги), которые ты больше нигде не встретишь.

При отсутствии леса зимние пейзажи Арктики очень условны, почти абстрактны. Однажды в начале зимы я оказался на Анабарском плато (нужно было попасть к местным оленеводам). Было около -20 С, но с моря Лаптевых (до него в тех местах меньше ста километров) дул сильный ветер, и ночью раздавался мощный, очень низкий гул (похожий на замедленный начальный звук стартёра, только гораздо ниже). Проводники мне объяснили, что так трещит лёд на озере. А днём окружающее нас пространство выглядело как гигантский космодром на другой планете: кустарники здесь начинаются в районе Саскылаха, у южной границы области.

Весной в Арктике происходит взрыв жизни – пространство оказывается переполнено крылатыми и четвероногими мигрантами с юга. И никого это событие не может оставить равнодушным. Полная противоположность зимнему безмолвию. В жизни многих местных людей есть конкретный смысл: они живут, чтобы снова увидеть весну! Праздник тепла и света фонтанирует до начала осени, а потом происходит печаль прощания, и дальше более полугода ты ждёшь возвращения этого праздника.

Тут мы обнаруживаем определённую систему ценностей: для жизни в Арктике необходимы прежде всего физическая сила и выносливость. Зимой здесь почти нет еды, поэтому её надо заготовить летом (набить линную птицу, насушить рыбы) и осенью (забой дикого оленя, мигрирующего огромными стадами на юг). Особой хитрости здесь нет – нужно потратить массу совместных усилий, чтобы успеть заготовить еду на зиму и весну (самое голодное время года). Правда, промысел дикого оленя на воде до появления фабричных лодок с мотором и использования в этом деле ружей был весьма рискованным: раненный копьём олень мог опрокинуть лёгкую одноместную лодку, и охотник тонул. Для охоты на море (киты и моржи) требуется не только физическая сила, но вдобавок и осторожность (которая вырабатывается многолетним опытом), и охотничья смекалка. Киты и моржи – тоже мигрирующие звери, на зиму они уходят в тёплые широты. Можно кое-как впроголодь дотянуть до весны: зимой на суше остаётся куропатка, на неё ставят петли. На море зимой можно найти тюленя или нерпу, но их надолго не хватит.

В Канадской Арктике, в районе Баффиновой Земли обитает эскимосское племя нетсилик («люди нерпы»). Когда-то, в XVIII веке отсюда ушли навсегда киты, и местные эскимосы перешли зимой на добычу нерпы. Небольшими семейными группами со всем скарбом, с женщинами и детьми они кочуют по необъятным ледяным полям замёрзшего моря в поисках нерпичьих продушин, которые находят их собаки. Когда обнаружено несколько таких отверстий, за полчаса из напиленного снега в отдалении сооружается иглу, и мужчины встают на страже у этих отверстий в ожидании того момента, когда нерпа подплывёт, чтобы глотнуть воздуха. Это ожидание на ледяном пронизывающем ветру может занять четыре-пять часов. В то мгновение, когда шевельнётся кончик специально закреплённого в продушине волоса, надо сильно бросить гарпун, чтобы убить подплывшего зверя. Такой вид охоты был известен и на Чукотке, но у нас тут имелся хотя бы какой-то выбор, а там, у эскимосов-нетсилик, – почти безостановочное движение по ледяным полям в течение всей зимы. Об этих эскимосах в 1960-е годы была снята серия фильмов для американских школьников. Когда же эти фильмы стали показывать в школах, то очень скоро разразился большой скандал, который подняли родители. Выяснилось, что эти фильмы с эскимосами убивают «американскую идею»: в жизни эскимосов-нетсилик многие американские дети увидели гораздо больше смысла и радости, чем в окружающем мире своей родной цивилизации.

Крупнотабунное оленеводство возникло в российской Арктике всего несколько столетий назад. Оно во многом укрепило жизнь местного населения – призрак голодной смерти стал отступать, но тяжёлый труд и выносливость остались главными принципами существования и у арктических оленеводов. Необходимость караулить оленье стадо, не смыкая глаз в любое время года, дня и ночи, в любую погоду, – такова стоимость оленьего благополучия. Летом – грибы, которые до беспамятства любит олень, и оводы с мошкой, от которых он готов бежать куда угодно; зимой – пурга и волки, эти четыре причины способны рассеять самое большое стадо по необъятному пространству тундры. Пурга может длиться несколько дней, и тогда, чтобы не замерзнуть, олени бегут навстречу ветру, который плотно прибивает шерсть к телу. Чем больше стадо, тем быстрее оно объедает своё пастбище и поэтому требует постоянного движения с минимальными остановками. И всё же нажитое многолетним трудом стадо можно потерять за несколько дней из-за сибирской язвы, копытки и других заразных и смертельных для оленей болезней.

Когда в начале XVIII века в сибирской тайге был выбит соболь, русские стали осваивать Арктику, где в избытке водился песец. В низовьях Индигирки они сумели наладить себе быт, вполне соответствующий их представлениям о благополучии и комфорте. Но им пришлось отказаться от мясной пищи, поскольку на охоту просто не было времени – его отнимала добыча рыбы (корм для упряжных собак) и пушной промысел (который без собачьей упряжки в этих местах не имеет смысла).

Многовековые трудности жизни в арктической зоне определяются ещё и тем, что климат нашей планеты подвержен периодическим колебаниям, только в Арктике эти колебания проявляются более ощутимо. Когда начиналось очередное потепление, возникали проблемы с добычей дикого оленя, но ловились крупные морские звери – моржи и киты. Когда же начиналось похолодание, моржи и киты уходили из полярных широт – прибрежные эскимосские посёлки ожидала голодная смерть, и люди их покидали. Чтобы не погибнуть, нужно было летом уходить в глубины материка, занимаясь охотой на дикого оленя, а зимой промышлять мелких ластоногих. Возвращение к сложным навыкам охоты на моржей и китов происходило явно тяжело и, главное, непонятно как – такие перемены климата затрагивали не одно поколение, но с появлением оленеводства на Чукотке эта проблема отчасти сгладилась: взаимовыручка тундровых и прибрежных обитателей имела место в их жизни.

Общий принцип существования в Арктике представляет собой слаженный труд людей, где каждый исполняет свою роль. Разделение труда на мужской и женский здесь очень жёсткое. К примеру, у эскимосов в дальнюю многодневную поездку необходимо было брать с собой женщину. Если жена не могла отправиться в путь, то человек «одалживал» себе жену у товарища-соседа. Одно из необходимых (но для нас необычных) дел, для чего её брали, было разжевать замёрзшие за ночь подмётки обуви.

Если сравнить образ жизни таёжного жителя Севера с его тундровыми соседями, то обнаружится масса отличий. Тайга не может прокормить сразу много людей, поэтому в тайге люди существуют небольшими семейными группами. Зато в ней можно находить пищу круглый год, но призрак голода всегда рядом, поскольку добыча зависит от непредсказуемого движения зверя. Охотник может промышлять в одиночку, но его результат зависит от ума, наблюдательности и удачи. В небольших группах мужские и женские роли могут меняться по обстоятельствам. Когда я работал у хантов, мне один охотник рассказывал, что стрелять летом лося на переправе из маленькой одноместной долблёнки-обласа его в детстве учила бабушка. Это невозможно представить себе, к примеру, на Чукотке или Таймыре. Тайга в зимнее время даёт защиту от чудовищных ветров, гуляющих по тундре. Здесь можно легко скрыться от человеческих врагов, но здесь же человек обычно обречён только на более-менее комфортное выживание. Однако транспортные олени, которыми пользуются таёжные кочевники, более домашние, и их не нужно специально караулить. Получается, что главным условием лесной жизни оказываются наблюдательность, ум и опыт (вспомните Дерсу Узала), а не физическая сила и выносливость. Выносливость, безусловно, нужна, но она не работает без ума и наблюдательности. Наблюдательность, к примеру, необходима оленеводу с большим стадом, чтобы найти подходящее пастбище для очередной остановки, но при этом он всегда знает, куда должен с этим стадом идти. В тундре – открытый горизонт и видимость огромного пространства. В начале XX века у ненецких и коми-оленеводов появились бинокли и подзорные трубы – это оказалось очень нужным приобретением. А что ты будешь делать с биноклем в тайге? Принцип наблюдательности в обоих случаях очень разный. Знание многих природных закономерностей в тундре более простое, но их применение не всегда доступно одному человеку. Русские старожилы Индигирки смогли закрепиться в тундре, благодаря крупной рыбной реке и лову неводом, который невозможен без большого количества людей. А зимний пушной промысел у всех происходит в одиночку.

Для многих народов тундры обитатели тайги в силу природных особенностей этих зон оказались врагами. Это можно объяснить летними вылазками таёжных охотников на промысел «пищевого» зверя в тундру, такое своеобразное традиционное браконьерство. Любопытно, что в героическом фольклоре и исторических преданиях тех и других обитатели соседней природной зоны всегда враги: у хантов – ненцы, у ненцев и нганасан – тунгусы. Первые сведения от казаков о якутских реках – Яне, Индигирке и Колыме — были записаны в большом недоумении: в те времена там обитали, по большей части, юкагирские племена, и лесные всегда враждовали с тундровыми, а женщин брали себе в жёны с соседних рек (они текли на север, пересекая и тайгу, и тундру). Но тундровые брали тундровых, а лесные – лесных, несмотря на то, что расстояния были сильно дальше. С русскими старожилами Индигирки оказалось схоже, но без явной вражды: в среднем течении, но уже в лесной зоне имелся также островок русских. Однако за жёнами русские с Нижней Индигирки предпочитали ездить в низовья Колымы, к таким же русским старожилам — расстояние, как минимум, в два раза длиннее, больше 700 км на собачьей упряжке. Вероятно, объяснение этого явления заключалось во взаимонепонимании общих принципов жизни, которые оказались в тайге и тундре кардинально различны.

Когда-то один мой долганский знакомый с низовьев Анабара мне поведал, как он свозил своего пожилого отца-оленевода в дом отдыха. Дом отдыха находился в лесной зоне. Отец был очень благодарен, но когда его спросили, как он здесь себя чувствует, он с удивлением сказал: «Знаешь, тут даже дышать как-то неудобно». Моя замечательная коллега-нганасанка Надежда Костеркина, в конце 1990-х приехав в Москву, представила мне своего сына Толика, которому тогда было меньше полугода. «Попробуй поднять его за руки», – сказала Надежда. Толик схватился своими ручонками за мои большие пальцы и сразу их отпустил, когда я потянул его вверх. «Видишь, его предки были настоящими тундровиками – у них не было нужды висеть на ветке».

 

Автор: Николай Владимирович Плужников, к.и.н., научный сотрудник отдела Севера и Сибири Института этнологии и антропологии им. Н.Н.Миклухо-Маклая РАН.

 

 

goarctic.ru

Действительно ли ненцы специально разрушают охотничьи избы в тундре

Про коренных северян, например, ненцев ходит довольно много неприятных стереотипов: про них говорят, что они очень не прочь выпить и подраться, и что они в принципе иногда ведут себя как натуральные вандалы. Сначала, познакомившись с ненцами, мы решили, что это полный бред. Но потом, со временем, мы не то чтобы переменили свое мнение, а скорее открыли для себя некоторые новые черты. Да и не только ненцев это касается, а вообще многих людей, живущих в малонаселенных местах.

Изба на острове Большой Логинов

Изба на острове Большой Логинов

Балок

Балок

Нам стало понятно, что они на самом деле вполне могут что-то, не принадлежащее им, сломать или еще как-то навредить, но навредят они не конкретным людям, а абстрактной цивилизации. Например, почти все заброшенные промысловые избы, некогда построенные русскими промысловиками в тундре, и находящиеся в пределах доступности оленеводов, скорее всего, будут коренными уничтожены. Или, как минимум, приведены в полную негодность, несмотря на то, что эти избы в хорошем состоянии и в них можно переночевать.

Однако, если изба используется местными русскими охотниками, рыбаками или путешественниками, с которыми ненцы знакомы лично, то они ее не тронут, так как здешнее локальное общество живет в полном согласии между своими членами.

Такое поведение оленеводов, разрушающих пустующие «общие» избы в тундре, кажется совершенно нелогичным, и вредит оно не только всем приезжим, но и самим же ненцам. Например, нам рассказывали одну такую байку, когда оленеводы сожгли зимой избу, а потом, из-за непогоды, не смогли вернуться в свое стойбище. Единственным укрытием им могла бы послужить та самая изба, но они сами же ее только что уничтожили. В результате эти люди сильно пострадали – то ли замерзли насмерть, то ли получили тяжелые обморожения. Подробностей мы уже не помним, но суть была прямо как в поговорке: «не рой другому яму, сам в нее попадешь».

Однако, даже такой вандализм, как ни странно, может иметь вполне логичное и практическое обоснование. Дело в том, что там – где «цивилизованных людей» мало, а точнее – где на оленей никто не покушается, например, из-за труднодоступности территорий, — там есть достаточно целые избы, в которых при желании можно переночевать. И даже окна кое-где будут в сохранности.

А вот в тех местах, где заезжие охотники совершают набеги на стада и десятками отстреливают себе оленей на мясо, там ненцы стремятся уничтожить любую постройку, в которой мог бы остановиться потенциальный браконьер. А до кучи, они таким способом препятствуют и посещению этих мест прочими случайными нездешними людьми.

Кстати, доблестной мировой природоохране есть чему у них поучиться. Коренные жители, и просто заинтересованные местные никак не препятствуют посещению их территорий пришельцами — они просто разрушают всю инфраструктуру, затрудняя эти самые посещения. То есть совсем случайный человек, скорее всего, сюда уже не пойдет. А вот для того, кто действительно увлечен этими местами, для того, кто имеет большой интерес здесь — все эти сложности не создадут непреодолимых препятствий. Таким образом можно даже сказать, что деятельность, направленная на разрушение «цивилизации» способствует отсеву «случайных» людей.

Например, так происходит на полуострове Канин. Любые люди могут купить оленину у оленеводов, но многие пытаются сэкономить. Они просто садятся на свои снегоходы, и отправляются в набег на ближайшее стадо. Там они могут отстрелять столько оленей, сколько душа пожелает.  А оленеводам, вне зависимости от их конкретной национальности (среди них могут быть и русские, и коми, и ненцы, и вообще кто угодно), приходится лишь просить, чтобы браконьеры показали, кого они там подстрелили: некоторые оленеводы помнят своих животных «в лицо», и так они хотя бы могут понять, что произошло с конкретным оленем  – убили его, или он, может, просто отбился от стада, и его следует поискать.

Даже если доступ к стадам сильно ограничен, то такие приезжие браконьеры, по словам пастухов, за год могут уничтожить до пары тысяч оленей в зависимости от размеров хозяйства. Так что «нелогичное» поведение ненцев или представителей других малых народностей может иметь свое вполне понятное объяснение: они защищают своих оленей от браконьеров.

Да и в целом коренные северяне не особо любят центральную власть и «цивилизацию», о которой я говорил выше. Эти силы, как ни крути, принесли им много вреда, очень сильно повлияв на их образ жизни и культуру. И как следствие, они не любят их представителей. Отрицать этого нельзя. Например, взять типичную европейскую образовательную систему, которая насильно забирает детей в интернаты, и волей-неволей отучает от национальной культуры и жизни в чуме. Не всем ненцам это нравится.

Поэтому нелюбовь малых народов к представителям цивилизации может быть вполне оправдана и объяснима. Однако, при этом, не любя эту систему, они не делают почти никаких различий между собой и остальными (в том числе и русскими) людьми. Они сами исповедуют православие или баптизм, и полностью отождествляют себя с Россией. На первый взгляд это может показаться парадоксальным, но это всего лишь совершенно обычная и здоровая нетерпимость, присущая многим.

Так при личном общении с ненцами сами мы, например, не только не видим от них никакого негатива, но наоборот только лишь доброжелательность и даже помощь.

sevprostor.ru

Ненцы — вечные странники тундры |

Использовано интервью и фильм Андрея Головнева УрФГУ (Екатеринбург)

На полуострове Ямал живут ненцы — вечные странники тундры. Это самый крупный из северных народов России. Ямало-ненецкий автономный округ со столицей в Салехарде входит в состав Уральского Федерального округа.

Видеоролик «Полярный Урал». Автор песни и исполнитель Евгений Банников (г. Сатка,  Челябинская обл)

Ненцы великолепно адаптированы к суровым арктическим условиям. 

Они зовут себя «нинно иненнучи», что означает «настоящие люди». Видимо остальных считают ненастоящими. Возможно. Но точнее, до других людей им нет никакого дела. Они ни с кем не конкурируют, никому не завидуют, ни с кем не сводят счеты. Эта бесплодная и пустынная земля, олени и холода —  их богатство. Эта их свобода от цивилизации, это бесконечное небо над головой, до которого можно дотянуться рукой, такой же бесконечный горизонт постоянно перед глазами, непривязка к месту жительства, к деньгам (в тундре нечего покупать и негде), минимум удобств…

Раньше их называли самоеды. Это странное слово от саамского «саам эднэ» — «земля людей». Поскольку русские узнали об Арктике от саамов — лопырей, то арктические земли к востоку от Белого моря стали так и называться саам эднэ, то есть вообще говоря «саам эднэ» и «нинно иненучи» это об одном и том же, это про людей.

У ненцев семь (!) времен года. Вообще семерка — любимое число. То, что больше семи — это множество, считать не обязательно. Семь по семь по семь — счет идет семерками. Они и оленей в стаде не пересчитывают, а знают всех в лицо (в смысле в морду). Даже есть ненецкое поверье, что если пересчитать всех оленей, то на них может напасть мор.

У них нет времени — часов и минут, как привыкли мы.  Вот встает солнце, ночной пастух — караульщик гонит стадо к стойбищу. Люди пробуждаются от треска оленьих копыт. Это вместо будильника. Кто-нибудь говорит: «Тыто» — «Олени идут». Это означает «Доброе утро». Стойбище оглашается собачьим лаем, женщины начинают брякать котлами, над чумами поднимается дым. Люди выбираются из ночных меховых постелей и натягивают на себя дневные меховые одежды — малицы и ягушки.

Перекочевка — это каслание.  Кочуют все: люди, птицы, звери, боги. Неделю постояли на одном месте, за полчаса разобрали свой чум, сделанный из жердей и шкур, и вперед. Тундра — это сплошная дорога. И так всю жизнь. Итак столетие за столетием. Ненцам кажутся обездоленными люди, прикованные к одному месту.

У ненцев множество разных примет-поверий. Если, например, в начале поездки олень-вожак упряжки чихнет, лучше сразу вернуться, если он чихнет при переправе через реку, стоит поискать другое место. Если он фыркнет во время преследования белого медведя — зверь впереди, если молчит — зверь сзади.  В пурге оленевод находит стойбище, следя за рывками головы своего вожака. Ясной ночью он едет по звездам,  примечая их расположение между рогов ведущего оленя. На нартах возят с собой обязательно разные амулеты, изображение духа предка. Дух должен следить за людьми и за оленями. Все плохое что может произойти в  тундре, где властвуют духи — это ответ на то плохое, что происходит здесь на стойбище, где властвуют люди. Женщина на стойбище не должна переступить через вожжу, а то в тундре волки загрызут оленя. Мужчина не должен пройти под веревкой кораля, а то заблудится в пути. Мужские вещи — только для мужчины, женские — только для женщины. Ко многим женским вещам в чуме мужчина даже не смеет прикасаться.

Тундра бывает коварна. Коварнее разве что льды и море. По ненецким поверьям нельзя спасать тонущего в воде или провалившегося в топь.  Он — законная жертва нижних духов. но вот этот последний обычай ненцы к счастью нарушают, хотя хорошо знают мстительность Владыки Подземного мира Нга. И так далее. В общем, наблюдается такая зависимость от бесчисленного количества примет, причуд и суеверий.

У каждого своя доля в жизни, а вместе они образуют круговорот как день и ночь, как лето и зима. Этот круговорот и задает ритм бесконечному движению кочевников. Так повелось очень давно. Наверное с той поры, когда предки ненцев пришли на север. Где-то пишут, что в начале новой эры, где — 6 тысяч лет назад.

Наш обычный год у них делится на два — зима и лето. Когда спросишь у ненца «Сколько тебе лет?» И он ответит, например,  «сто двадцать», значит ему 60. Все имущество и миграции делятся на лето и зиму. И соответственно  нарты бывают летние и зимние. Есть условная точка между летним и зимним циклом, которая называется «По» — «дверь». И условно в этой двери стоят зимние или летние нарты. Когда они кочуют на зимние / летние пастбища, то там производят смену снаряжения. И в эту «дверь» проходят в зиму и обратно в лето. Многочисленные болота и речушки легко преодолеваются на летних нартах. Для оленей это не препятствие. Интересно, что год у них называется тоже «по». То есть у ненцев пространство и время — это одно и тоже. Смысл, ритмика и философия их жизни такова, что они чувствуют покой только в движении.

Меры в детях они не знают. Рожают сколько сил хватит. Рожают в чуме как их бабки и прабабки, обычно легко, хотя всякое бывает.  На то воля Мях-пухче — Хозяйки чума. Это главная женская богиня — покровительница материнства. Изображают ее в виде фигурки, на которую надето столько меховых шубок, сколько детей она помогла родить.  Пояс для этой фигурки должен быть привезен с далекого святилища «Семи чумов», где живет мать всех Мях-пухче — богиня Ямал-хада. Интересно, что царство мертвых или подземное царство, куда все люди в свое время уходят для ненцев вполне реально. Там находятся ушедшие и тоже кочуют по своему подземному миру. Когда родился ребенок, то в него вселился дух какого-то предка. То есть рождение здесь — это одновременно похороны там и наоборот. Если ребенок родился мертвым, значит предки его оттуда не отпустили.

Женщина всегда полновластная хозяйка чума. Мужчина там как бы гость. Все женщины и даже маленькие девочки поразительно владеют огнем. Очаг — царство женщин — они топят его карликовой березкой. Огонь у них это тоже женщина. И солнце тоже женщина. Как говорят ненцы, все, что тепло — это женщина, все, что холодно — это мужчина.

Собаки всегда сопровождают людей. Ненцы считают, что собака наполовину от этого мира, наполовину от того (мира мертвых). Ее приносят в жертву духам когда на стойбище приходит какое-нибудь несчастье.  Есть у них обряд очищения — ниптора — окуривание дымом всего, что есть на стойбище: всех людей и всех вещей. Обряд проводят если кто-то умер, перед родами, перед новолунием, со сменой сезона, если олени меняют шерсть или сбрасывают рога, когда вырастает трава, перед дорогой, особенно на святилище к семи чумам, если женщина переступит через мужскую вещь  и так далее по любому другому поводу. Ниптора проводится также после поездки в  поселок — ненцы считают его нечистым местом. В чашке что-то дымит (куски чаги, шкур на углях) и этим все подряд окуривается. Это такой сакральный обряд изгнания плохих духов очень распространенный у разных народов.

Меховая одежда надевается сразу на голое тело. Это гигиенично, потому что ворсинки обтирают и очищают кожу. Летом ненцы любят мыться и стирать около озера или реки. Тогда по всей тундре разложены помытые вещи. Такая тундровая прачечная. В люльку ребенку кладут мох —  тундровый памперс.

Святилища.

Ненцы живут родами. Какие-то из ни называются многооленными. По легенде вожди этих родов шли за оленухой с семью оленятами. Там, где олени останавливались и ложились на землю, гнавшиеся по их следам люди, создали святилища. на самом краю земли охотники настигли оленуху и убили ее и оленят. На том месте находится главное ненецкое святилище Сиумя или Семь чумов. Охотник, убивший оленуху, стал разрезать шкуру на ней и его нож звякнул о металлическую пряжку, какие обычно носят на поясе женщины. И люди поняли, что их вела за собой женщина — богиня. И поставили ей и семерым ее детям святилище семи чумов.

Шаманы там как-то камлают, общаются с духами.  Приносят жертвы. Однажды давно одна женщина бежала сюда на край земли от свирепого мужа. Он был из рода многооленных. Он настиг жену и убил.  И с тех пор животных приносят в жертву во искупление того поступка. Сейчас там разбросано много костей и черепов животных.

У ненцев боги и люди все вместе обитают. На кромке морского берега стоит идол — «Сидящая» —  это богиня Ямал-Хада. Это на самом севере Ямала. Это одно из воплощений богини Ямала. Она представляется то женщиной, то белой оленухой.  Здесь целая страна духов: богов, их детей и слуг. Ненцы там проводят обряд. Берут сердце оленухи, разрезают его на 7 частей, по числу убитых оленят, кладут в котел. Потом кусочки кладут в этот «чум», точнее куча наподобие чума, сложенного из костей, рогов и черепов оленей, а также разных вещей. Туда приходят не все, кому вздумается, а представители ключевых, коренных родов. Это такая ненецкая Мекка, куда приходят по особым случаям.

Фото Стойбище около Надыма. 

То есть такой паломник-представитель собирает дары со всех стойбищ и едет туда подносить. Человек кладет в эту кучу свои привезенные вещи и предметы и забирает те, что уже там полежали и стали как-бы священными амулетами, впитали в себя силу духов. Такая ротация, взаимообмен происходит. На святилище также можно поспрашивать духов о чем-нибудь важном для жизни. Ну, то есть пообщались как-бы. У святилища есть хранитель. Ненцы говорят: «Кто в тундре торопится — тот торопится погибнуть».

Перед посещением святилища обязательно надо принести в жертву оленя и исполнить все обряды. Не исполнишь — получишь наказание от богов.

По легенде однажды сюда на мыс  приехали шаманы рода многооленных. Поставили большой чум и начали камлать. Духи сказали им, что Великая Богиня Ямала желает воплотиться в тело женщины. Тогда была принесена в жертву женщина. Добровольно или нет? Она испустила дух и в нее вошел дух богини. Жертву положили в чум, а утром люди увидели, что от чума вдаль уходят следы оленухи и семерых оленят. Кто однажды побывал в Семи чумах должен возвращаться сюда через каждые три года.

Фото Тундра.  Reinhard Strickler (Швейцария).

С тех пор ненцы освоили Ямал от края до края.  Хорей — это шест, которым управляют оленями. Придя на новое стойбище, мужчина втыкает его в землю. Когда похоронили мужчину, то втыкают на могиле хорей — главный мужской символ. А женщине кладут какую-нибудь кухонную утварь. Место, где поставили чум, считается освоенным. В героических сказаниях покорение земли рисуется не как изгнание с нее врагов, а как захват их женщин. Картиной окончательной победы служит чум, где после долгих скитаний зажигает огонь мать, сестра или жена героя. Вот почему не бог, а богиня вела многооленных через ямальскую тундру к берегу моря.

Ненцы живут родами. Вообще вся тундра близкая или дальняя родня друг другу. У ненцев длинные цепи родства, уходящие на много поколений вглубь и на много сотен километров вширь. В определенное время года ненцы заготавливают панты. Это единственное доходное дело после упадка пушного промысла на котором ненцы могут заработать денег и что-то купить.  Не любят пастухи резать своим оленям только что отросшие пушистые рога, правда успокаивают себя тем, что от этого олени телом становятся крепче. Но олени без рогов становятся некрасивыми. А любимый ненецкий орнамент — ветвистые оленьи рога. Как степные кочевники образцом красоты считали коня, так северные народы — оленя.

Лет уж сто наверное ходит байка о том, как русский купец торговался с ненцем — пастухом. — Продай оленя! — Нет продажных. — Что не берешь денег?  Купишь вина. — Я вином запасся. — Купишь чего бабам или песцов на калым. — У меня песцов две нарты. — У тебя оленей три тысячи. Куда бережешь? — Олени ходят, я на них смотрю. А деньги спрячешь — не видно.

А в остальном жизнь идет своим чередом. Интересно, что ненцы Ямалом называют только самую северную часть полуострова, там где у них главное святилище. Слово «ямал» в переводе с ненецкого «край  (конец) земли». Там где кончается Ямал — начинается Карское море. Через пролив Малыгина Белый остров. На нем есть идол старика, стоящего лицом к Ямалу, как раз напротив Сидящей старухи.  Ну, и метеостанция. Постоянного населения нет.

Сейчас на Ямале добывают газ. И газопроводы, да и дороги  для оленей — это серьезное препятствие. Газовики правда строят на путях миграции специальные переходы через газопроводы и дороги. Эти места переходов согласовали с коренным населением. Некоторые ненцы живут оседло в поселках, и у них как правило жизнь не складывается, так как спиваются. Им надо жить в тундре на свободе в  привычных условиях.

Ненцы считают, что через каждые две тысячи лет на землю приходит потоп и моет ее. И после потопа земля возрождается и становится новой. Такая философия.

Советую посмотреть

perevalnext.ru

40. Охотники и рыболовы таёжной зоны Сибири

В таежной полосе Северного полушария отчетливо выделяется древний хозяйственно-культурный тип охотников и рыболовов лесов умеренного пояса. В прошлом этот тип был широко распространен в Сибири между Тихим океаном и Уралом. Почти до наших дней характерные особенности типа таежных охотников и рыболовов сохранились у юкагиров, занимавших раньше обширные пространства Восточной, а может быть, и Западной Сибири, отчасти также у удэгейцев и орочей Приморья и отдельных групп кетов, манси и хантов, не имевших оленей.

В целом рассматриваемый тип характеризуется отсутствием выраженной специализации в хозяйстве. Охота на лесных животных совмещается с рыболовством, роль которого в некоторых случаях бывает очень велика; большое значение имеет подледный лов рыбы в зимнее время.Жилищем лесных охотников и рыболовов зимой служат землянки и полуземлянки, а летом — легкие шалаши, большей частью типа конического чума. В качестве сухопутного транспортного средства наряду со ступательными лыжами, по форме напоминающими теннисную ракетку, широко используется охотничья ручная нарта; для передвижения по воде служат лодки-берестянки и однодеревки. Широко употребляется распашная легкая одежда из шкур животных, очень удобная при частых и быстрых передвижениях в тайге.

Рыболовство не покрывало всей потребности в пище, поэтому практиковалась охота на крупных животных: лося. оленя, медведя. Селькупы на медведей не охотились, считали, что после смерти человек перевоплощается в медведя. Ханты и манси тоже считали медведя священным зверем. Однако медвежья охота у них не запрещалась. Мясо крупных животных не только варили сразу после добычи, но и, разрезав на тонкие полоски, сушили, заготовляли в прок. Активно охотились и на птицу: тетеревов, рябчиков, гусей, уток – заготовляли и на зиму: сушили, вялили. Охота на пушного зверя: соболя, горностая, лисицу, белку. Главное значение – товарообмен с соседями. Активная охота – когда охотник, вооруженный луком, выслеживает и добывает зверя. Два типа лука – простой и сложный. Рогатина – на медведя. Пассивная охота – охотник должен был изготовить ловушки, установить их, насторожить и затем регулярно осматривать.

41. Оленеводы Сибири

Распространение оленеводства, возникшего у народов Северной Азии под влиянием коневодства, привело к развитию на основе древнего типа таежных охотников нового хозяйственно-культурного типа второй группы — таежных охотников-оленеводов. В условиях тайги оленеводство получило преимущественно транспортное значение. Появление этого нового вида транспорта сделало таежного охотника еще более подвижным, позволило ему значительно расширить район кочевания. Основные особенности материальной культуры с распространением оленеводства остались в значительной степени прежними: тот же чум, лодка-берестянка, распашной тип одежды и т. д. Оленеводство в этом хозяйственно-культурном типе вьючно-верховое, что связано, с одной стороны, с малой пригодностью нартовой езды в сибирской тайге, с другой же стороны — с небольшими размерами оленьего стада. Самыми характерными представителями этого типа являются эвенки, расселившиеся на огромном пространстве от Енисея до Охотского побережья. Сюда же относятся эвены (ламуты) и некоторые другие группы таежной полосы Сибири.

Наконец, в полосе тундры выработался в еще более позднее время хозяйственно-культурный тип оленеводов тундры. Богатые пастбищами пространства тундры создали возможность значительно увеличить численность оленьих стад. Здесь олень является не только и даже не столько транспортным животным, сколько основным источником существования: мясо его — главная пища, шкура служит и для изготовления одежды, и для покрытия жилища, и для разных домашних поделок. Транспортное оленеводство — нартово-упряжное. Одежда — глухого покроя; при езде на оленной нарте в открытой тундре она необходима; при верховой езде на олене в тайге, напротив, неудобна. Рассматриваемый хозяйственно-культурный тип имеет две географические области распространения: на крайнем северо-востоке Сибири у чукчей и коряков и на северо-западе — у ненцев и соседних с ними народов. Оленные чукчи и коряки вели кочевой образ жизни, с оленеводством был тесно связан весь годовой цикл хозяйственной деятельности. Традиционным жилищем служила переносная яранга, состоящая из двух частей — цилиндрического остова и конической крыши. Остов сооружался из шестов, покрытием служили оленьи шкуры. Внутри яранги устраивался своеобразный полог — закрытое со всех сторон оленьими шкурами помещение в виде куба. Между оседлыми и кочевыми группами чукчей и коряков был развит натуральный обмен. Береговые жители привозили шкуры и жир морских животных, а взамен получали продукты оленеводства. Обмен этот играл настолько важную роль, что оседлые и кочевые группы обоих народов были неразрывно связаны между собой экономически.

Тундровые ненцы являются крупноетадными оленеводами (северный вариант скотоводческой экономики). Ведут кочевой образ жизни, осуществляя ежегодные перекочевки с оленьими стадами по системе: лето — северные тундры, зима — лесотундра. Материальная культура адаптирована кочевому образу жизни (мобильное жилище, высокоспециализированный олений транспорт, минимальный набор предметов жизненного обихода). Все потребности человека обеспечиваются продукцией домашнего оленеводства. Хозяйственное сезонное значение имеет рыболовный промысел, охота на водоплавающую дичь, пушной промысел.

В отличие от тундровых, в культуре лесных ненцев отмечаются: слабое развитие оленеводства, которое представлено таежным, транспортным его вариантом, обеспечивающим промысловую ориентацию традиционной экономики; охота и рыболовство, как основные хозяйственные составляющие; существуют многочисленные отличия в сфере материальной культуры — жилище, одежда, транспорт, пища, утварь и т.д. Традиционные поселения и жилища. Поселением кочевых оленеводов являются круглогодичное подвижное стойбище, состоящее из нескольких чумов (1-5), у лесных ненцев стойбища сезонные.

Универсальным типом жилища является чум, так называемого «самодийского типа» — два основных шеста соединяются ременным кольцом, количество шестов каркаса 25-50, особая конструкция надочажного устройства, покрытие зимнего чума двойными «нюками» — покрышками сшитыми из оленьих шкур, летнего одинарными старыми нюками или тисками. Все части чума перевозились на специальных оленьих нартах.

studfile.net

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *