Как срабатывает порошок кулеме видео: Миникамера Quelima SQ12. Малышка с видеовыходом, ночной подсветкой и съемкой 1920*1080 (апскейл с 720)

Содержание

Миникамера Quelima SQ12. Малышка с видеовыходом, ночной подсветкой и съемкой 1920*1080 (апскейл с 720)

Всем привет! Наткнулся на новинку видеокамеры от фирмы Quelima. Фирма уже выпустила три модели подобных микрокамер. Вкратце: камера умеет выдавать изображение на внешний монитор, пишет со звуком в 1080 (апскейл с 720) и 720 может фотографировать.

Характеристики:
Бренд Quelima
Модель SQ12
Тип Full HD Dashcam, мини видеорегистратор
Чипсет имя Generalplus
Чипсет Generalplus1248
Датчик изображения CMOS
Max внешняя карта поддерживается TF 32 г (в комплект не входят)
Рейтинг класса требования Class 10 или выше
Тип батареи Встроенный
Ёмкость аккумулятора (мАч) 200 мАч
Заряд способ Автомобильное зарядное устройство
Время работы 60 минут
Батарея время зарядки 2 ч
Рабочая Напряжение 3,7 В
Широкий формат 155 градусов широкий угол
Объектив Размеры 2,33 мм
Камера Pixel 1.

2MP
Диапазон значений диафрагмы F2.5
ISO Авто
Формат декодирования H.264
Формат видео AVI
Видео Разрешение 1080 P (1920×1080) (апскейл с 720), 720 P (1280×720)
Частота кадров видео 30fps
Видео Выход 8-контактный разъем Mini USB
Формат изображения JPEG
Разрешение изображения 12 м (4032×3024)
Аудио Системы Встроенный микрофон/speacker (AAC)
Время записи цикла 5 мин.
Обнаружение движения Да
Расстояние обнаружения движения 2-3 м
Ночного видения Да
Ночное видение расстояние 3-5 м
Тип интерфейса Мини USB, TF слот для карт памяти
Длина кабеля 60 см
Вес продукта 0,0160 кг
Размер продукта (Д x Ш x В) 2,20×2,24×2,20 см/0,87×0,88×0,87 дюймов

Поставляется камера в нарядной оригинальной упаковке, на которой написаны преимущества и модель

Сбоку коробки написаны примерные сценарии использования камеры.

Сзади расписаны характеристики


Внутри коробки нас ждет прозрачный блистер, в который заботливо положили камеру, кабель, кронштейн и инструкцию.

Кроштейн состоит из 2-х частей. Одна в виде основания с шарниром, для поворота на нужный градус.

Вторая часть в виде зажима с креплением именно под эту камеру.

В инструкции есть китайский язык и английский. Это тот случай, когда инструкция мне понадобилась.

Дополнительная информация

Комплектный кабель имеет 8-контактный разъем Mini USB с одной стороны и с другой стороны полноценный USB-папа и видеокабель-тюльпан.

Перейдем к внешнему виду

Камера выполнена из черного матового пластика с рельефной структурой.
Спереди мы видим объектив камеры и два «глаза» подсветки.
Под объективом написан производитель

С левого бока ничего нет
Сверху только 2 паза для кронштейна

Справа слот для microSd карты и miniUSB разъем. Над разъемом есть кнопка reset. Она нажимается только скрепкой.


Сверху широкий паз для кронштейна и 2 кнопки Вкл и M

Для тех, кто любит точность, измерил размеры, для тех, кому больше нравится наглядность, положил рядом спички.

Дополнительная информация


Попытался изобразить логотип, но использовал палец левой руки

А еще вот как она выглядит на кронштейне

Переходим к эксплуатации.

Вот тут мне понадобилась инструкция.
Сразу сделаю уточнение. Камера не работает с картами отформатированными в NTFS и ExFat. Стала работать только когда отформатировал карту в Fat32.

В других системах запускается, моргает синим светодиодом и тухнет

Камера сверху имеет еще 2 светодиода: синий и красный

Они нужны для понимания выбранного режима работы.
Синий — 1920*1080 (апскейл с 720)
Синий + красный — 1280*720
Красный — режим фотографирования

Включаем камеру нажатием на кнопку ВКЛ
Загорается синий светодиод. Кнопкой М последовательно переключаем режимы. На нужном нам, один раз нажимаем кнопку вкл.
Светодиод поморгает три раза и потухнет. В режиме фото горит постоянно, потухая только конкретно в момент кадра.
Если нам требуется включить подсветку, то во время съемки держим кнопку ВКЛ 2 секунды. Светодиод моргнет красным 3 раза.

Если снова подержать 2 секунды, красный светодиод моргнет 2 раза и подсветка выключится.
Если запустим съемку видео, светодиоды не горят. Нажимаем кнопку ВКЛ для прерывания видео.
Если не прерывать камера будет писать видео отрезками по 5 минут.
В общем, немного практики и пользоваться можно будет легко
Не будем ходить вокруг да около.
Камера создает на карте 2 папки и один текстовый документ, текстовик нужен для редактирования времени и даты отсчета.
Также буква в текстовике означает опцию ставить штамп даты на видео или нет.

Вот как настраивается это в текстовике

Примеры фото и видео в оригиналах можно посмотреть тут

Дополнительная информация


Смотрим, как пишет камера в разрешении 1280*720
Там и аудио есть, я его выключил, а то, знаете, разговоры пишет четко.

инфо о файле

General
Complete name: F:\mysku\микрокамера\MOVI0017.avi
Format: AVI
Format/Info: Audio Video Interleave
File size: 196 MiB
Duration: 5mn 0s
Overall bit rate: 5 481 Kbps
Recorded date: 2010-06-29

Video
ID: 0
Format: JPEG
Codec ID: MJPG
Duration: 4mn 53s

Bit rate: 15.9 Mbps
Width: 1 280 pixels
Height: 720 pixels
Display aspect ratio: 16:9
Frame rate: 30.000 fps
Color space: YUV
Compression mode: Lossy
Bits/(Pixel*Frame): 0.577
Stream size: 557 MiB

Audio
ID: 1
Format: PCM
Format settings, Endianness: Little
Format settings, Sign: Signed
Codec ID: 1
Duration: 5mn 0s
Bit rate mode: Constant
Bit rate: 512 Kbps
Channel(s): 1 channel
Sampling rate: 32.0 KHz
Bit depth: 16 bits
Stream size: 18.3 MiB (9%)
Interleave, duration: 977 ms (29.32 video frames)

Далее будет видео 1920*1080,(апскейл с 720) тоже звук выключу, пожалуй.

Инфо о файле

General
Complete name: E:\VIDEO\MOVI0000.avi
Format: AVI
Format/Info: Audio Video Interleave
File size: 2.45 MiB
Duration: 1s 733ms
Overall bit rate: 11.9 Mbps
Recorded date: 2010-06-29

Video
ID: 0
Format: JPEG
Codec ID: MJPG
Duration: 1s 733ms

Bit rate: 14.4 Mbps
Width: 1 920 pixels
Height: 1 080 pixels
Display aspect ratio: 16:9
Frame rate: 30.000 fps
Color space: YUV
Compression mode: Lossy
Bits/(Pixel*Frame): 0.231
Stream size: 2.97 MiB

Audio
ID: 1
Format: PCM
Format settings, Endianness: Little
Format settings, Sign: Signed
Codec ID: 1
Duration: 1s 0ms
Bit rate mode: Constant
Bit rate: 512 Kbps
Channel(s): 1 channel
Sampling rate: 32.0 KHz
Bit depth: 16 bits
Stream size: 62.5 KiB (2%)
Interleave, duration: 1733 ms (52.00 video frames)

В итоге имеем компактное устройство, с возможностью вывода видео на внешний источник. Качество видео характеризовать не буду, оставлю на ваш суд, скажу сразу, не удивило…
Ночью работает подсветка. Хватает ее на 2-3 метра. Светодиода всего два, поэтому подсветка не сильна. Камера работает по движению, включается и пишет, только характер срабатывания я так и не изучил.

Товар предоставлен для написания обзора магазином. Обзор опубликован в соответствии с п.18 Правил сайта.

Любовник Марии — Сноб

Каждую неделю Илья Данишевский отбирает для «Сноба» самое интересное из актуальной литературы. Сегодня мы публикуем рассказ Марии Кугель про авторитарные стереотипы социума и революционный потенциал секса и поздней любви

Иллюстрация: Ann Boyajian/Getty Images

Есть люди, которые не то чтобы лузеры. Да ладно, что уж, лузеры и есть. Они могут, в общем, чего-то добиться в жизни и получать от нее какое-то удовольствие. У них масса талантов и бездна рефлексии, и высокое самосознание, но есть и некий очевидный или не очевидный для общества порок, который мешает им занять в этом обществе полноценное место и позволяет лишь иногда являться и потом снова удаляться, скрывая дефекты своей жизненной программы посредством вынужденного уединения. С другой стороны, лузер-одиночка так и не успевает к концу жизни узнать тяжесть общественного признания, которая выражается в известной фразе «положение обязывает».  Их положение ни к чему их не обязывает.

Мария стоит под мощной струей гостиничного душа. Стены кабины запотели. Вода шумит. Мария случайно касается запястьем блестящей хромированной трубы. Непроизвольно отдергивает и трет руку. На коже сразу проявляется розовое пятно ожога.

Номер чист и казен, как необжитый офис. На стене две аккуратные дырки для картины. Два окна, из одного видны мусорные контейнеры. Они пришли сюда в пять утра и сразу разделись догола. Новенькая душевая кабина без единого пятнышка плесени, белые кафельные стены, три белых полотенца разного размера одно на другом. Вода хлещет из душа, как из брандспойта. Ее очень много.

Мария пьяна только чуть-чуть. Ей нравится номер отеля, а мужчине нет. Он говорит, мол, ему кажется, что он привел в номер шлюху. Сегодня его это коробит. Зато ему нравится Мария. Она очень нравится ему сегодня, несмотря на то, что они знают друг друга уже пятнадцать лет. Он трахает ее со вкусом — как гурман, чревоугодник, да что там, как настоящий обжора. До двух дня с небольшим перерывом на сон и не отпускает даже в туалет. Мария польщена. После стольких лет заброшенности такой секс – как каскад комплиментов.

Может быть, сегодня они простятся, и он снова пропадет на годы. Марии нравится двуспальная кровать и чистая крахмальная простыня, которая под ними скаталась жгутом. Белые полотенца, которые потом не ей стирать. Голые стены номера, в котором, когда они уйдут, не останется ничего от нее и ничего от него, кроме спермы и пота на простынях.  Он нежно лапает Марию своими ручищами, они у него как ковши экскаватора. Большущие красивые ладони, крупные выпуклые ногти с глубокими лунками и восхитительная глубокая и чистая линия жизни, словно рейсфедером вычерченная от верхней трети ладони до запястья с заходом на тыльную сторону ладони, кольцом опоясывающая лунный бугор.

За стеной лестница. Под утро по ворсолиновым ступеням дробно и глухо сверху вниз стучат каблуки. Интересно, это горничные, сменяющиеся под утро, или проститутки? Он спит некрасиво. В животе у него бурчит. Мария снова идет в душ и выдавливает в ладонь весь шампунь из одноразовой упаковки. Она думает, что этот отель – новогодняя сказка, а шампунь ее любовнику все равно не понадобится, потому, что все волосы у него вылезли от ломки. Он говорил ей, мол, если бы знать заранее, как тяжело будет бросать, он бы не взялся. Ему рассказывали знающие люди: наступит сотый день, и тогда конец мучениям. Прошло сто дней, а ему было так же невыносимо, как в первый. Каждое утро он просыпался и обнаруживал на подушке волосы. Вставал, подходил к зеркалу и с ужасом замечал, что в его отражении за ночь снова что-то изменилось. Выпали брови. Однажды просто остались на подушке. Выпали волосы на руках и груди. Вырос большой и мягкий живот. Любовник Марии  стал толстым и гладким, как Будда. Полтора часа тяжелой физической нагрузки каждое утро – и никакого толка.

Душа у него такая же большая и мягкая, как живот. Он рассказывал Марии в постели о каких-то бедных детдомовских девочках из провинции, которых бьют негодяи-сожители в буддистской общине Оле Нидала.  У девочек грязные волосы, нежный взгляд и лукавая улыбка. Самодельные татуировки на руках и ногах. Если их обидеть, они сразу начинают плакать. Он говорит: молодости прощается все. Даже запах пота и дешевого дезодоранта. Эта мысль пришла ему в голову, когда он ехал в маршрутке летом, держа на коленях чужую девочку и тщетно пытаясь скрыть эрекцию. Молодости прощается все. Он трахает этих девочек в подъездах на подоконниках, в кустах рядом с домом,  в туалете бара, куда он заходит выпить, наскоро, в спешке, но это не помогает, желание отступает ненадолго, оно мучает его круглые сутки, он думает о сексе постоянно.

А для Марии отель. Она не такая. У нее роскошное ухоженное тело. Так он говорит. Особенно ему нравится ее зад. Так он говорит и медленно гладит ее всю, от затылка до лодыжек длинными протяжными движениями. Щедро льстит и щедро ласкает. Мария размышляет: может быть, все же лучше поверить? Он грабастает ее тело с явным наслаждением, покрывая всю его поверхность двумя движениями огромных ладоней. У бывшего мужа Марии широкие плечи, но ладони маленькие, с прямыми плохо гнущимися пальцами. Зато член у него красивый. Марии никогда не было хорошо с ним в постели, но она почему-то очень хотела его и терпеливо год за годом ждала, когда они приспособятся друг к другу настолько, чтобы можно было получать удовольствие от супружеского секса. Не дождалась. Больше всего Мария теперь жалеет о его члене. Он был всегда ее, а потом в одну ночь стал недоступен. А потом и вовсе остался в отдаленных воспоминаниях. Мария помнит, как муж в последний раз трахнул ее. Коротко и невыразительно, давясь похмельными слезами. Муж скор на слезы. Мария думала, это больная совесть. А он прощался.

Зато теперь она знает, что если мужчина после энного числа совместно прожитых лет, нажив с женщиной ребенка, говорит в трубку, коротко взрыднув: «Я твой до последнего вздоха!» – то это, скорее всего, просто любовь к литературе. Ее бывший муж начал читать запоем в пять лет, и с тех пор прочел тысячи книг. Наверное, вся его жизнь представляется ему романом, написанным каким-нибудь известным автором. Может быть, Майн Ридом. Может быть, Милорадом Павичем. А может быть, Бегбедером.  Памуком. Гранже. Или Лукьяненко. Он читает все без разбору.

«И до гробовой доски». Он говорил ей такие слова с начала их совместной жизни. Мучительной с самого начала. Мария не была с ним счастлива ни одного месяца. Ну, может быть, один наберется за всю семейную жизнь. Может быть, самым счастливым был тот день, когда он сказал ей, сглатывая слюну от волнения и обнимая дрожащими потеющими руками: «Я боготворю тебя и хочу, чтобы ты стала моей женой и родила мне ребенка». Он успел в последний момент. Назавтра должна была приехать из провинции мать Марии с четырехлетней дочкой. Поэтому она собиралась выставить кавалера, который явочным порядком поселился в ее квартире по случаю ее временного одиночества. И когда он сказал это про женитьбу и ребенка…  Нет, даже не это… Когда Мария увидела его дрожащие от страха и волнения губы, она спросила себя: не этого ли ты хотела всю жизнь? И ответила себе: да. Она сказала себе: с этим можно что-то сделать. Не с этим сумасшедшим мужиком, напрочь лишенным способности держать контакт, а с его таким вибрирующим болезненным чувством.

Однажды они смотрели фильм, лежа в обнимку перед телевизором, Мария положила руку поперек широкой мужниной груди и вдруг расплакалась от полноты чувства обладания им. Он перепугался.  Она сказала: не бойся, дурачок, я от счастья. А он ответил: не ври, от этого не плачут.

Но хотя совместная жизнь была мучительной на всем ее протяжении, расставание оказалось еще более тяжким, а главное, бесконечным. Ко второму году оно превратилось в отдельный этап отношений, приобрело собственную длительность и живет теперь по собственным законам, уже не являясь конечным пунктом или даже суверенной частью эпохи, именуемой «семейная жизнь». Оно даже заслонило собой семейную жизнь. Бывший муж звонит Марии по три раза на дню, носит цветы, приглашает в кино и добросовестно дарит валентинки в День всех влюбленных. Регулярно проверяет исходящие на подаренном им же мобильном, который он знает, как свои пять пальцев, и даже иногда отвечает на звонки. Он выходит за дверь, когда ему звонит его женщина, а Мария мучится едкой ревностью, сжигающей ей желудок. От ревности она не может пить черный кофе, как она привыкла, а пьет только с молоком. Эту женщину Мария не видела даже на фотографиях.

Только через год после того, как он произнес эту сакраментальную фразу: «Я полюбил другую женщину и ухожу», — стоя на коленях перед ней, сидящей на кровати после последнего их секса, и как всегда, давясь слезами, эта сцена запечатлелась в памяти Марии подробно, как картина «У свахи», — Мария поняла, что скорее потеряла в жизни что-то, чем приобрела. Хорошие воспоминания были так малочисленны, что не ранили уколами внезапной тоски. Ан вот: каждую ночь Марии снились сны с ним. В одном сне она увидела мужа рядом с собой в постели, прониклась ощущением его кожи, а проснувшись до звонка будильника, уже не смогла заснуть, потому что рядом его не было. Муж бросил ее в беде, без работы, денег и помощи с двумя маленькими детьми. У нее не было сил даже на простые домашние дела. На следующий день после его ухода она свалилась с тяжелым отитом и болела месяц. Уши пробила насквозь фраза: «Я полюбил другую женщину и ухожу».

Мария видела сама себя в своей голове стремительно мчащейся по пустой ночной дороге. Она рвалась вперед с чувством нарастающей пустоты за грудиной. Любовь выходила из нее с судорогами, словно кровь вытекала из груди. Марию постоянно била нервная дрожь.

Она писала статьи в семейный журнал, в мужской раздел, в основном, компиляции из интернета. И раз в неделю ездила переводить фильмы. Ей повезло заключить контракт с телестудией. Ее вызвали на пробу, попросили перевести и наговорить пятиминутный эпизод из глупого рисованного американского мультфильма, почему-то на немецком. Дали задание и оставили в студии одну. Она взмокла, пытаясь разобраться с пультом дистанционного управления.

Работа заключалась в том, чтобы переводить скрипты, которые выдавали ей вместе с кассетами, а потом в студии наговаривать звук. Первое время она занималась тем же мультфильмом, больше десятка серий, каждая по двадцать минут. Иногда скрипты не присылали, и приходилось переводить с экрана. Несмотря на то, что пробы прошли удачно, Марии с трудом давалось начитывать рукописный текст в микрофон. Ее мучали остановки мысли. Она прерывалась на середине фразы и не могла вспомнить ее начала. От испуга вспоминание затягивалось.  Потом она брала себя в руки и ловила момент, чтобы вступить с начала новой фразы. Это было совершенно непростительно. Но ошибкой считалась даже легкая запинка. Ошибок к концу записи набиралось больше десятка. Оператор, стоявший у пульта, болезненно морщился. Фразы приходилось наговаривать заново. На исправление уходило около двадцати минут. Каждому переводчику на работу давался час. А поскольку Мария постоянно опаздывала, она каждый раз выходила из графика, и следующему переводчику приходилось ждать, он тоже выходил из графика, и Марию терзало постоянное чувство вины и страх услышать однажды, что всем давно надоело ее профессиональное несоответствие и больше в ее услугах никто не нуждается.

Мария опаздывала всегда, потому что она очень нервничала. В студию нужно было ехать далеко, с пересадкой, а Мария привыкла, что все дела делаются в центре города, где, собственно, она и жила на последнем этаже шестиэтажного дома. Всякий раз перед записью за полтора часа до выхода из дома она садилась прямо перед телевизором, у нее был старый советский телевизор и старый видеомагнитофон без пульта.  Вставляла в видеомагнитофон кассету, брала пачку размашисто исписанных ночью листов и репетировала. Другие переводчики, не страдающие остановками мысли, на это времени не тратили, но для Марии это был единственный способ уменьшить число ошибок. Первый раз она прочитывала текст, следя за тем, чтобы попадать в реплики актеров. Мария начинала нервничать, уже нажимая на кнопку «Вкл».

Второй раз Мария читала текст уже в студии. Она закрывала за собой дверь пустой целиком обитой серым ворсолином кабины и оставалась в совершенном одиночестве. Даже экран телевизора был отделен от нее стеклом. В кабине стояли пюпитр и один стул, на котором висели наушники и лежал микрофон. По полу от порога к стулу полз жгут проводов. Нужно было удобно расположить пюпитр: если до него придется тянуться слишком далеко, посреди фильма у Марии может слететь лист, или устать рука, и она собьется. Нужно было попросить, чтобы  оператор умерил подачу в кабину уличного воздуха от постоянно работающего вентилятора, потому, что если Мария замерзнет, у нее будет дрожать голос. Просить Мария всегда стеснялась. Отрегулировать положение микрофона. Удачно посадить на голову наушники, которые были велики и всегда сползали, тоже представлялось проблемой. Отрегулировать громкость каждого канала по отдельности, правого и левого, прося в микрофон оператора за стеклом то прикрутить, то отпустить, то еще немного прикрутить звук. Потом оператор включал фильм и уходил. Мария набирала в легкие воздух, открывала горло и произносила каждую фразу на одном дыхании «от живота», не понимая смысла слов, но старательно артикулируя звуки. Это было простое фонетическое упражнение, если не учитывать, что пингвин Макс и кенгуру Молли тараторили скороговоркой из малопонятного сленга две серии подряд, сорок минут без перерыва. Иногда от гипервентиляции начинала кружиться голова. Марии быстро наскучил мультфильм. Она заметила, что целые эпизоды кочуют из серии в серию, сопровождаемые разным текстом.

Зато потом ей посчастливилось перевести один за другим два испанских многосерийных фильма. Один про юность Пикассо Антонио Бардема, а другой с Хосе Каррерасом, который играл Гаярре, каталонского тенора конца XIX века, умершего от болезни легких. Вплоть до последней серии Каррерас  пел соло и дуэтом с Монтсеррат Кабалье по двадцать минут из сорока пяти, текста было мало. А когда титры подходили к концу, Мария с удовольствием вслед за именами актеров называла свое имя: «Перевод Марии Анисимовой». Ей нравилось переводить фильмы. Она даже выработала свою особую бесстрастную манеру, исключающую любые личные интонации, и очень ею гордилась. Сменяла ее обычно пара известных актеров, дублировавших «Санта-Барбару». Марию раздражали их жеманные «съезжающие» интонации. В их исполнении все герои во всех ситуациях говорили с хрипотцой и растягивая гласные, как дама полусвета после пяти рюмок коньяка.

Мария работала на студии уже не первый год. И все равно, спускаясь каждый раз бегом в подземный переход, едучи в трамвае с одной только надеждой опоздать не более чем на десять минут, облегченно и опустошенно стаскивая с головы наушники, вписывая карандашом свою фамилию в график, висящий на двери, она думала: все это продлится недолго, эта работа не для нее, и скоро снова придется что-то искать.  

Ее не выгнали за плохую работу. Студия заключила с поставщиком новый договор на фильмы, уже переведенные на русский язык, и ее услуги больше не понадобились. Последний фильм был как прощальный поцелуй. Мария переводила с экрана  болезненно-изысканного «Малину», сидя на кровати прямо перед телевизором и тыкая в кнопки. На коленях ее лежала пачка листов A4, на одной стороне – ее распечатанные статьи в журнал, обратная сторона белая, можно использовать дважды.

“Nichts musst du mir erklaeren. Gar nichts”. Stop. Rew. Play. “Nichts musst du mir erkrlaeren…”. Stop. Play. “… Gar nichts». Безупречная геометрия пылающих венских интерьеров застывает и бежит вспять, снова бежит вперед, и от повторения наслаждение ничуть не убывает, наоборот, оно растет с каждым разом. Прекрасный Матье Карьер смотрит на прекрасную нервную Изабель Юппер. На самом деле он смотрит в камеру, то есть, на Марию. Открывается дверь. Его лицо вдруг освещается дневным светом слева. Stop. Rew. Play. Снова смотрит на Марию. Она в предвкушении. Открывается дверь. Его лицо освещается слева. Вязкий безупречный текст бесконечно дробится на бессмысленные полуфразы. Два часа экранного времени превращаются в двое суток. У Марии вдоль позвоночника пробегает дрожь благоговения, когда она думает, что переводит целые куски текста божественной Ингеборг Бахман, и именно ее перевод будет звучать с экрана. «Совесть и пренебрежение ею – это ваше дело». Stop. Rew. Play. «Совесть…» Stop. Play. «… ваше дело». «Только чай». Stop. Play. «И виски». Stop. Play. «Почему ты так всегда напряжена?»

«Я знаю, каково это – быть приговоренной к смерти». Прекрасная безумная Изабель Юппер стоит на краю строительного котлована, камера наезжает снизу, и по внутренней стороне ее голых белых ног из-под черного платья на черные туфли стекает и брызжет менструальная кровь. «Ты смертельно бледна. Тебе нездоровится?» Оператор говорит: «Как ты думаешь, что за жанр? Нам нужно писать что-то в программу. Этот эпизод я, пожалуй, вырежу, фильм слишком длинный, не влезает в программную сетку,  а тут целых три минуты, совершенно не важных для сюжета».

В два часа дня любовники вдруг вздрагивают от звонка телефона, стоящего на столе. Портье просит их покинуть номер, снятый только на ночь. Они моются в душе, Мария собирает использованные презервативы. Она думает, что накануне суетилась зря,  уговаривая мужчину свернуть за ними в дежурную аптеку. Все три резинки не были найдены там, куда она собственноручно водрузила их изначально. Одну она обнаружила сейчас в складке простыни между матрасом и деревянным бортом кровати. Другую подобрала под кроватью. С поисками третьей замешкалась. Можно было бы, наверное, оставить как есть. Но тогда бы номер приобрел что-то от него и от нее. Марии не хотелось оставлять следов. Мария жалеет, что не удалось использовать в этом номере все предметы и услуги, предназначенные для нужд постояльцев. Она не повесила одежду на плечики в шкаф, а бросила на стул. Не включила телевизор. Не попросила портье по телефону разбудить ее в десять. Долго раздумывала вечером, но, в конце концов, поставила будильник на мобильном. Да и то было сделано напрасно, они никуда не спешили.

К сорока годам Мария осознала, что, несмотря на душевные раны и шлейф разнообразных ответственностей, волочащийся за ней повсюду, даже в этот гостиничный номер, преодолеть безопасное расстояние между нею и мужчиной ее может заставить только желание секса. Секса, не любви. Это вовсе не было аксиомой. Для того чтобы это прочувствовать вновь, как раньше, нужно было утратить желание совсем, безумное сексуальное желание, которое было ее главной тайной движущей силой с тех пор, как она впервые занялась этим с удовольствием. Она обставила свою жизнь массой бытовых обязанностей и ритуалов. И могла бы, наверное, катиться  дальше вперед как дрезина по рельсам, движимая вперед инерцией поступков, случайных и необратимых, влекущих за собой цепочку необходимостей, не озадачиваясь наличием в ней смысла, и даже радоваться, что ни один мужчина не мучает ее сексуальной зависимостью от него. Но жить в непреходящем недоумении.

Он позвонил Марии снизу, стоя у ее подъезда, в час ночи, когда дети уже спали, бывший муж ушел, а она убирала со стола посуду после бездарно, с комом в груди встреченного Нового года. Младшая дочь испугалась петарды, плакала. Он встретил ее посреди пустой улицы, распахнув руки для объятия. И сказал, что хочет ее немедленно. Мария сразу согласилась. Вот только после этого нужно было сделать паузу. Разглядеть его внимательней. Они не виделись около года. Спустились в подвальный кабак на углу. Заведение называлось «Ренессанс». Внутри драпировки фиолетового бархата, осыпающаяся, пораженная грибком штукатурка на сводчатых потолках. Зато в углу настоящий камин. Держали заведение цыгане. Об этом сказал Марии мужчина, дав понять, что знает хозяев лично. Ей подумалось: наверное, он знает все сомнительные заведения в городе.  Он и сам наполовину цыган, о чем Мария ни за что не догадалась бы, если бы он не сообщил ей об этом с гордостью сегодня, через пятнадцать лет после начала знакомства. Мать бросила его, когда ему исполнилось четыре, на пьющую бабку, и ушла с табором, отца он не знал. Цыганской кровью он оправдывает свою фатальную склонность находить занятия исключительно ниже уровня закона. Со стороны отца он немец, что придает его характеру философическую созерцательность. Любовники сидели в зале одни. Горели дрова в камине. Руки мужчины забрались Марии под свитер. Несколько минут она обдумывала возможность заняться сексом здесь же, на диванчике под осыпающимся пятном на потолке. Отбросила ее. Мария очень устала. Лучше сначала поговорить. Может быть, виски поможет.

«…Все мои друзья просыпаются по утрам и блюют от говенного героина. А тот порошок, которым кололся я, он был чистым, как слеза. Я был у них на особом счету, потому что снабжал их лучшей марихуаной в городе. У меня же волшебные руки, у меня дома в квартире растет все, и клубника гидропонная, и помидоры, но ты же понимаешь, марихуану можно дорого продать. Ты не знаешь, какие это ужасные люди. Нет, ты даже представить себе не можешь. Было двое дилеров, муж и жена. Они прокололись, разбавили героин стиральным порошком и продали не тому человеку. Точнее, дочке одного из них. Они не знали. Девочка к тому времени ширялась по подъездам, спала по чердакам, и дома не имели понятия, жива ли она еще. Но когда этого человека вызвали в больницу забрать ее, и он увидел ее с пустыми глазами и черными взорвавшимися венами, — в нем все вскипело, он захотел отомстить. Он просто использовал их как салазки, представляешь. Завел в парк ночью, раздел догола, сел сверху и катался со своим напарником с горы. Потом обратно на гору их гнали пинками. Умерли они, конечно, оба. Весь снег был в крови».

«…Ты знаешь, я все время работаю. Ты когда работал в последний раз? Встаю в шесть, варю кашу, веду дочь в школу, вторую в сад, потом на работу, мама болеет, я ее за полгода три раза в больницу возила. Она идет в туалет и падает. Не может сама с пола встать, только с кровати. Приходится звать соседей. Очень хочу спать. Все время хочу спать. Хожу по улицам и ничего не понимаю».

Мария медленно ест креветок, разрывая их мокрыми пальцами. Она думает, что больше всего устала от того, что ей некому об этом рассказать. И о том, как она ест сейчас креветок в обществе мужчины и пьет виски, ей тоже некому будет рассказать. Соленый сок течет под рукава. Она пьет третью порцию виски подряд, и у нее никак не получается опьянеть. Опьянеть и расслабиться, почувствовать то, что Мария понимает умом: мужчина ей действительно нравится. Лысая голова с редкими волосками, хищный профиль с горбатым носом и выдающимся подбородком, водянистые голубые глаза, взгляд устремлен куда-то вдаль и вверх. Большой живот как продолжение мощной груди. Мария трется щекой о его щеку, у него нежная кожа совсем без щетины. Он говорит: «Я тебя люблю!» Мария думает: наверное, нужно ему поверить. «Нет, ты не понимаешь, я тебя на самом деле люблю». Может быть, не стоит искать в его словах подвоха. Все-таки пятнадцать лет. И не нужно пугаться того, что он взвалит на нее  еще одну ответственность. Ну, в самом деле, мыслимо ли брать на себя ответственность за мужчину, который так бездарно распорядился своей жизнью. И, в конце концов, у него есть постоянная женщина. Она живет у него дома. Поэтому к себе он Марию не приглашает. Мария представляет себе, как мимо двери ее комнаты, которая никогда не закрывается, совсем близко к изголовью кровати, проходит, шаркая и роняя на пол липкие капли, дыша шумно и со свистом, ее мать, и хлопает дверью в туалет. Неизвестно, есть ли вода в душе. И Мария говорит: «Нужно снять номер в отеле».

Танцоры встают друг против друга. Музыка уже звучит. Но мужчина не спешит начать. Он делает упоительную паузу. Пару раз щелкает пальцами в такт, смотря Марии в глаза, и едва заметно раскачивается, отбивая сильную долю ногой. Затакт. Он музыкант. Точнее джазмен, причем барабанщик, учился в музыкальном колледже Беркли. Он вступает медленно, мысленно крутя в пальцах палочки и улыбаясь музыке внутри себя. Постепенно, но неуклонно наращивает темп, дробит ритм, закручивая Марию во все более сложных фигурах, и удивленно-одобрительно качает головой, замечая, как легко она следует. Партнер невысок, но у него большие ступни. Он ведет женщину как автомобиль. Наверное, он водит БМВ. В перерывах между вращениями мужчина наговаривает Марии прямо в ухо, щекоча дыханием, перевод испанской песни: «Если б я был Марадоной, я бы жил, как он. Если б я был Марадоной, я бы никогда не ошибался. La vida es una tombola. Жизнь — это лотерея». Мужчине этот текст кажется забавным. Он учил испанский в Коста-Рике на курсах сальсы. Он, кроме прочего, окончил Уортон и теперь работает в лондонском Сити. Торгует деривативами в голландском ABN AMRO Bank. Он забил гол. Но Марии кажется, что она понимает исполнителя, певца обездоленных, лучше него, что от ее партнера, баловня судьбы, ускользает грустный сарказм песни. Еще ей кажется, что партнер при всей своей подчеркнуто демократичной манере ужасный сноб.

Ее любовник сидит у стойки, от которой хорошо виден  танцпол. Сегодня Мария уговорила его прийти с ней на вечеринку сальсы. Она хотела, чтобы он увидел, как красиво она танцует в модной узкой с разрезом юбке фирмы Zara, которую ей привезла уже ношеной ее дюссельдорфская подруга. На некоторое время жизни сальса так захватила ее, что худо-бедно заменяла секс. Мужчина Марии танцевать не умеет. Не дожидаясь конца вечеринки, он уводит ее в отель.

Сегодня любовники, наконец, решили сменить отель. Косо летит в лицо мокрый снег, расплывается темными пятнами на лоснящейся коже ее ковбойских клешей, они идут по улице, отдаляясь от центра, гостиницы попадаются все реже, зато становятся все дешевле, но все же недостаточно дешевы, и, услышав цену, мужчина без объяснений разворачивается к выходу. Поняв, что дальше гостиниц уже не будет, к середине ночи (улица пуста, транспорт уже не ходит) они бредут под снегом обратно к привычному ночному пристанищу. Щелкнув выключателем, Мария с облегчением видит знакомые ромашки на картине. В этом номере они уже побывали в прошлый или позапрошлый раз, этот просторнее первого, здесь на стене висит картина с ромашками и стоит журнальный столик с двумя креслами. Но из окна видна та же помойка. Всякий раз, войдя в номер, любовники некоторое время бесцельно бродят по нему, пытаясь наполнить пространство собой. Трогают вещи, Мария переставляет с места на место вазочку с сухими цветами, мужчина берет из шкафа щетку для обуви и проходится по кроссовкам. Берет бутылку с минеральной водой, наливает в стакан и ставит его обратно на стол. Комната от этих бессмысленных действий не приобретает ничуточки индивидуальности.

Телевизор ничего не показывает, за его подключение нужно заплатить портье. Впрочем, любовники пока обходятся без порно. Так и не избавившись от усталости и раздражения, они начинают заниматься любовью прямо в кресле перед телевизором, в котором мужчина устроился, напрасно мучая пульт. Но быстро перебираются на кровать, чтобы не тратить напрасно сил.

Мария считает, что ей достался идеальный возлюбленный. Его не интересует его оргазм. После нескольких лет героиновой зависимости у него проблема с разрядкой. Он наваливается на Марию всем своим тяжелым безволосым телом и мерно раскачивается, никуда не торопясь. «Нет, ты погоди, не засыпай. Я хочу, чтобы ты кончила. Как тебе нравится больше всего?» Мария беспомощно улыбается. Она любит секс, но не знает, как ей нравится больше всего. Она говорит, что вряд ли кончит сегодня, потому, что устала. Что и так хорошо. Он не согласен. «Вот. Я понял, как ты любишь…» Мария думает: наверное, он лучше чувствует, как ей с ним лучше всего. Ей не нужно выбирать. Не нужно выражать эмоции. Не нужно проявлять инициативу. Не нужно двигаться. Нужно просто лечь и покориться его упорному неутолимому желанию ее удовлетворить. Это ей подходит. Она так устала. К семи утра, вопреки ее ожиданиям, он добывает из нее долгий судорожный, третий за ночь оргазм.

Но любит и поговорить. Он умеет говорить о своих чувствах. Он говорит, что от Марии ему нужен только секс, но это неправда, Мария знает. Главное, что ему нужно от нее – это диалог. Потому, что все остальное в его жизни на данный момент – это симуляция жизни как проекта, развиваемого его беспрерывно думающими мозгами. Он размышляет обо всем, что видит снаружи, и обо всем, что происходит внутри его собственного тела и его собственной головы.

Мария вспоминает, что знала человека с таким же гладким блестящим черепом, как у ее любовника. Дело было в Коктебеле. Его фамилия была Шульц. А может быть, кличка. Он каждое утро гладко брил голову, потому что страдал редким заболеванием — аллергией на собственные волосы. Однажды утром, тщательно отскоблив кожу, он нырнул в море вниз головой – и вынырнул, обливаясь кровью. Рассек кожу о камень. Мужчина говорит: я знал этого Шульца. Но ведь это же было так давно. В отличие от бывшего мужа Марии, он знает, что следы на коже оставляет не время, а, главным образом, жизнь.

«… А помнишь, как в наш лагерь на Гауе пришли менты, они искали в палатках наркотики, а я вышла из леса в чем мать родила с кульком черники в руках?» Он смеется, ему дорого это воспоминание.

«… А помнишь, ты прятался у меня дома от людей, которые искали тебя, чтобы убить?»  Он пришел к ней через пару дней после того, как они впервые переспали. Это произошло в ее мастерской на чердаке дома, в котором потом расположилось французское посольство. Тогда она занималась графикой. Мастерскую, правда, снимала не она, а знаменитый художник, который, отправившись надолго в Германию, пригласил туда поработать жену друга, студентку художественной академии, а та уже позвала для компании Марию, но фактически Мария обитала там одна. К тому времени она носила шпильки и чулки с резинкой. Он же по-прежнему носил длинные волосы и рваные джинсы. Хотя в свои 23 года уже был женат, имел ребенка, купил квартиру и машину. Они распили бутылку вина из бокалов, которые Мария изображала в новой графической серии, и занялись любовью на рабочем столе Марии, предварительно убрав с него эскизы.

Его работа заключалась в том, чтобы  разыскивать пропавшие фуры со спиртом, который возили из порта транзитом в Россию. Транспортная фирма, которой принадлежали машины, была легальной, груз — контрабандным. Машины отбивали бандиты-конкуренты или уводили свои же дальнобойщики, а он находил их в глухих деревнях или на обочинах грунтовых дорог вдали от трассы, с грузом или уже без. Находил – получал комиссионные  от стоимости груза, но пропавшие машины повисали на его счету личным долгом. Таковы были правила игры. Он выходил против двоих бандитов с автоматами, вооруженный только дьявольским красноречием. А потом кричал в голос, не сдерживаясь, от почечной колики в приграничной больничке в Барановичах, терял сознание, оползая по кафельной стенке туалета, и выпрашивал у сестры морфия.

В то время ему и перестало везти. В розыске находилось несколько машин, начальство торопило, он был должен фирме миллион долларов. Ему пригрозили. Он боялся возвращаться домой. Он ходил как волк по клетке по ее тесной комнате на шестом этаже, туда-обратно, туда-обратно, и сходил с ума от грохота молотков о жестяные листы. Этот грохот звучал в квартире Марии все лето, потому что рабочие перекрывали крышу.

«…А помнишь, ты пришел ко мне беременной с бутылкой Canadian Club?»

Мария была взбешена, когда он ушел наутро после их первой ночи и потом даже не позвонил. А на следующий день она уехала в Рим, и там, в отеле, зачала свою старшую дочь от человека, который возил из Италии колготки и спекулировал ими на рынке. Ее любовник пришел к ней через полгода в дорогом английском пальто, стянул с рук дорогие перчатки и вытащил из-за пазухи бутылку мягкого канадского виски, о котором рассказывал, что в мире есть общество его почитателей. Пил чай. Бутылка простояла непочатой больше года. Еще он говорил, что полюбил хорошие вещи. Он ушел от жены, оставив ей машину и квартиру, устроился сторожем в школу, ему выделили комнатку на чердаке.

Потом он пришел к Марии, когда ее дочери было четыре года. Мать увезла девочку на лето в провинцию, и они с любовником пили разведенный спирт того же происхождения, но теперь он продавал его на «точке». Мария рассказывала ему, что у нее есть ухажер, который почему-то не решается  с ней переспать. «Чего же он тянет?» — спросил мужчина и уложил ее на кровать. На этот раз он был не прочь остаться, но Мария проводила его до «точки», его тяжелая спортивная сумка глухо позвякивала стеклом, и поцеловала на прощанье. В следующую ночь в ее квартире под крышей пил с ней спирт и клал ее на кровать ее будущий муж.   

Теперь и уже несколько лет ее мужчина — производитель и поставщик лучшей в городе марихуаны, которую он выращивает в своей квартире. Он с гордостью утверждает, что мог бы вырастить в комнатных условиях что угодно, отличные гидропонные помидоры, например, или паприку. Сегодня мужчина уже не хвастает тем, как заболтал голландского полицейского, остановившего его с пакетом кокаина за пазухой, и не описывает со вкусом яхту, которую покупал для владельцев транспортной фирмы. Зато с грустью и сожалением, будто мог предотвратить и не стал, вспоминает, как у директора транспортной фирмы отобрали его долю в бизнесе. «Они подошли к нему и сказали: дай перстень посмотреть. Он сидел на ящиках из-под алкоголя, и у него красивый перстень был на пальце. И один из них просто взял его и положил в карман. Он был бизнесменом, понимаешь, менеджером. А они были бандиты!» Директору позже принадлежал люксовый автосалон в Москве. Однажды он провел тим-билдинг для своих топ-менеджеров во дворце эпохи рококо. Московское высшее офицерство автопродаж, все красавцы как на подбор, подходили к нему, лежащему на шелковом покрывале под балдахином в парике и камзоле, и наклонялись, чтобы приложить губы к перстню на среднем пальце. Марию послали писать об этом репортаж. Вечером топ-менеджеры с супругами пошли наверх в парадную залу есть молочных поросят, а ее с фотографом и водителем автобуса сослали ждать окончания ужина в самый низ, в кухню.  

А что любовник Марии? Он по-прежнему со вкусом и удовольствием, сгибая и разгибая на 180 градусов, выбирает себе кроссовки для дальних пеших прогулок и демонстрирует Марии лейбл на джинсах с надписью Chevignon. Он говорит, что покупал их, думая о ней. На сегодняшний день предъявить ему, в сущности, более нечего, но именно это «ничего» теперь является предметом его тайной гордости.  Он отказался от участия в этой схватке. Он маргинал по убеждению.

При встрече Мария обычно видит своего возлюбленного анфас. Он ждет ее за столиком, его лицо освещено тусклым светом игральных автоматов. Они сидят в ночном кафе для таксистов с шашечками на витрине, провонявшем тушеной квашеной капустой. К ее приходу он готовится заранее. Он встречает ее иронической приветственной репликой с особенной интонацией,  эффектной позой или жестом. Все это вместо угощения. Потому, что к полуночи все рестораны уже закрываются. Стоит Марии повесить куртку и раскрыть меню, официант подходит к ним и с вежливым раздражением говорит, что повар уже ушел. Мария усматривает в поздних встречах тайный умысел любовника. Он читает меню со скепсисом, с большой неохотой заказывает Марии ужин и вообще испытывает к ресторанной еде (или к пище как таковой?) труднообъяснимое отвращение. Мария могла бы заподозрить любовника в скупости, но тот с явным удовольствием выбирает для нее крепкие напитки, лучшие и самые дорогие из имеющихся. Поэтому сегодня Мария пьет одну порцию Hennessy за другой в провонявшей кислой капустой забегаловке и смотрит на мужчину, ожидая, когда в ней пробудятся заснувшие уже чувства.  

Чем можно было бы еще занять ночное время? Они заходят в бильярдную. Но в пуле умения Марии не в пример слабее, чем в постели, и она не интересует своего мужчину как партнер более чем на одну партию. После нескольких тщетных попыток расширить пространство совместной свободы они неизменно отправляются в отель (хотя зачем всякий раз оттягивать это решение?) и занимаются сексом часами напролет. Это серьезная нагрузка на сердце. Мужчина жалуется, что после их встреч у него неделю щемит в груди. А в последнее время сердцебиение начинается уже во время секса, и он вынужден прерываться даже не из-за тахикардии, а от нахлынувшего страха смерти. Мария чувствует эту взволнованную пульсацию, когда мужчина над ней, и их грудные клетки соприкасаются, и тоже пугается. А вдруг у него случится инфаркт? Нужно будет быстро звонить в скорую, что-то предпринимать (что делают в таких случаях?), звать портье, а при этом драгоценное время она потратит на то, чтобы одеться, спрятать презервативы и бутылку Ballantine’s, прикрыть его наготу, счет в таких случаях идет на секунды. А вдруг она замешкается, и он умрет по ее вине? «Что делать?» — спрашивает Марию любовник, лежа на спине и пытаясь унять вздымающую грудь одышку. «Может быть, надо поесть?» — неуверенно предлагает  она. Есть ночью? Его передергивает от отвращения. Надо признать, что он похудел с тех пор, как они пришли сюда впервые.

Они выходят на улицу мимо портье. Мужчина цедит с пренебрежением: «Ну и работа. Я бы не смог. Как можно сутками стоять за стойкой отеля? Представляю себе, на что ему приходится здесь смотреть». Мария пожимает плечами: «Когда ты в последний раз ходил на работу?» На улице апрельский ослепительный полдень, у нее сразу начинают слезиться глаза.

Она знает массу его житейских привычек и подробностей биографии. Но ничего не знает о том, какое место в своей жизни он отводит ей. Он не ценит добродетель, не хочет быть верным и сам не ревнует. Он кончает в Марию и равнодушно признает, что однажды, рано или поздно, может наградить ее триппером или хламидиями. Хотя в данный момент он абсолютно чист, он проверялся, успокаивает он любовницу. С другой стороны, Марии неуютна мысль, что ей пришлось бы как-то обходиться с его женщиной, если бы вдруг оказалось, что их отношения серьезны. Ведь это она, а не Мария, была с ним в годы его героиновой зависимости, и это она прошла с ним через ужасы ломки, отводила в клинику, кормила с ложечки, отвозила домой, терпела его капризы, депрессию, готовила специальную диетическую еду. Потом, когда худшее было позади, ждала ночью домой, всякий раз представляя себе худший из возможных сценариев. Какое Мария имеет право…

Спутницу ее любовника по фатальному стечению обстоятельств тоже зовут Ирина. Две любовницы ее бывшего мужа одна за другой звались Иринами, в том числе та, к которой он от Марии ушел. Все другие женщины мужчин Марии зовутся Иринами. Если соперницу зовут Ирина, значит, не судьба.  Однажды они сидят друг против друга в ночном кафе. Он что-то рассказывает, держа ее ладони в своих, она просто с нежностью смотрит на его лицо. Она, вдруг осененная чувством, говорит: «Какой ты красивый». А он предлагает ей выйти за него замуж. Она усмехается, стыдливо скосив глаза в сторону. Сама эта мысль кажется ей нелепой. Он не настаивает.

В прошлое воскресенье Мария танцевала бачату с одним мексиканцем. Бачата — очень интимный танец. Мексиканец совсем невысокий мужчина, но хорошо сложен, не индеец, креол. На его бритом яйцеобразном черепе гуляют синие и красные отблески клубных огней. Его губы шевелятся чуть-чуть выше уха Марии. Играет песня про трагическую любовь, вся испанская любовная лирика приторная и выспренная. Это кумбиа, но здесь под нее танцуют бачату. И мексиканец ее тихонько напевает наизусть на ухо Марии. Танцоры раскачиваются, мужчина поет, щекоча Марии ухо: «Без твоей кожи, которая пахнет корицей, я схожу с ума, Мария». И взгляд его направлен куда-то за нее вдаль… Он улыбается лукаво и упоенно…

И Мария ему говорит: «Когда ты мне поешь, я гораздо лучше понимаю испанский текст». А на самом деле она говорит: «Я чувствую это так, будто ты говоришь это мне, потому что ты же ведь знаешь, что меня зовут Мария». И он это понимает тоже. И опускает на нее глаза несколько смущенно и прижимает к себе плотнее… А в этот момент в зал входит его девушка-кореянка. Черт знает, почему иностранцы так любят проводить время вместе независимо от гражданства и национальности. И все очарование момента немедленно гаснет.

Мария с недоумением наблюдает за дневной жизнью супружеских пар – на улице, в кафе, на работе. В списке контактов ее мобильного есть телефон любовника, и, в принципе, она может ему позвонить. Но ей это кажется противоестественным, так у них не заведено. Он всякий раз случайный подарок. Никто из людей, претендующих на ее время и внимание, не знает о них. Да и вообще никто. Бывший муж едва ли сдержал бы ревность… Мать… Матери, отлучаясь на ночь, она говорит: «Пойду, сыграю с друзьями в бильярд», — и называет имя любовника. «Сходи, развейся», — отвечает мать, благосклонно кивая, как бы записывая это себе в заслугу (наверное, как и все хорошее в жизни Марии). Дочери? Торговец наркотиками – не тот мужчина, которого они должны видеть рядом с Марией, нечего портить девочкам будущую семейную жизнь. Коллегам тоже пришлось бы слишком многое объяснять. Ей, положа руку на сердце, некому его показать. Он ночной. Его широкие плечи и мягкая безволосая кожа только для нее. Поэтому Мария ведет себя как блудница и чувствует себя блудницей, хотя фактически она свободная женщина.

Позавчера Мария снова, в который раз, выслушала сагу о Великой ломке. Она сострадает ему лишь умозрительно. Но сама она хотела бы рассказать, как ее бросил муж. Как она пришла с детьми на Рождество в дом свекра, укутанная в толстый пуховый платок, и сидела, не снимая его, с неподвижным от боли лицом. Свекор со свекровью сажали их с мужем вместе в один кадр и делали семейное фото, а сами уже знали, что он бросил ее и ушел к другой. Но Мария не может любовнику этого рассказать. Во-первых, речь идет о другом мужчине. А во-вторых, он не ценит семейные добродетели.

Сегодня утром у Марии вдруг заболели груди. Хотя вчера она не тревожилась, такой расклад практически исключался: позавчера было первым днем цикла, к тому же некоторое время, пока не исчез в складках постели, презерватив все же предохранял ее. Она мусолит в мыслях немногие варианты смс. «Я беременна, срочно нужны деньги». Нет. «Одно из двух зол случилось. Оплати последствия». Проходит восемь дней. Груди болят, соски набухли. Мария идет покупать тест на беременность. Долго в нерешительности ходит вдоль полок, не может выбрать. Тот, что дешевле? Тот, что лучше? Чем они различаются? Как их вообще выбирают? Вот лежит коробка с названием «Мария». С облегчением хватается за нее. Мария – это она.

С утра Мария запирается в ванной. Снаружи стучит младшая дочь, просится внутрь. Мария разворачивает инструкцию. От страха и волнения у нее дрожат руки, и листок в руках тоже дрожит. Она читает долго, с трудом понимая слова. Три капли в лунку. Почему нет реакции? Они гарантируют результат. Три минуты прошли. Капнуть еще раз? Результат отрицательный…. Она вдруг подумала, что могла быть беременна сыном.  

Они встречаются снова. К моменту встречи он уже пьян. Она ест суши «филадельфия». Суши с крабовыми палочками и американским сыром. Он пьет виски. Говорит, что не может есть в ресторанах на родине, так как отравлен заграницей. Мария не верит: тут дело в чем-то другом. Наверное, у него просто больной желудок. Он говорит, что не может больше продавать траву. Спустя год после отказа от героина марихуана стала казаться ему злом. Это означает, что скоро перестанет хватать денег на отель. Мужчина спрашивает у Марии, как ему жить дальше. Просит дать ему время – ведь он только год как слез с иглы. Она предлагает заняться выращиванием помидоров. Он пожимает плечами: привык к другим деньгам. Ему не нравится ни одна идея. Любое легальное занятие, за которое он бы ни взялся сейчас, принесет ему непривычно малый доход.

По дороге в отель он останавливает такси возле ночного магазина, чтобы купить еды и бутылку виски. Он засыпает, так и не дождавшись оргазма. Мария не спит. Сыр на тумбочке воняет из вскрытой упаковки. Воняет,  даже когда она перекладывает его на подоконник. Наступило утро, и Мария хочет уйти. Но она должна попрощаться, а он продолжает спать. Она мешкает в нерешительности, потом одевается. Трясет его за плечо. Трясет сильнее. Тщетно. Так беспробудно он при ней никогда не спал. Мария впервые уходит из отеля одна, не прощаясь, и при этом испытывает облегчение. Ее слегка корябает чувство вины, и по дороге домой она набирает прощальное смс.  Он отвечает звонком через несколько часов, когда она пишет текст на редакционном компьютере.

Мария сидит в кафе лицом к витрине, у нее обеденный перерыв. Поверх чашки кофе с молоком она видит, как по противоположному тротуару, освещенный ярким дневным светом, из левого края оконной рамы в ее правый край медленно проходит ее любовник. Он переставляет ноги осторожно и не спеша, бережно поднимая и опуская колени, как старый или больной человек, не уверенный в своем теле. Его плечи обвисли. Он не играет, у него нет заготовленной для нее специальной позы или осанки, он не знает, что она наблюдает за ним. Издалека она не видит его лица, обычно обращенного к ней и освещенного нежностью. Она видит только блестящее яйцо его черепа, устремленное острым концом в небеса.

Менструация задерживается. Мария покупает второй тест. Результат позитивен. Мария идет в клинику записываться на прием к гинекологу. Звонок любовника застает ее в регистратуре. Он говорит: «Я превратился в совершенного француза: не могу пить кофе в одиночестве». От сострадания у нее на глазах выступают слезы. Они пьют кофе в том же кафе рядом с редакцией, из которого она смотрела на него в окно. Мария говорит, что почти наверняка беременна, и ему придется оплатить аборт. Она немного напряжена, но он отвечает: ну, что ж. Они снова обсуждают варианты легального бизнеса для него. Прощаясь, он спрашивает, во сколько все это может ему обойтись.  

Мария благодарна мужчине за то, что он снял камень с ее души. Она поднимается в редакцию. Заходит в туалет. Вставая с унитаза, резко сгибается пополам и чуть не падает на пол: низ живота пронзает резкий укол боли. Боль, впрочем, быстро уходит. Мария возвращается за рабочий стол и продолжает писать.

Тянущая боль приходит снова вечером и остается. Иногда низ живота скручивает спазм. С каждым днем живот болит все сильнее и становится больше. Подруга, танцовщица с тонкой телесной чувствительностью, рекомендует Марии целителя. Он принимает в своей квартире в микрорайонной многоэтажке. Это крепкий симпатичный бурят средних лет. У него плавные бережные движения буддиста. Мария говорит, что страдает от болей в кишечнике. Он кладет ее на массажную кушетку и начинает водить над ее животом попеременно разными пакетиками и мешочками с травами и таблетками, прикрепленными к нитке. Он говорит, что не ставит диагноз, а выясняет, какое средство поможет. Говорит, что иногда результат бывает весьма неожиданным. Берет деньги и выдает Марии гинекологический сбор, который она должна заваривать и пить каждое утро пятнадцать дней. Лекарство не помогает, но Мария послушно продолжает курс.

Мария приходит на прием к гинекологу и просит давить на живот не очень сильно: у нее проблемы с кишечником, обострение колита. Гинеколог не видит беременности. Вот уже скоро, на днях начнется менструация, успокаивает она Марию с ласковым безразличием, с хлопком стягивая перчатку с руки. Тест? Бывает, что они врут.

Мария слезает с кресла, осторожно перемещая живот, одевается и идет на работу. Через неделю надо сдавать журнал в типографию, ей нужно написать все запланированные в номер тексты, их набирается обычно примерно половина номера. Вечером действительно начинаются месячные.

Мария с бывшим мужем ведет дочь на выпускное занятие младшей любительской группы спортивной гимнастики. Выходя из дома, она глотает таблетку трамадола. Четырехлетка кулем висит на турнике и нелепо вертит ногами в воздухе: «Мама, я красиво?» Отец с выражением гордости на лице щелкает кнопкой камеры. Весь зал заполнен детьми разного возраста, все они кричат, их крики отражаются от высокого потолка, высоких больших окон и смешиваются. Мария в голубом джемпере и кожаных клешах себе нравится. Опиоид сообщает ее настроению благодушия. Проходя мимо брусьев, она цепляется шпилькой за металлический трос и с размаху валится в полный рост на покрытый поролоном пол, ничком, прямо животом, громко вскрикнув от боли. Встает неловко, защищая руками живот. Бывший муж замечает ее бледность.

Проходит неделя, кровь течет все сильнее. Мария тревожится все больше, но боль, чувство долга и обет молчания ослабляют ее волю. Трамадол туманит сознание. Она не может позволить себе болеть, потому что не может признаться домашним в причине болезни. Она не может позволить себе болеть до сдачи номера, потому что на нее полагается редактор, а кроме того, ей не платят зарплату, она получает столько, сколько напишет, и это примерно всегда одинаковая сумма, равняющаяся трем четвертям семейного дохода, который с трудом покрывает жизнь.

В десятую ночь с начала кровотечения ее живот сокращается и выталкивает из себя комок, по величине и форме напоминающий большой боб. Мария в ужасе разглядывает кусок плоти от плоти ее на щедро напитанной темной кровью целлюлозе и решает, что это эмбрион. Она думает, что немедленно нужно в больницу, выкидыш без медицинской помощи может стоить ей жизни, но детей нужно будет оставить с матерью, придется объяснять, успокаивать, это выше ее сил, ей очень не хочется видеть знакомое, это отвратительное выражение беспомощности на материнском лице. Денег в следующем месяце не хватит ни на квартиру, ни на еду. Мария думает, что совершает ужасную ошибку, необратимую, непростительную ошибку. Но тихо, стараясь никого не разбудить, идет в ванную, смывает кровь, глотает таблетку и засыпает. Утром она глотает таблетку, идет на работу и продолжает писать. Редактор с тревогой замечает: «Ты смертельно бледна. Тебе не нужно к врачу?» Мария говорит: сдадимся – пойду на больничный.

Сегодня они сдали номер. Вечером бывший муж ведет ее на открытие нового казино. Он смутно понимает, что должен что-то предпринимать  в связи с ее недомоганием, но не знает, что. Поэтому он пытается хотя бы ее развлечь. Мария глотает три таблетки трамадола и одевается на выход. Мария цепко держит под локоть бывшего мужа, тяжело на него опираясь, и медленно, с остановками, движется на шпильках по булыжной мостовой, осторожно, как полную чашу, неся над землей свой набухший живот. Бывший муж увлеченно рассказывает ей темную историю состояния владельца казино. Им обоим выдают на входе по бокалу вина и одной дармовой фишке с двумя скрещенными ятаганами. Они идут сквозь прокуренный сумрачный зал к дальнему рулеточному столу. Она ставит на красное и проигрывает. Тогда он ставит на черное — и проигрывает. Трамадола хватает на полтора часа. Они медленно возвращаются по булыжной мостовой домой, и бывший муж прощается с ней у двери подъезда.

Среди ночи Мария просыпается от невообразимой боли и инстинктивно принимает позу скорпиона: прижатые к животу колени, выгнутая спина, угрожающе разведенные в стороны локти, впившиеся в подушку пальцы, упертый в подушку лоб. Она с отчаянием понимает, что изменить эту позу уже не сможет. Из этой позы она громко, как может, зовет старшую дочь и велит ей звонить в скорую. Нужно сказать, что у мамы «острый живот». Ее забирают, не разгибая, спускают к машине в кресле, в нем выгружают и везут в приемный покой. Мария слышит громкий возглас хирурга: «У вас полный живот крови!». И после этого ей вводят трамал. Тогда она, наконец, разгибается и, поддерживаемая под руки сестрами милосердия, восходит на операционный стол. Ей втыкают в вену иглу, надевают маску, и все кончается.

У дверей операционного зала сидит ее бывший муж и обеими ладонями размазывает по лицу слезы. Из операционного зала выходит хирург и говорит ему: «Как вы могли допустить такое?». Он давится рыданиями. Под больничным забором с внешней его стороны на траве сидит любовник Марии. Он пытался преодолеть этот забор, но с ним случилось защемление межпозвонковой грыжи, и теперь он сидит, даже не стараясь встать, и вертит в руках бесполезный мобильный, который не отвечает.

Елена Щетинина «Малюточка»

«Ну, мертвая!» — крикнул малюточка басом,

Рванул под уздцы и быстрей зашагал.

Н. А. Некрасов «Крестьянские дети»

 

— Подлец! Предатель! — всхлипывала Алиса, пытаясь попасть трясущейся рукой в рукав дубленки. — Я все видела!

Михаил растерянно стоял в дверях и что-то бормотал — то ли оправдывался, то ли пытался ее успокоить, то ли считал вполголоса до ста, не давая уже себе вспылить и устроить некрасивую сцену. Алиса сама жаждала закатить настоящую истерику — с воплями, матом, швырянием вещей, но она понимала, что спокойствие и трагизм — ее козыри. Да, спокойствие, конечно, относительное — но кто бы мог остаться хладнокровным, обнаружив, что ее муж приобнимает незнакомую девицу и что-то нежно шепчет той на ухо?

В тот момент ей больше всего на свете хотелось взять табурет и крепко приложить им сначала мужа — а потом и девицу. Но все, что Алиса смогла сделать — это всплеснуть руками и громко ахнуть. Девица, кстати, не сразу поняла, что именно произошло — даже недовольно зыркнула в сторону Алисы, видимо, приняв ее за нетактичную дурочку. Михаил тоже сначала, не поднимая глаз, недовольно поморщился — но уже через секунду, разглядев, кто стоит перед ним, побелел, затрясся и совершенно не по-джентльменски оттолкнул новую подружку. Надо отдать той должное — быстро смекнула, в чем дело, и выскочила из комнаты, затерявшись где-то в доме.

Дача Витьки — их старого приятеля — в эти посленовогодние дни кишела знакомыми, полузнакомыми и совершенно чужими людьми. Друзья пригласили своих товарищей, те в свою очередь — своих, и, таким образом, в дом набилось десятка четыре жаждущих продолжения праздника. Неудивительно, что очень скоро по углам стали обжиматься новосложившиеся парочки. Правда, Алиса никак не ожидала, что в одной из них признает собственного мужа.

Ей безумно хотелось устроить сцену. Созвать народ и, тыкая дрожащей рукой в сторону Михаила, обвинить его во всех грехах: масляные взгляды в сторону каждой более-менее симпатичной и не слишком старой дамочки; заначки, которые она постоянно находит в книгах, дисках и даже носках; отсутствие цветов вот уже третий месяц… О, как хотелось! Но она понимала, что не в ее интересах превращаться перед всеми знакомыми и незнакомыми в озверевшую мегеру. Мегеру Михаил получит позже, дома — а здесь она должна сохранить лицо. Оскорбленная верная жена, позволившая себе чуть-чуть сорваться, но даже тут подобравшая лишь интеллигентные выражения — вот какой она должна предстать перед всеми.

— Как ты мог! — задыхаясь, патетично произнесла Алиса тогда, отступая в коридор.

— А я верила тебе! — стонала она, спускаясь по лестнице и заламывая руки.

Любопытствующие уже повысовывались отовсюду — ей даже показалось, что кто-то держит телефон так, чтобы незаметно заснять происходящее. Ютьюбовский тарантино, что ли? Даже лентяй и нелюбитель склок Витька боком вылез из кухни, обнимая миску с салатом.

— Ты лжец! — шумно выдохнула Алиса в сторону растерянно следующего за ней по пятам, но на безопасном отдалении Михаила. На его лице уже начало проступать понимание смысла всего происходящего — и теперь главное было успеть закончить этот спектакль в соответствии с собственным сценарием.

— Как ты мог! — повторила Алиса, лихорадочно подбирая подходящие к ситуации реплики. Обернувшись, она разглядела в полумраке кладовки уже знакомые черты. — Как ты мог… — она протянула в сторону девицы указующий перст, — … с ней!

Все головы — и телефон — развернулись к той. Напуганная, девица заметалась, не зная, что же ей делать — просить прощения, обвинять Михаила или, наоборот, нагло атаковать. Для зевак все складывалось в высшей степени интересно и многообещающе.

Воспользовавшись тем, что внимание было отвлечено, Алиса проскользнула мимо людей — о, это было очень опасный маневр, ведь ее могли и остановить, приобнять, начать упрашивать успокоиться! — в прихожую.

— А я-то собиралась… — что именно она якобы собиралась, Алиса скрыла за громкими рыданиями.

Михаил стыдливо потупился — и тут она быстрым рывком засунула руку в карман его куртки, висящей на крючке, и вытянула оттуда ключи от машины. Великое изобретение человечества — брелок. Можно потерять или украсть все ключи разом!

Сжимая в руках добычу, она метнулась к выходу.

— Алиса! — запоздало сообразив, что она собирается сделать, дернулся Михаил, но она захлопнула дверь перед самым его носом.

Перебирая в руках ключи — на счету была каждая секунда, — Алиса сбежала с крыльца. Где же их машина? Вчера вечером было уже темно, и она помнила лишь смутные очертания… но чего? Дома? Гаража? Бани? Недостроя на другом конце участка?

— Алиса! — Михаил выскочил вслед за ней, но, попав босыми ногами в снег, зашипел и отпрыгнул обратно в дом. — Алиса! Не дури!

Она лихорадочно озиралась. Черный внедорожник Витьки, серая легковушка близнецов Гвоздиковых, тюнингованное до арлекиновой пестроты нечто Лешки Кутова… А! Вот и их белая «Хонда» — притаившаяся рядом с сугробом, практически незаметная на фоне белого свежевыпавшего ночью снега. О, она сама заставила Михаила помыть машину перед поездкой к Витьке — мол, стыдно в гости чумазыми. И теперь эта ее чистоплотность чуть было не вышла ей боком — ведь помедли она еще хоть минуту, и Михаил успел бы ее догнать.

Спотыкаясь и поскальзываясь, Алиса бросилась к машине. В любой другой раз она бы бежала медленнее и неуклюже, давая Михаилу догнать ее и начать успокаивать, заглаживать вину — в любой другой, но не сейчас. Она твердо решила уехать домой — пусть помучается, потерзается чувством вины, половит на себе осуждающие взгляды друзей… Тем слаще будет потом воссоединение и тем дороже окажется подарок!

К счастью, было недостаточно холодно, чтобы машина успела промерзнуть за ночь простоя. Алиса рванула дверь, метнулась за руль и резко провернула ключ. Мотор, не привыкший к такому грубому обращению, взревел, и Алиса втопила педаль.

— Эй! — Михаил бросился наперерез, пытаясь не дать ей выехать за ворота. На одну ногу он нацепил чей-то валенок, на другой болтался чужой кроссовок, а от волосатой груди поднимался клочковатый пар.

Алиса злобно оскалилась. Ах, если можно было избежать наказания, с каким бы она удовольствием задавила его! Или нет, если бы можно было потом оживить человека, да так, чтобы он ничего не помнил! Наверное, она бы убивала Михаила по три раза за месяц. За все косяки, а то и просто так.

— Эй! — то ли рассмотрев через лобовое стекло ее ухмылку, то ли что-то сообразив, Михаил отшатнулся. Машина проскочила в паре сантиметров от него, обдав сметенным со стекол и крыши снегом.

Алисе повезло, что ворота были открыты. Видимо, ночью, возвращаясь с запуска фейерверков на холме, кто-то забыл — или забил — запереть их. Дачный поселок был пуст — кто попрется в предрождественские дни по пустой трассе за полторы сотни километров от города? Только какие-нибудь скучающие и силящиеся казаться активными бездельники — собственно, как все те, кто собрались в доме у Витьки. Опасаться здесь было некого — два десятка парней под визг двух десятков девиц скрутили бы любых местных гопников.

— Али-и-иса! — расслышала она через шум мотора и глянула в зеркало заднего вида. Михаил махал ей руками и еще что-то кричал — но она показала зеркалу язык и газанула, подняв белое облако и вылетев на единственную в поселке дорогу.

 

***

 

Она никогда не была хорошим водителем. В час пик ее колотила нервная истерика; парковалась отвратительно, перестраховываясь так, что на стоянке занимала два места; а завидев перебегающего в неположенном месте пешехода, стремилась зажмуриться от ужаса. Спокойно и относительно уверенно Алиса чувствовала себя только за городом, на полупустых трассах, где попасть в аварию было сложно при всем желании.

Собственно, именно на такой, как эта, по которой она мчалась в направлении города. Правда, назвать это «мчалась» было бы слишком нагло — всего лишь девяносто километров в час, — но для Алисы за рулем это была несусветная скорость. Полдень шестого января — не то время, когда загородные трассы, не очень-то оживленные даже летом, запружены машинами. За полчаса своего пути она встретила только одну — и то рейсовый автобус с бельмами заиндевевших окон, одиноко и уныло ползущий по какому-то никому не нужному в этот день маршруту.

Погода была прекрасная — это не могла не признать даже в принципе недолюбливавшая зиму Алиса. Как там у поэта — «Мороз и солнце, день чудесный»? Ну вот как-то так. Мороза, правда, особого не было — на день обещали лишь минус двадцать — но зато солнце светило за двоих. Алисе даже пришлось опустить козырек, пожертвовав обзором.

Дорога бежала вперед, ровная и убаюкивающая. Снег, кое-где прихваченный ночным морозцем до ледяной корки, слепил глаза и пускал в салон солнечные зайчики. Через пару часов она уже будет нежиться в теплой ванне и слать Михаилу гневные и укоряющие эсэмэски. Приготовит курицу с цветной капустой, тяпнет рюмочку коньяка — ну и что, что муж держит эту бутылку только для особых случаев, будем считать, что сейчас именно такой случай и есть! Затем посмотрит какой-нибудь сериал, закутавшись в любимый плед и открыв коробку конфет, подаренных на работе от профсоюза… Прекрасное завершение так неудачно начавшегося дня. А завтра раскаявшийся Михаил, стыдливо пряча глаза, преподнесет ей коробочку с примирительным подарком…

Алиса осмелела настолько, что стала переписываться в «ВКонтакте» с подругой, лишь изредка бросая взгляд на трассу.

«Да ты че? А он?» — подруга была явно заинтригована ее историей.

«Глазами лупал да мычал че-то», — Алиса играла роль хозяйки положения.

«А она?»

«Ломанулась куда-то. Наверное, в тубзик, обоссалась со страху»

Подруга послала шеренгу смайликов.

Алиса мельком глянула на дорогу и резко вывернула руль. Черт! Чуть было не проехала поворот! Михаил так и не удосужился поставить подаренный ею на Новый год навигатор, так что ехать пришлось по памяти — а последний раз самостоятельно рулила от Витькиного дома она еще летом.

Да и поля — тогда зеленые, а теперь белые, — которые простирались по обе стороны дороги, лишь кое-где разбавляемые жидким леском, практически не имели ориентиров. Первый поворот после столбика с засохшим венком — вот что помнила Алиса. Засохший венок она заметила краем глаза, когда писала подруге — а вот поворот чуть не проморгала. Интересно, как скоро бы она заметила, что что-то не так? Через час, когда не обнаружила бы въезда в город? Или заехала в какую-то деревню? Или забурилась в лес? Что было после нужного поворота, Алиса не знала, да и не хотела знать. И сегодня уж точно не сезон исследовать местную географию.

«Прикинь, чуть было не проехала поворот», — написала она подруге.

Та послала шокированный смайлик.

«Ага. Вот так бы и сгинула голая и босая в полях и лесах. И никто бы не узнал, где могилка моя».

Хихикающий смайлик.

«Интересно, как долго бы Михаил в трауре ходил? Или сразу бы нашел кого-то?»

«А помнишь стори про самолет, который в горах упал? Там, где тетку с детьми одну оставили и забыли про нее?»

«Где она детей съела?»

«Ага. Там муж уже через месяц женился».

«Да ну, это крипи обычная, так не бывает».

«Быстро жениться или детей есть?»

«А ты мгла бы даже своеего кота състь?» — рассеянно написала Алиса, поглядывая в окно.

Странно, ей стало казаться, что дорога гораздо уже, чем была вчера. Ночью и здесь прошел снегопад? Но тогда бы он просто засыпал дорогу равномерно, а не сузил ее до однополосной.

Да и снег казался нетронутым. Конечно, машин могло не быть с вечера — и они с Михаилом оказались последними, кто тут проезжал за эти дни… Но автобус, который она встретила? Разве это был не пригородный маршрут? Да, в воздухе искрились одинокие снежинки — но их явно было недостаточно, чтобы засыпать следы от шин.

И вообще…

Алиса, не дочитав ответ подруги, бросила телефон на пассажирское сиденье и стала внимательно вглядываться в окружающий пейзаж. Конечно, для нее все заснеженные поля на одно лицо, но…

«Не параной! — одернула она себя. — Ничего ты не заблудилась и не сбилась с пути. Просто вчера в сумерках все выглядело чуть-чуть по-другому. Столбик был? Был. Повернула? Повернула. Все, через час будешь дома. Все хоро…»

И тут с машиной что-то произошло.

Ее завело юзом и потащило по снегу, словно какой-то невидимый рыбак поймал «Хонду» на крючок и теперь подсекал в упорной попытке не потерять улов.

Алиса завизжала и выпустила руль из рук — только через пару секунд опомнившись и вцепившись в него, как в спасательный круг.

Машина пахала боком снежную целину, поднимая волну снега. Засыпало лобовое стекло, залепило боковое со стороны водителя — в салоне стемнело.

«Только не перевернуться, только не перевернуться», — билась в голове паническая мысль. За помятую машину Михаил ей всю душу вынет, и теперь уже Алисе придется покупать ему примирительный подарок!

Руль не слушался, что-то стучало под капотом, одно из колес, кажется, лопнуло — громко ахнуло под днищем, автомобиль тряхнуло, и он резко просел на левую сторону. Снег с лобовухи скатился пластом, и в глаза снова ударило яркое солнце.

Алиса выжала тормоз до предела.

Машина фыркнула и заглохла, в последний раз дернувшись так, что голова Алисы мотнулась и стукнулась о боковую стойку.

 

***

 

Наверное, она потеряла сознание.

Во всяком случае, когда она открыла глаза, небо уже было затянуто мутно-серыми тучами и от «мороза-и-солнца-дня-чудесного» остался только мороз.

Ее мутило, перед глазами плавали какие-то пятна, а в висках пульсировало. Алиса подняла руку, ойкнув от боли в спине, и нащупала уже набухшую шишку в том месте, где приложилась о стойку. Хотелось в туалет, пить и размять затекшие плечи.

Но самое главное — в машине было холодно.

Алиса повернула ключ — ничего. Дернула рычаг — ничего. Стала в постепенно нарастающей панике жать все кнопки и дергать каждую, даже декоративную, пимпку — без толку. Машина заглохла окончательно и бесповоротно, превратившись в холодный металлический гроб.

От этой ассоциации Алису передернуло.

Скорее звонить! Пусть приедут и заберут ее отсюда — куда угодно, хоть в город, хоть обратно на Витькину дачу, лишь бы скорее попасть в тепло!

Она протянула руку к пассажирскому сиденью — но там телефона не было. Неудивительно — он, вероятно, соскользнул, когда машину занесло и мотало по полю.

Алиса, отстегнув ремень безопасности, стала вслепую ощупывать пол. Пусто, скорее всего, закатился под сиденье. Короткая, но плотная дубленка, в которой было так удобно водить машину, сейчас не давала ни согнуться, ни протиснуться поближе, чтобы вытащить телефон.

Пришлось открыть дверь. Через нее тут же ворвался холод, выстужая и без того промерзший салон. Алиса выскочила из машины — тут же обожгло щеки и больно защипало в носу — и, обежав ее, нырнула со стороны пассажирской двери.

Запустив руку под сиденье, она нащупала холодный кирпичик телефона.

И тут тот тоненько булькнул.

Сердце Алисы замерло в ужасе.

Она узнала этот звук — практически разряженной батареи. Черт… она же забыла вечером поставить на зарядку! Застолье, пускание фейерверков, селфи… Алиса и не смотрела на индикатор заряда — работает и работает. А потом, завалившись спать под теплую и пахучую овечью шкуру, даже и не подумала о телефоне. Дома-то это было уже делом привычки, выработанной до автоматизма — а вот на новом месте привычка отказала. В любом другом случае батареи хватило бы еще надолго — но переписка и холод сделали свое дело.

Прыгнув на сиденье и захлопнув дверь, Алиса лихорадочно стала вызывать Михаила.

Сброс.

Снова.

Сброс.

Снова.

Сброс.

Снова.

«Аппарат абонента выключен или находится в зоне действия сети. Пожалуйста, позвоните попозже».

Алиса нервно дернула головой. Ну конечно же! Михаил решил, что она уже дома и названивает с целью поскандалить и высказать все, что успела надумать в машине. Неудивительно, что он сначала сбрасывал, а потом и вовсе отключился.

Что же делать, что же делать, кому звонить? Службе спасения? А какой там теперь телефон? 911? Алиса помнила, что появился какой-то единый, но какой?

911.

Ничего, долгие гудки.

03.

— «Скорая» слушает, — донеслось сквозь помехи.

— Алло! — от волнения голос у нее сорвался. — Алло! Вы меня слышите?

— Да, — рассеянно отозвались. — Говорите, что случилось?

— Я в машине, у Розовки.

— Вы попали в аварию?

— Н-нет, не совсем.

— Вы пострадали?

— Н-не то, чтобы…

— Что-то случилось с кем-то? — по голосу было ясно, что диспетчер все больше и больше разочаровывается в Алисе и принимает ее за какую-то дурочку, так и не отошедшую от новогоднего загула.

— Понимаете, — заторопилась она. — У меня сломалась машина, а тут холодно… и я замерзну, совсем замерзну.

— Мы этим не занимаемся, — ответила диспетчер.

— Ну пожалуйста! — взмолилась она. — У меня сейчас сядет телефон, а я не знаю, кому звонить.

— Хорошо, — смягчились на том конце. — Мы передадим ваш вызов. Диктуйте, где вы находитесь.

— Около Розовки.

— И?

— И… — Алиса стала рассеянно озираться кругом в попытках обнаружить хоть какой-то ориентир. — В поле… в часе езды от Розовки… в сторону города.

— А вы…

И тут окончательно разряженный телефон пиликнул и отключился.

 

Она смутно помнила, как Михаил после того, как на какой-то из оренбургских трасс замерзли люди, авторитетно рассуждал, что нужно было им жечь салон, запаски, а потом и колеса. Жечь! Огонь! Тем более, что вдалеке виднеется лесок, она сможет набрать там хворост!

Алиса лихорадочно зашарила в бардачке. Михаил не курил, но вдруг? Зажигалка, забытая каким-нибудь приятелем, коробок спичек, выданный на сдачу — мало ли вариантов? Но нет, «вдруга» не произошло. Только какая-то одинокая спичка, обломанная и со следами зубов — наверное, муж использовал как зубочистку. Головка была не тронута. Но может быть, где-то есть и целый коробок? Алиса стала шарить еще активнее, переворачивая каждую бумажку из того хлама, которым был заполнен бардачок — и, наконец, ее старания были вознаграждены. Еще одна спичка! На этот раз абсолютно целая.

Коробка не было — но может быть, за него сгодится одна из спичек? Если и там фосфор, и там — может быть, можно зажечь одну о другую?

Она поднесла головки друг к другу и, затаив дыхание, резко чиркнула. На коричневом появилось по белой полоске — но больше ничего.

Еще раз.

Ничего.

Еще раз.

Ничего.

Еще раз — на этот раз сильнее и резче.

Одна из спичек треснула и переломилась в пальцах — а от другой отлетела половина головки.

Алиса отшвырнула бесполезную труху и завыла — дико, утробно, по-звериному, как оплакивают покойника.

 

***

 

В машине было мертвецки холодно.

Алиса уже стянула на себя чехлы с сидений, запихала под одежду все бумажки из бардачка — где-то она слышала, что это поможет сохранить тепло — но толку от этого было мало, если не сказать, что не было вообще.

Закутавшись, она напоминала куль, плотно заклиненный между сиденьем и приборной панелью. Не тепло, нет — не холодно — было лишь первые полчаса. А потом Алиса стала постепенно остывать. Не мерзли пальцы, не щипало щеки, нет — просто все внутри нее начало холодеть. Как будто она за один присест сжевала целую упаковку мятной жвачки, а потом еще и проглотила этот твердый морозный ком, который теперь застрял в желудке.

Она уже даже вытащила руки из рукавов и прижала к телу — чтобы хоть так сохранить тепло, — но этого хватило ненадолго. Кто-то как-то ей сказал, что в таких случаях стоит расслабиться, но Алиса никак не могла себя заставить это сделать. Она только сжималась все сильнее и сильнее, пока ее не стало колотить до боли в стучащих зубах.

Ждать было нечего.

Никто не придет.

То, что она успела передать диспетчеру «Скорой», было бесполезной информацией. Где будут искать ее? В каких полях? Да и будут ли вообще? Непонятная девица, которая сама не знает, где оказалась и что с ней происходит… Никто в здравом уме не воспримет этот звонок всерьез.

В машине она замерзнет. Она уже гарантированно заработала себе простуду — но это все мелочи по сравнению с тем, что будет с ней еще через пару-тройку часов. А то и через сутки!

Алиса всхлипнула от жалости к себе. Никто не узнает, где могилка моя, даааааа! Навернулись слезы, и веки обожгло холодом. Алиса стала быстро тереть глаза, царапая лицо грубыми рабочими перчатками, которые нашла в машине. Щеки запульсировали болью — и только сейчас Алиса поняла, что все это время она их не чувствовала.

Неужели она обмораживается?

В ужасе она выскочила — а точнее, выпала тугим коконом из салона — и, отбрасывая в сторону коврики, тряпки и чехлы, стала прыгать по снегу. Затекшая спина захрустела, ноги и руки заломило — и Алиса поняла, что снаружи уже лишь ненамного холоднее, чем в машине.

Сидеть на месте больше было нельзя — «Хонда» действительно медленно, но верно превращалась в дорогой и пафосный металлический гроб. Нужно идти — причем идти быстро, чтобы разгонять кровь и не давать себе закоченеть. Идти, подпрыгивать на месте, махать руками — шевелиться. Как там говорят, движение — это жизнь, да?

Конечно, будь на ее месте мужчина, тот бы быстро что-нибудь придумал. Смог бы извлечь искру из двигателя, подзарядил телефон от аккумулятора автомобиля, вскрыл ножом заднее сиденье и устроил бы в нем гнездо — в общем, применил свою, особую, мужскую магию, которая недоступна таким маленьким дурочкам, как Алиса. Она снова всхлипнула — ну почему девочек учат только рукоделию и кулинарии? Чем ее умение варить борщ и крутить суши сейчас тут поможет? Заманить и удержать мужика с его магией? Ну приманила она этим борщом Михаила, увела от первой жены, закрепила все карияки-тепмура… а толку-то? Где он сейчас? Сидит в тепле, жрет салат, пьет водку, а она тут одна, голодная-холодная….ыыыыыы!!!!

Алису было затрясло в истерике — но холодный воздух, который она глотнула пару раз широко раззявленным в всхлипываниях ртом, быстро отрезвил ее. Она ничего не может сделать — поэтому ей остается только идти.

Но куда?

Легкий ветер и мелкий снег уже почти занесли следы от машины — приходилось вглядываться, чтобы разобрать полосы от шин. Конечно, идти нужно туда, откуда она приехала — и рано или поздно выйдет на дорогу и поймает попутку. Или автобус. Или… ну хоть что-то же должно быть на дороге!

 

***

 

Наверное, ей повезло, что она тогда на даче решила не переодеваться в платье и туфли, а так и остаться в джинсах и теплых полуботинках. Витька что-то говорил о прогулке к речке, и Алиса решила заранее подготовиться, а не толкаться в прихожей, прыгая на одной ноге. Будь она в платье и на каблуках — уже давно бы замерзла, еще в машине. Хотя, будь она в платье и на каблуках — убежала бы вообще с дачи? Или устроила скандал шепотом, там же?

Алиса засопела и стерла с кончика носа мокрую каплю.

Ноги проваливались в снег по лодыжку, но первым делом замерзли и онемели почему-то именно ляжки. Она уже шла нараскоряку, резкими шагами, чтобы бить ляжки друг о друга, но становилось только хуже. Казалось, что в них сейчас можно втыкать иголки, как в игольницу — и Алиса бы все равно ничего не почувствовала.

Который уже час? Был полдень, когда она так опрометчиво свернула — но сколько же времени прошло с тех пор? Час? Два? Три? Скоро уже будет темнеть… С ночью придет уже настоящий мороз — и она гарантированно и стопроцентно погибнет.

 

Она зубами стянула перчатки. Пальцы побелели и не сгибались — казалось, что это рука дурно прокрашенной китайской резиновой куклы.

Алиса — неуклюже, как лопатками, — загребла пригоршню снега и попыталась им растереть руки.

Бесполезно. Снег даже не таял в ладонях — всего лишь пересыпался как сухой белый порошок. Еще раз, еще… она вспомнила, как в детстве, начитавшись рассказов об индейцах, пыталась развести огонь трением. С точно таким же успехом, точнее, его отсутствием.

Она затрясла руками — а потом ударила себя в грудь. Еще и еще — она била рукой в грудь, в плечо, в бедро, пока в пальцы не пришло легкое покалывание, а потом и волна жгучей боли. Алиса сцепила зубы и зашипела — но радуясь. Как говорится — если у тебя что-то где-то болит, то ты еще жив.

Она побрела дальше, с трудом переставляя ноги. Вперед она больше не смотрела — от бескрайней белой пустыни ломило в висках. Несколько рощиц в отдалении только подчеркивали пустоту и безжизненность этого снежного безмолвия. Раз-раз, два-два — ее взгляд был теперь прикован к ногам, которые она практически не ощущала. О том, что они у нее еще есть, Алиса узнавала, только видя их. Раз-раз, два-два, бредем вперед.

 

Происходящее распадалось на какие-то отдельные эпизоды на границе сна и яви.

 

***

 

Очередной неуклюжий шаг обнажает под снегом что-то черное.

Дохлая ворона.

Неизвестно, замерзла она сегодня ли, вчера ли, а может быть — Алиса криво усмехается, — в прошлом году. Ее лапы скрючены, а остекленевшие, а точнее — Алиса снова цинично ухмыляется, — оледеневшие глаза уставились в небо.

Алиса истерично хохочет.

Несколько минут она практично раздумывает о том, как можно использовать находку. Все ее знания по выживанию на морозе сводятся к прочитанным в детстве рассказам Джека Лондона. Она смутно помнит, как какой-то замерзший и оголодавший герой вцепился в горло волку и пил горячую кровь… но то был волк. Живой волк, а не дохлая и замерзшая ворона. И Алиса не голодна. Во всяком случае, не настолько, чтобы жрать падаль.

Она тыкает рукой в ворону, проверяя мягкость перьев. А вот замерзла она как раз настолько, чтобы обобрать падаль, да. Но — увы! — перья слиплись и застыли ледяной коркой.

Она в сердцах пинает ворону и бредет дальше.

 

***

 

Алиса уже понимает, что окончательно заблудилась. Видимо, ее расчет был неверен, и она все это время шла совершенно в другую от дороги сторону, с каждым шагом удаляясь все дальше и дальше от единственного шанса на спасение.

Она пытается вернуться назад — но может пробрести по своим следам лишь сотню метров.

Далее ветер уже задул и засыпал их снегом. Машины тоже не видать — кто разглядит белый автомобиль в снежной пустыне? Она будет гнить до весны, пока на нее не натолкнутся случайные грибники. Она будет гнить… Кто «она» — машина или Алиса?

 

***

 

Уже нестерпимо хочется в туалет. Она оттягивает этот момент до последнего — не может представить, как в такой холод снимет в штаны. Но обмочиться еще хуже. Моча застынет ледяной коркой и в лучшем случае приведет в циститу. А в худшем…

Затаив дыхание, она рывком расстегивает и сдергивает джинсы и резко приседает. Горячая волна обжигает ляжки, и, повинуясь какому-то инстинкту, нежели здравому смыслу, и отбросив всю брезгливость, Алиса сует под струю — которая сейчас кажется струей кипятка — руки.

Пальцам снова возвращается чувствительность. Выпитого вчера и сегодня хватит еще на пару мочеиспусканий — но ведь кругом снег. Кругом много, бесконечно много снега — а значит, и воды! А значит, у нее внутри целая фабрика по обогреву рук!

Алиса истерично хохочет.

 

***

 

Ноги подкашиваются, и она кулем опускается в снег.

Становится мягко и отчего-то даже тепло.

Глаза закрываются. Она ведь так и не выспалась за эти сутки — веселье, пускание фейерверков… урвала буквально пару-тройку часов чуткого, тревожного сна — он всегда был таким на непривычной кровати в незнакомом месте. И вот теперь усталость берет свое — моргание становится все чаще, веки все дольше и дольше задерживаются закрытыми, ресницы слипаются — и лишь отчасти от мороза. Алиса понемногу сворачивается в клубочек, устраиваясь поудобнее. Сейчас она поспит… совсем чуть-чуть поспит… часик-полтора, не более… С ней же ничего не случится, правда ведь? Вон, тетерева, говорят, в сугробах спят… и чукчи или как их там, эскимосы, вообще в домах из льда живут… как они называются? … что-то такое швейное… оверлок? нет… игла… да, игла… иглу! вот как, иглу! Какое дурацкое название… В общем, ничего с ней не случится, сейчас она немного поспит, согреется, а потом пойдет дальше… А может быть, и не надо будет идти дальше — Михаил раскается и приедет за ней. А на чем он приедет, машину-то она забрала… ну и что, возьмет у парней… но он выпил же, как и все, впрочем… Ой, тоже мне, проблема — будто гибддшники сейчас будут в поле мерзнуть… она-то за это время хоть одного видела? Вот-вот… Вот-вот… вот-вот… в жопе кот… в жопе кот, во рту синица, проще будет удавиться…

Что-то мелькает на границе ее зрения.

Что-то движется в отдалении, движется целенаправленно. Не гонимое ветром — а идущее своим путем.

Живое существо.

 

***

 

Алису рывком вытолкнуло из сна.

В двух сотнях метров от нее — может больше, может меньше, ей было сложно определить расстояние в этой сплошной белизне — что-то двигалось.

Она заморгала, отгоняя сон и заставляя затуманенные от холода глаза работать.

«Что-то» распалось на две фигуры.

Одна из них — несомненно, лошадь, тащащая за собой то ли сани, то ли телегу. Вторая — маленькая, практически квадратная — карлик или ребенок? Но какая, впрочем, разница? Они могут вывести ее к жилью!

— Эй! — сипло выкрикнула Алиса и попыталась вскочить на ноги. Но те, то ли замерзшие, то ли онемевшие, не держали, и она рухнула в снег, лицом вниз.

— Эй! — вскинула она голову, отплевываясь забившим рот снегом. Шею прострелила резкая боль, отдавшаяся в левом ухе.

— Э-эй! — ноги не ощущались, руки едва-едва шевелились и то только в плечах и немного в локтях. Единственное, что Алиса могла делать — так это ползти, отталкиваясь руками и подтягивая тело.

— Эй! — почва под снегом была каменистой, ноги бились обо что-то твердое, но это разогревало их, возвращало чувствительность.

Алиса перекатилась на спину и попыталась сесть. Это удалось лишь с третьего раза. Она стала колотить руками по ногам. Сначала толку было столько же, как если бы она била друг о друга замороженные деревяшки. Но потом дрогнули пальцы — судя по тому, как вывернулся один из них, она его сломала — защипало ляжки, начали сгибаться колени…

— Эй! — закричала она, пошатываясь и поднимаясь на ноги.

Лошадь и человечек приближались к ней — точнее, шли наперерез. Если бы Алиса уснула, то они бы прошли мимо, не заметив — но сейчас у нее есть шанс на спасение.

— Эй! — кричала она на бегу — хотя это жалкое спотыкание и поскальзывание вряд ли можно было назвать бегом.

Идущие никак не реагировали на нее — ни убавили шаг, ни оглянулись. Они продолжали свой неторопливый путь, словно ничего не происходило.

Она уже даже не могла кричать — холодный воздух обжигал горло и рвал легкие, — поэтому бежала молча, размахивая руками и хлопая в ладоши.

 

***

 

Пегонькая тощая лошадь уныло тащила пустую телегу. Рядом с ней, держа поводья — зачем, неужели она могла куда-то убежать по снегу, да еще и с телегой? — шел мальчишка. Огромная шапка, из-под который было не видать лица, гигантские даже для взрослого рукавицы, овчинный полушубок, в котором малыш утонул полностью — но по движениям, по шагам, по какому-то внутреннему ощущению было понятно, что это не карлик, а просто ребенок. Малютка.

— Привет! — призвав на помощь все свое обаяние, постаралась улыбнуться Алиса.

Обмороженные губы, не выдержав натяжения, лопнули, резанув болью.

— Привет, — повторила она, делая вид, что ничего не произошло.

— Ступай мимо, — буркнул мальчишка из-под шапки.

В любой другой раз Алиса оскорбленно отчитала бы маленького нахала — но только не сейчас.

— Мальчик, — настолько елейно, насколько позволяли замерзшие губы, произнесла она, поспешая за ним. — Мальчик, я с тобой пройду до… до куда-нибудь, хорошо?

— Куда-нибудь, — скорее эхом повторил, чем спросил тот.

— Куда-нибудь, куда-нибудь, — закивала она. — До деревни… или дома… или твоих родителей. А где они?

— Отец, слышишь, рубит, — сказал мальчик, мотнув головой в сторону леса.

Алиса прислушалась. Из рощицы действительно доносился звук топора — едва различимый, она бы, скорее, приняла его за стук дятла. Неудивительно, что она не расслышала его раньше.

— А ты отвозишь дрова, да? — догадалась она.

Мальчик ничего не ответил.

— Я пойду с тобой. Дам деньги, много денег… — она автоматически захлопала по карманам. Денег, разумеется, не было — максимум, завалявшаяся мелочь. — Потом, когда придем.

Мальчик даже не повернул в ее сторону головы. Ну хотя бы не прогнал… так что можно считать, что разрешил идти с ним. А если бы и не разрешил — кто бы мог запретить ей следовать позади? Она, даже замерзшая и ослабевшая, все-таки могла бы справиться с малышом. Сколько там ему — пять, шесть, семь? Оттолкнуть от себя, повалить на снег… он же и так маленький — а ведь на нем еще полушубок, шапка, варежки. Полушубок, шапка, варежки… Не по размеру, не детские — в лучшем случае, подростковые… А у Алисы тридцать шестой — тридцать восьмой размер… В мозгу начала вяло бродить, как подходившее пиво, нехорошая мысль. Устыдившись ее и мотнув головой, чтобы отогнать, Алиса равнодушно спросила:

— А как тебя зовут?

— Влас, — в тон ей ответил мальчик.

— А сколько тебе лет?

— Шестой миновал.

Влас-Влас, в жопе квас…

— Ну, мертвая! — вдруг неожиданно густым басом заорал мальчик и дернул поводья.

Алиса вздрогнула — настолько этот голос не вязался с малюткой, который еле-еле доходил ей до пояса. «Ёртвая, ёртваа, тваа, ааааа!» — откликнулось в лесу.

Лошадь захрипела и прибавила шагу. Алиса уже не поспевала за телегой и возницей — казалось, что тем совершенно не мешает глубокий и вязкий снег. Хотя проваливались они в него гораздо сильнее, чем она.

Гораздо сильнее…

Алиса вдруг замерла, тупо уставившись в следы перед собой. Вмятины от телеги были обычными — ну, во всяком случае, казались обычными для Алисы, которая вообще видела телегу вблизи чуть ли не первый раз в жизни. Но вот следы мальчика и лошади… Алиса не видела у них дна. Они уходили куда-то глубоко в снег — но даже заглянув в них, можно было разглядеть лишь сплошную черноту, словно это были колодцы в чрево земли.

Алиса робко протянула ногу и ступила в след мальчика. Лодыжку обожгло огнем — или, наоборот, невозможным, невероятным холодом — и в следующую же секунду нога ухнула вниз, как в кротовью нору. Алиса закричала от боли в потянутой мышце — испугаться она даже не успела.

Мальчик оглянулся и зашипел — словно на раскаленную сковородку плеснули масло.

Алиса, скребя руками по снегу, подволакивая ногу, с трудом вылезла из ямы. С опаской заглянула туда — внизу клокотало и бурлило что-то густое и черное, и это была вовсе не земля.

Мальчик снова отвернулся и зашагал вперед.

Алиса растерянно оглянулась. Что же делать? Бежать от этой странной и жуткой парочки подальше? Но куда? Обратно в холод и одиночества пустого поля? Где ее ждет верная гибель? Или все-таки… все-таки ей все это лишь кажется? Может быть, это галлюцинации уставшего и замерзшего мозга?

Она догнала мальчика, осторожно протянула руку и тронула его за плечо.

— Влас, — робко позвала она. — Влас… мы скоро придем?

Малютка ничего не ответил — даже никак не отреагировал на ее прикосновение.

— Вла-а-ас, — позвала Алиса. — Вла-а-с…

Она схватила его за плечо и потянула на себя.

С таким же успехом она могла попытался остановить грузовик. Влас даже не заметил, что его пытались развернуть — уверенно шагнул вперед. А вот Алиса не удержалась на ногах, зашаталась и, падая, в попытке удержаться, схватилась за мех его шапки.

Та соскользнула, и Алиса со всего размаха упала лицом в снег, продолжая цепляться за шапку. Колючие льдинки ободрали кожу щек, забились в нос, искололи веки. Алиса вытерла лицо рукой, а потом и шапкой. Еще раз, еще — жесткий мех драл, как мочалка, но это шанс разогреть кожу. Еще раз, еще…

В нос ударила удушливая сладковатая волна. Так пахнет тухлятина — хорошо выдержанная, надолго забытая в холодильнике тухлятина, которую опрометчиво разморозили. Алиса с отвращением отшвырнула шапку прочь, вскочила на ноги и взглянула на мальчика, ожидая увидеть грязного, с засаленными волосами неряху.

Но увидев то, что до тех пор скрывалось под шапкой, Алиса заорала.

И орала, пока не сорвала голос.

 

***

 

Мертвая лошадь скалит синеватые зубы и косится на нее. Шапка и варежки, снятые с мертвеца, не греют, а наоборот, холодят. Этот холод пробирает до костей и вымораживает изнутри. Алисе кажется, что ее внутренности превратились в деревянные — вроде муляжей в школьном пособии по анатомии. Она резко выдыхает — и еле-еле может разглядеть призрачное облачко пара изо рта. А может быть, ей оно просто кажется.

Влас шагает впереди, его следы проминают снег до земли — еще глубже, еще, до самого ада, где клокочут и бурлят проклятые души.

Алиса плетется за ними, зная — теперь она никуда не сможет уйти. Они не отпустят ее.

Она уже бежала, бежала, спотыкаясь, куда глаза глядят — но стоило ей моргнуть, как она снова видела перед собой малютку и его лошадь. Разворачивалась и бежала обратно — но снова перед ней шли они. Малютка и лошадь.

Они идут туда, откуда раздается топор дровосека.

Алиса уже видит его — огромное существо, выше любого человека, выше деревьев и домов, достигающего неба, дотягивающегося до звезд.

Хозяин Леса.

Отец Зимы.

Его руки черны, его глаза впали, в его дыхании — вой ветра, в биении сердца — звук ломающихся льдин. Он рубит лес — и в каждом ударе его топора чья-то смерть, чей-то вопль на морозе, чей-то последний выдох. Он рубит и рубит — а ночью, по одной на его удар, начнут падать звезды.

Он вечен, как наступающая ночь, бесконечен, как смерть, и неумолим, как зима. Он и есть — они.

 

И единственная мысль пока еще бьется в затухающем сознании Алисы.

Малютка же сказал: «Ступай себе мимо»…


Поддержите DARKER!

Это важно! Нам нужна ваша помощь. Станьте спонсором DARKER и получите эксклюзивный ранний доступ к материалам из новых номеров и не только!


Мы на YouTube

Боевые записки невоенного человека | Литературный журнал «Сибирские огни»

Впереди густо заварилась чернота ливанской ночи. Рядом, бледные, как лица покойников, мерцали редкие огни арабских деревень. Позади, далеко-далеко, по ту сторону границы, притягивали к себе россыпью теплого желтого света наши северные поселения. Ночной воздух был ароматен и чист, как на Марсовом поле, когда приторно пахла сирень. Ее ветвистые кусты накрывали чугунные скамейки, скрывая от любопытствующего взгляда ищущие уединения в белой ночи влюбленные парочки. В точке замершего времени всегда пересекаются тема первой любви и кладбищенского забвения. Тень здания «Ленэнерго» тянулась к граниту могил, испещренных иероглифами революционной стилистики. Торжественные церемонии по красным дням календаря и фотографирующиеся новобрачные с осторожным вниманием обходили угловой камень Урицкого, мешавшего официальной историографии своим именем-отчеством. «Евреи, повально пораженные вирусом сионизма, с давних времен пролезают в щели здания общественных формаций, тем самым расшатывая устоявшиеся моральные и государственные устои других народов», — с солдатской прямотой брякнул «полковник-подоконник» на политинформации для старшеклассников на тему «Мировой сионизм и еврейские трудящиеся». Секретарь райкома по идеологии об эпидемии СПИДа тогда еще не слышал…

Мы присели на бетонный бруствер. После произошедшего Женю тянуло пофилософствовать, рассказать о себе:
— Я из семьи потомственных ратников. И фамилия у нас от прапрадеда пошла, он был николаевским солдатом. Двадцать пять лет служил во славу царя и Отечества, за что получил право проживать вне черты оседлости. У нас дома грамота царская была. Прадед воевал с германцем, так бабка рассказывала. Дед пропал под Киевом, в сорок первом. О чем тоже бумага имелась. Отчим отца был гвардии полковником. После него полсерванта орденских коробочек осталось. Отец дослужился до майора, после попал под сокращение. Я — продолжатель династии, сквозь тернии, так сказать, к звездам… к фалафелям, — Женя намекал на металлические кружки на погонах старших офицеров. — А ты что скажешь, док?
— Не люблю профессиональных военных. Это пожизненные иждивенцы, предназначенные для одного — по зову государства отдать жизнь, не раздумывая. На практике выходит несколько иначе — первыми головы под пули подставляют другие, честно отбывающие свою повинность. По-моему, нормальные люди выше лейтенантов не растут. И мне свои два «гроба» на плечи не давят.
Женя мелким глотком отпил кофе:
— Видно, тебе кто-то хорошо наступил на хвост, док.
— Да, был тут один капитан, — я вспомнил, что Шурик еще не представил мне «опровержение от медчасти».
Когда инспекторы были на подъезде к базе, «Хезболла» сделала несколько выстрелов из минометов, — как говорят в сводках новостей, «не причинив ущерб», но вспугнув стаи одичавших собак и напомнив о своем присутствии. На господ проверяющих это подействовало, и меньше чем за полтора часа они закруглились. Нами занимался капитан, от понимания важности своего места в истории задравший характерный мясистый нос с горбинкой, оттопыривший нижнюю губу, отвисшую из-за неправильного прикуса, и выпятивший брюшко среднестатистического израильтянина.
«Где же вы, друзья-антисемиты, дорогие спутники мои…» — Шурик тихо напел мне прямо в ухо свой припев-присказку.
Мы друг другу сразу не понравились. Капитан говорил на ровном, правильном иврите, стараясь скрыть акцент. Он сунулся в журналы документации и в порыве рвения, будто ненароком, провел пальцем, проверяя чистоту, по полкам. «У нас уважают труд уборщицы» — чуть было не вырвалось у меня.
Буря разразилась у ребят в комнате. Взгляд капитана наткнулся на календарь — глянцевый разворот с запечатленной на нем загорелой красавицей с профессионально высокой грудью, втянутым животом и узкой желтой полоской на облепленных морским песком полных бедрах. Фотограф не слишком удачно установил свою модель, впечатление портил продолговатый нос, излишне выступавший на фоне белых барашков волн.
— Ма зе? — своим ровным и неэмоциональным голосом спросил капитан.
— Переходящее красное знамя, — не выдержал я.
— Ма?
— Каждый вечер, — в тон ему объяснил я, — мы проводим пятиминутку — с целью выявить отличника боевой и политической подготовки. Победителю присуждается на ночь этот вымпел, который вешается над его кроватью.
Мои ребята беззвучно загибались, капитан молчал, и я продолжил:
— Можно согласиться с вами, что такой вымпел не слишком эстетичен. Но лучшего в наших условиях не нашлось…
— Все! — на чистом русском отрезал капитан. — Я вижу, у вас здесь весело…
Теперь из-за моей несдержанности приходится разводить бумажную канитель.
— Задание не выполнено, — констатирует Женя. — Пошли будить пацана. Пусть пишет.
Нас опять опередила сирена. Горизонт окрасился сполохами огня. Мимо с тяжелым топотом и лязгом затворов прогалопировали еще не продравшие глаза пехотинцы. Последним, спотыкаясь и поминая всех святых, плелся Вадик. Спросонья он зацепился рогаткой пулемета за сетку ограждения, потянув плечо.
— Не дождалась «Хезболла» рассвета. Торопится, — проворчал Женя. — Ей террористов выводить надо. Пора возвращаться под знамена Корана. Небось, расслаблялись где-то у нас под боком у своей мусульманской вдовушки.
Но он ошибся. Спецподразделение, забредшее в наши края, замешкалось с выполнением задачи, и мы вышли ему навстречу с едва занявшимся рассветом. В бледном свете медленно растворялись молочные прожилки тумана, вуалью накрывшие придорожные обломки скал. Вцепившись в отполированный ладонями приклад пулемета и скользя подошвами по рифленой броне пола, пытаясь удержать равновесие в штормовой тряске, я смотрел на пробитую гусеницами в каменистой целине дорогу. Впереди, то задирая к небу ствол, то опрокидываясь вниз, взвывая, преодолевая препятствия и пространство, двигался танк. Вдруг он замер, и Володька тут же дернул меня за ногу:

— Док, с вещами на выход!
Шутник нашелся! Шурик уже расправил особый жилет, в котором, кроме четырех рожков к автомату, в специально нашитых карманах понапихано все то, о чем простым смертным лучше не знать и не догадываться. Все для спасения души, отрывающейся от тела.
— Финиш! Дальше не поеду, — заявил шофер и, в знак решительного подтверждения своих слов, положил голову на руль. — Дворы узкие, задом не выедешь, колеса о гвозди пропороть можно.
В салоне, ссутулившись на кресле, спала медсестричка. Спрыгнул в затянувшееся тонким ледком хлипкое месиво, пришлось идти одному. Вызов какой-то дурацкий… Во втором часу ночи позвонила старушка и запричитала:
— Милые вы мои, приезжайте скорей, внучок помирает!
А по какой причине и как пройти — толком не смогла объяснить. Теперь топай, следуя невразумительной писульке регистратора: «Лево — третий двор, право — пятая парадная, лестница — вверх, лестница — вниз…» Шахты дворов уходили вверх, открываясь небу слепыми окошками. Бездомные кошки бесплотными тенями сигали из-под ног за сетки подвалов. Упругая и скрипучая пружина сопротивлялась, прежде чем пустила внутрь. Жидкий свет одинокой лампочки освещал две лестницы, спиралью ввинчивающиеся одна в другую.
Дверь, обитая ободранным дерматином, поддалась, и в лицо дыхнуло спертым, прокисшим запахом коммунальной квартиры. Передо мной открылась бесконечная клоака коридора, забитая гробоподобными шкафами, тумбами, окованными сундуками с ветошью прабабкиного приданого. С потолка сталактитами свисали велосипеды. Словно из земли воскресла мумифицированная старушка, крест-накрест перехваченная платком, засеменила, подгребая ручонками и приговаривая:
— Ой, миленький! Ой, идем, доктор! Ой, внучек!
Доски пола скрипели под ногами и прогибались. Из-за замшелых перегородок доносились послеполуночные вздохи и храп, из укромных уголков, как из прошлого, выползали призраки и, согнувшись, спешили по нужде.
Так же неожиданно старушка исчезла. Постепенно глаза привыкли к темноте, прояснились тени лежанки с очертаниями человеческого тела. Неуверенно протянув вперед руку, я ощутил пальцами ветошь стеганого одеяла с торчащей ватой. Заключив, что тело разогрелось во сне и слегка двигается в такт дыханию, решительно сдернул лохмотья. На кровати безмятежно спал парень с развитым торсом качка. С глупым вопросом: «Врача вызывали?» — я бесцеремонно растолкал его. Парень сел, зевая и почесываясь, уставился на мой не совсем чистый халат, перевел взгляд на докторский чемоданчик, как бы пытаясь уяснить, есть ли там наркотики… и звонко рассмеялся:

— Не обижайся, парень. Бабуся у меня шебутная. Я в сортире газетку почитал, а она невесть что подумала. Маразм, сам понимаешь.
Пропала ночь. Мне вслед проскрипело, как из преисподней:
— Доктор, это не дизентерия? Нет?.. — и я выбрался на свежий воздух.
«Рафик» основательно припорошило. От работающий печки исходило приятное тепло, отогревая промокшие ноги. На коже сапог пропотевали солевые разводы.
— Выбирай якорь, водила! Работать надо.
Шофер смел с капота пригоршню снега, крякнув, протер лицо:
— Работать? Работа не еврей, в Израиль не уедет!

Ремни спирают грудь, мокрая гимнастерка прилипла к спине. Пацаны складно сопят за спиной. У придорожных скал прилегли бойцы с измазанными черной краской лицами. У засохшего куста несколько человек, ожидая, стоят в полный рост рядом с носилками.
— Ты доктор? — спрашивает раненый; у него спокойное лицо с заострившимися чертами, на лбу фломастером написано время наложения жгута.
Я присаживаюсь на корточки.
— Как дела?
— Ничего. Ногу задело.
Просунув руку под аккуратно заправленное одеяло, чувствую остывшую восковую конечность, а рядом пульс и жар второй.
— Шалом, доктор, — обращается ко мне боец, протягивая руку. — Я санитар. Есть двое раненых, один…
— Вижу! Где второй? — поднявшись, перебиваю его.
— Я… — санитар тяжело опускается на камень. Он похож на Иисуса, присевшего в пустыне перед последней дорогой на Иерусалим.
Володя с Шуриком укладывают его на носилки, распарывают штаны. Как оспенными щербинами, ноги испещрены следами осколков. Досчитав до сорока, пацаны сбиваются.
— Капельницу… Повязки… Быстро! — тороплю я их.
Володя распихивает по карманам упаковки от стерильных салфеток. Ничего не должно остаться врагу.
С неизменной улыбкой и сигаретой подходит командир дивизии. Он только что прибыл со всеми офицерами штаба и полон сил:
— Как дела, доктор? Раненые в порядке? Может, лучше перенести их в бронетранспортер?.. Где командир отделения? Собрать людей! Приготовиться к прочесыванию местности! — отрывисто приказывает он. — Где следопыты?!
Запах порохового дыма мутит мозги и возбуждает лучше хорошего наркотика. В таких случаях начальство надо, во-первых, нейтрализовать, во-вторых, преобразовать его энергию в полезную тебе и пустить в нужное русло.
— Необходим вертолет. Состояние одного раненого тяжелое, — говорю я.
— Понятно. Вертолет будет через двадцать минут.
Раздается короткая команда, носилки всплывают над головами. Тонкая человеческая змейка, теряющаяся среди библейской пустыни, медленно карабкается по склону к разровненной природой площадке, где можно принять вертолет. Пехотинцы парами меняются под носилками. Замыкающим тяжело ступает Вадик, подгоняя:
— Шнелле, юде, шнелле!
Внизу, над умиротворенной патриархальной жизнью деревенькой, распластав крылья, плавными кругами парит орел — гордый и одинокий хищник над первозданной природой. Полет орла завораживает.
Разбив хрустальную тишину, душераздирающе завыл муэдзин, призывая правоверных на молитву. Его вопль, усиленный динамиками, отражается эхом. Подстегиваемые им, мы прибавляем шагу. Что-то вспугнуло хищника — и он, изменив траекторию, стремительно взмывает ввысь. Неужели так и не привык к человеческому голосу? Но нет — в небе появилось нечто новое, незнакомое и пугающее. Из-за минарета выглядывает сплюснутое, акулье тело «Кобры» — вертолета сопровождения.
Почти сливаясь с землей, долгожданная вертушка, цвета навозной жижи, описав полукруг, зависла перед нами. Преодолевая сопротивление отбрасываемого пропеллером воздушного потока, подтаскиваем к нему носилки. Первый раненый, приподнявшись на локте, слабо салютует нам рукой. «Мы еще вернемся», — не слышу, но читаю я по губам.
Шлемоголовые инопланетяне сидят в капсуле вертолета. Один из них крепит носилки вдоль борта.
— Осколочные ранения… Жгут… — кричу я ему, пытаясь перекричать гул моторов.
— Доктор, доктор, — меня дергает за рукав солдат с разорванной розочкой щекой и кровавым подтеком на лице. Откуда такой взялся?! — Доктор! Командир послал меня спросить — могу ли я остаться?
Времени на раздумывание нет, я хватаю его за шкирку и поясной ремень и подаю вперед барахтающееся тело:
— Принимай. Еще один!
Шлемоголовый втягивает солдата внутрь.
Позже, из больницы, мне сообщат, что осколок застрял в носовой пазухе. Парня не прооперировали, будет до ста двадцати носить свои девять граммов, раз лежат, не мешают, а его рентгеновский снимок напечатали в научном журнале в рубрике «Курьезы» — напомнив, сколько миллиметров разделяют порой жизнь и смерть.
Низко-низко, резко забирая от нас в сторону, вертолет взлетает и, оставляя за собой светящиеся нити отстреливаемых тепловых шаров, уходит вверх, разворачиваясь в сторону Израиля. Мы провожаем его глазами, задирая головы. Высоко в небе тают барашковые следы от двух истребителей, идущих на север, в Бека, к базам террористов.
— На сегодня война закончилась, — подытоживает Шурик.
Солдаты уходят на прочесывание местности. Нас отводят в резерв — стоять на крутом изгибе дороги возле брошенной жителями деревни, в которой, по данным разведки, обитают несколько стариков, а по ночам в бинокль можно увидеть слабое мерцание огня в окошках. Место гнилое, заслужившее дурную славу: много лет назад «Хезболла» успешно напала здесь на колонну, захватив тела двух наших мальчиков. Только сейчас, после продолжительных тайных переговоров с участием Красного Креста, задействовав неофициальные дипломатические контакты, освободив живых террористов, мы вернули тела назад.
К нам присылают цадальника на джипе. Не слишком понятно, кто кого должен охранять, но союзник настроен решительно. Как преданную спутницу придерживают за шею, так он сжимает ствол «калаша». Автомат его подобен безропотной кляче, тянущей свое ярмо. Ни ветошь, ни масло не касались его механизма, обмотанная изолентой обойма приржавела к корпусу, но — берегись! — патрон в стволе, а взведенные пружины боя не подведут. Недаром говаривал «полковник-подоконник»:
— Всякие там арабы с негритосами из недоразвитых стран нам за «калашникова» руки лобызать должны! Мы их безотказным оружием борьбы с монополистами-империалистами вооружили.
Скаля гнилые зубы, цадальник предлагает лепешки с травой, полезной, по его словам, для продления жизни и, главное, потенции. Отказываясь, Володя смеется:
— Начальник, дай мне увольнительную, а там я и без его снадобий справлюсь!
Цадальник, догадываясь, о чем речь, хихикает с мужской двусмысленностью.
— Разговорчики, понимаешь! — я бесцеремонно проверяю предохранитель на его оружии, от греха подальше.
Теперь главное — удержать интонацию:
— Шурик, тебе давно не икалось!
Шурик с младенческой наивностью моргает, открыв рот, и, сообразив, копается, невнятно бормоча оправдания, по карманам, извлекая сложенные вчетверо листочки, из которых выпадают затычки для ушей. Я бегло просматриваю его ответ высокому начальству. Молодец, прикрыл округлыми фразами всякое отсутствие мысли.
— Сойдет, — вслух роняю я. — Сейчас, пацаны, смотрите в оба…
Из нависшей над нами хибары раздается подозрительный стук, в слюдяном окошке зажегся свет. Мы насторожились, подняв автоматы. Стук повторился. Прошло несколько томительно-длинных секунд, называемых временем реакции. Или мы врываемся внутрь для выяснения источника стука, рискуя оказаться в западне, или ждем, и тогда нас могут отстрелять, как куропаток.
Со скрипом двери, открываемой привидением, из утлого жилища появился серый ослик и, подойдя к ограде, покивал нам своей тупой мордой.
— Дадим «хезболлону» хлеба, — обрадовался Шурик. — Задобрим вражину.
Вылезшая из хибары ведьма бранью и хворостиной загнала ослика в дом.
— Пресекли недозволенный контакт с противником, — не огорчился Шурик, хлебной горбушкой извлекая из банки шоколадную мазилку. — Ничего, нам больше достанется.
Через пару часов нас свернули, и мы вернулись на базу. Пацаны подают броневичок на стоянку.
— Прибрать… Убрать… Восполнить… — командую я.

— А пожрать? — веселится Володя.
Я не отвечаю и стучу в окошко к радистам:
— Рустик, не в службу, а в дружбу, — подаю ему листочки Шурика, — разошли на все четыре стороны. Шоб успокоились.
— И все? — умный Рустик смотрит на меня ясными глазами.
— Дай связь.
Рустик просовывает трубку сквозь решетку.
— Здравствуй, это я. Не разбудил? Новости не слушала? Ну и хорошо. Мы уже встали. Ребята сейчас перышки почистят, пойдем принимать витамины с жирами и углеводами. Пока.
Мимо нашего броневичка гуртом потянулись пехотинцы. Приветствуя их, Шурик известным жестом выбросил вперед руку и заговорил, картавя:
— Товарищи евреи, решение вашего вопроса, о котором так долго говорили большевики, свершилось! — лукавая усмешка. — А то что вы промахнулись, вместо Палестины попав севернее — это следствие вашей политической близорукости, позволившей сиониствующим меньшевикам оболванить несознательные массы и увести их подальше от решения насущных проблем. Пеняйте на себя, батенька!.. Вадик, что ты рот раскрыл? Ты меня понял? Или повторить?..

— Я тебя понял, — в одно касание двухметровый Вадик взлетает на крышу броневичка, и вдвоем с Шуриком они отплясывают импровизированный танец с притопыванием, закладыванием пальцев за складки бронежилета и выделыванием коленцев. Смесь фрейлекса с камаринской. Солдаты гогочут и аплодируют.
После полудня, сбросив из-под крыльев тонны песка, вернулся танк с высоты «Двадцать звездочек». Вылезшие из башни танкисты машут метлами, расправляя затекшие конечности. Я нажал кнопку селекторной связи.
— Слушаю, — с шепелявым южноамериканским акцентом гаркнул офицер танкистов с ласкающим российский слух именем и фамилией — Хулио Лысенко.
Гусаров и генетиков прошу молчать! Наш Хулио — истинный аргентинец, у него в голове ветер прерий. Самая большая трагедия — пропущенный футбольный матч, а разницы между танком и бычком на родео — никакой, главное — на скорости удержаться в седле.
— Хулио, где пострадавший?!
В ответ раздается свист соловья-разбойника, и буквально через минуту Володя кричит мне из амбулатории:
— Доктор, морганисты-вейсманисты прибыли!
Трагедия оборачивается комедией, с прологом и эпилогом. Солдат не один, его плотно обступили товарищи — мол, в обиду не дадим. В роли парламентеров знакомая троица — Володя Либерман, Бублик и Лева «с Одессы».

— Ухо!
— Видите ли… — интеллигентно издалека начал Володя Либерман.
— Ухо!
Бублик пасмурно молчит, всем видом показывая, что говорить не о чем.
— Парня судить не будете? — поставил вопрос ребром Лева.
— Что за дискуссия?! — я поднял отоскоп, как жезл. — Пусть покажет ухо.
Танкист чуть не плакал:
— Я в порядке. Просто после выстрела полетел наушник.
— Все, Володя, закрывай лавочку, идем смотреть телевизор.

9.

Смотреть было нечего. Беснующаяся толпа, разогретая инстинктом, рукоплескала своим кумирам — потомкам мамелюков и янычар, повязавших лбы зелеными тряпками со словами из Корана и клявшихся умереть за святое дело.
— Неистребимо слово пророка, — заскучал с выразительными интонациями Шурик. — Крестоносцы сюда ходили? Ходили! Суворов Исмаил брал? Брал! Наполеон при пирамидах прикурить давал?..
— Не хнычь, мамуля, — остановил его исторические изыскания Володя. — Просто все ждали нас!
Толпа, распаляясь, стала жечь израильские и американские флаги и чучело дяди Сэма в цилиндре.
— Америке хорошо, — продолжал хандрить Шурик, — она большая и она далеко. А Израиль маленький, — Шурик показал фалангу мизинца. — Вот такой. И рядом…
— Гранатой бы их, — мрачно заметил Вадик, сидящий в позе старого гренадера, опершегося на ружье.
Я переключил канал. После портрета сирийского президента нам показали вытянувшиеся перед допотопными, увязшими в песке гаубицами бравые артиллерийские расчеты, щелкающие каблуками и рапортующие.
— Уберите этих придурков! — взмолился Шурик.
Сирийцы поменяли обыденную реальность на художественную. Фильм был снят по лучшим рецептам киностудии имени Довженко: доблестный сирийский солдат, не забывая сдувать со ствола пороховую пыль и вытирать об рукав лезвие клинка, крошил сыпавшихся на него, словно картошка из прохудившегося мешка, израильтян направо и налево. Наши солдаты напоминали немецко-фашистских захватчиков, путались тощими ногами в полах шинелей и стреляли с бедра. Последний солдат израильской армии был взят в плен. Пушки на обоих каналах победно полыхнули огнем…

За чугунной оградой больницы резвились киношники. «Дубль первый». По аллее, между разросшимися деревьями, туда-сюда ездил экипаж. «Дубль второй». Съезжаются гости на бал. «Дубль!» Подхватив юбку, актриса перебегала от подъезда с прислоненными колоннами к клумбе. «Дубль!.. Дубль!» Платформу с оператором катали за спиной актрисы. Она шла походкой павы, русская барышня из ушедшего века.
— Душенька моя, — страдал режиссер, — не суетись! Плавне-е-е…
— Про что снимаете? — любопытствовали сбежавшиеся сестрички-лимитчицы у озабоченной ассистентки с хлопушкой и блокнотом.
— Тургенев?.. Толстой?.. — гадали они, морща лобики и напрягаясь. — Бальзак! Оноре де!
— Девочки, — с усталой интеллигентностью говорила ассистентка, — это Печорин. Повесть о потерянном поколении.
Наверно, все поколения потерянные или обманутые. И у всех есть герои нашего времени, только об этом они узнают позже. Гораздо позже.
— По-моему, персонажи Ремарка ближе к нам, — продемонстрировал я эрудицию медперсоналу, намекая на дискуссию.
— На каком-то там фронте без всяких там перемен, — весело поддержал меня курносый паренек в открахмаленном халате и чепчике, студент. Ассистентка посмотрела на него поверх очков:
— Вы понимаете, в жизни… — начала она.
Студент согласно кивнул, медленно заводясь:
— Да, конечно, я понимаю.
— Стоп, — радостно закричал режиссер. — Снято!
— Пошли, — буркнул я студенту. — Пора грызть гранит науки.
Парнишка восстановился в институте после Афганистана, куда попал за непонимание принципов построения дружбы между народами: дал по морде негру, соблазнявшему дебелую провинциалочку импортными кроссовками. Пройдя школу бойца-интернационалиста, он сохранил простодушную улыбку, но в корне изменил свое восприятие мира, и на простой, без подтекста, вопрос о том, какая сыпь характерна для ветрянки, отвечал:
— Поражения кожи бывают от болезней и от напалма. Давайте я лучше расскажу…
Теперь я тоже могу о многом рассказать.
Навстречу нам ковылял, «нога косит, рука — просит», ходячая достопримечательность больницы — Израиль Соломонович, этакий местечковый слабоумный, провернутый в мясорубке государственного масштаба. Израиля Соломоновича и ему подобных называли «России верные жиды». Советская власть, ликвидировав черту оседлости, дала им возможность осуществить мечту поколений — получить образование, взамен приучив вместо синагоги ходить на партсобрания, заставив отречься от родственников за границей и других, менее удачливых, братьев и сестер, объявленных классовыми врагами и вражескими наймитами, позволив сохранить лишь рудиментарные остатки национального самосознания — пятый пункт, легкую картавость, несколько слов на идиш, и снисходительно не тронув доставшиеся от покойных родителей первоначальные имена с отчествами.
Вместе с советской властью Израиль Соломонович учился, мужал, строил и сражался. Первый раз судьба объявила ему, что принесенных жертв и преодоленных лишений недостаточно, в пятьдесят третьем году. Израилю Соломоновичу объяснили, что он, выполняя задание мирового сионизма, травил доверчивых граждан, и вызвали на собрание партактива. Израиль Соломонович вызов принял, надел принесенный из химчистки пиджачок, нацепил на него правительственные медали и привинтил орденскую планку.
— Я тоже был на фронте, — сказал председатель, — но у меня есть только медали.
— Потому что ты трус, — ответил Израиль Соломонович и слег с инфарктом, отстояв честь, достоинство и партбилет.
Казалось, все успокоилось, можно продолжать жить, даже дышать стало легче. Израиль Соломонович работал, старел, строил кооперативные квартиры — сперва себе, потом дочери; растил внука. Но оказалось, что быстро дряхлеющая вместе с вождями система просто выжидала. В середине семидесятых она взяла реванш. Объявилась не какая-то там безымянная тель-авивская тетя, а Двора, родная сестра Израиля Соломоновича, которую он в последний раз видел, прощаясь на перроне, уезжая по комсомольской путевке учиться. С остекленевшими от слез глазами Двора тянулась к нему на цыпочках, повторяя: «Не пропадай, Изенька! Пиши, Изенька!» Пробежав несколько метров вслед за тронувшимися теплушками, Двора крикнула: «Я найду тебя, Изька!» И нашла, прислав письма с полароидными снимками своих белозубых американских внуков. Израиль Соломонович с горечью почувствовал приближение беды. Дочь, разговаривая с ним, блуждала взглядом. Зять, инфантильный раззява, неприспособленный к жизни, перестал заходить, интересуясь здоровьем, но, нарочно раздражая, звонил, пересказывая последние новости от «Голоса Америки».
Через полгода венским транзитом молодые отбыли на тихоокеанское побережье Соединенных Штатов, а Израиля Соломоновича пригласили на партсобрание. Спектакль в дурных декорациях повторился — с поправкой на время. Парторг, обращаясь поверх голов к светлому будущему, сказал с рабоче-крестьянской ясностью, что Израиль Соломонович получил от советской власти все — право на работу, профессию, жилье, обеспеченную старость, но вместо благодарности вырастил будущего солдата армии нашего вероятного противника. Израиль Соломонович молчал, соглашаясь с правдивой логикой; он ощущал себя предателем. У него хватило сил сдать партбилет, вернуться на автобусе домой, где его разбил инсульт. Жизнь потеряла для Израиля Соломоновича смысл. Идти было некуда. Оставалась одна больница. С автоматизмом собачки Павлова Израиль Соломонович ежедневно появлялся здесь, бродя по дорожкам. Работницы пищеблока, испытывая сострадание, иногда звали его снять пробу…
— Зд-г-равствуйте, молодые люди, — шамкает Израиль Соломонович, раздвигая склеенные прогорклой слюной губы. — Что скажете хогошего?
— Нет в жизни счастья, — опять вставляет свое слово студент. — Зачетку крысы съели, куратор, — хлопает он меня по плечу, — на выезд подался, а нам, простым русским людям, остается корпеть под татаро-монголом, потому как бежать нам некуда, нигде нас не ждут.
С неба обильно посыпалась белая пышная крупа, перемешанная с изморозью. Крупные снежинки путались в кучерявых волосах-пружинках старика. Израиль Соломонович, пожав плечами своим мыслям, колченого пошлепал прочь.
— К весне тебя уже здесь не будет, — сказал мне студент. — И мосты будут разводить без тебя.
— Да пошел ты, — беззлобно отругиваюсь я. — Какая тут романтика — часами ждать в скорой, пока их сведут обратно. Это на фотографиях красиво.
Но нет ничего лучше белых ночей! Ради них можно терпеть бесконечные осенние дожди и такие же бесконечные зимние ночи. Ради этого мгновения, когда город-призрак достается тебе одному… Ароматная свежесть после недавно прошедшего дождя, сочная зелень листвы подстриженных аллей; по пустынным улицам раздается перестук исчезнувших в небытие конок и экипажей; черная вода в каналах замерла, зацветая у гранита набережных.
По невскому фарватеру, покачиваясь на легкой волне, медленно движется яхта под алыми парусами.
— Девушка, вы Грина читали?
— Любите ли вы Брамса, молодой человек?..
И в обнимку, прижавшись плечом к плечу, мы бредем мимо уснувших на кольце Конюшенной площади трамваев к незакрытому на ночь парку за витой оградой, и в высоких окнах флигелей Русского музея дрожит, зажигаясь, заря.

10.

На Новый год в Ливане стреляли беспрерывными автоматными очередями. Хлопьями падал снег, быстро оседая в лужах. В воздухе разрывались петарды.
— Христиане радуются, — глядя на них, задумчиво произнес Шурик.
— Шура, мы чужие на этом празднике жизни, — подколол его Володя. — Пей, пока не остыло.
Мы принесли Шурику, стоявшему на часах, термос с чаем. Он притоптывал, благодарно размахивая собачьим треухом, — будто сторож заготконторы с берданкой.

Еще один год прошел. Дед Мороз из трескающегося папье-маше у Гостиного двора одиноко мерз между моргающих крашеными лампочками обледенелых елей. По пустынному Невскому мела поземка. В переходе под Садовой устрашающе завывал ветер. На пухлых, прохладных губах девушки, треснувших от поцелуев на морозе, вишневым соком выступила капелька крови.
— Нам надо спешить на электричку, — сказала она. — Нас ждут в Комарово!
— Подождут. Без нас Новый год не начнется…
Сухой морозец жалил лицо и подгонял к даче, к жарко растопленной печи и накрытому столу. Чем возрадуется душа советского человека по праздникам?.. Ею, родимой! И «Советским шампанским» по такому случаю. Салатом оливье, шпротами и селедкой под шубой на закуску, марокканскими апельсинами для экзотики и эклерами из самого «Норда», чтоб прочувствовать радость жизни. Срубленная елочка с красной звездой на макушке пахнет хвоей и смолой, оттаивая в углу.

— В следующем году в Иерусалиме, — не к месту брякнул под кремлевские куранты ухо-горло-нос Оська, притягивая к себе чью-то талию, восторженно пищащую от его юмора и нахальства. Нынче, по слухам, Оськина голова обросла пейсами, накрылась черной шляпой, а бывший питерский ловелас усердно корпит над святыми писаниями в Бруклине. Да и остальных, с кем начинали, широким броском раскидала жизнь от Австралии до Канады, только друг-однокашник Мишка со своим батальоном сидит на другом конце зоны безопасности.

В душе была горячая вода. Почти кипяток. Минут через пятнадцать я очнулся — нет, не сирена. Звонил телефон — обычный, не внутренний. Понял я это поздно, приплясывая босиком на холодном каменном полу. Звонил Мишка, легок на помине.
— Привет! Что делаешь?
— Пою в клозете.
— «Happy new year?»
— Нет. «Oh-Oh! You’re in the army now!»
— А! Я тебя поздравить хотел. Потрепаться. Как тебе служится, с кем тебе блудится…
— Спасибо. Давай после дембеля. На следующий год в Иерусалиме, — я улыбнулся, опять вспомнив Оську: везло же тогда человеку с бабами.
К утру те, кто еще сохранил после вчерашнего способность передвигаться и мыслить, выползли из испоганенной перегаром берлоги на свежий воздух и оказались в сказке. Мороз сковал стекла причудливым орнаментом. Над прикрытыми белоснежными сугробами домиками из труб струился легкий дымок и позванивал хрустальный лес.
С наступившим днем война вновь напомнила о себе. Выехавшая на позиции машина с солдатами Цадаля подорвалась на мине. Есть убитые. Поварихе оторвало ногу. Следом пришло сообщение, что перевернулся бронетранспортер, еще несколько раненых. Началась перестрелка. Полный балаган и минимум информации, кроме одной, — всех пострадавших везут в больницу. Я не успеваю позвонить туда, убедиться в наличии оперирующих врачей, хирурга, ортопеда и даже гинеколога, как разом взрываются все телефоны. Звонят из округа, звонят из дивизии, звонит пигалица с пропускного пункта на границе — хочет принять участие, спрашивает, чем может быть полезна. Освободи линию, тебе все скажут, когда придет время! Звонят падкие до жареного журналисты. Они пеленгуют нас лучше противника! Всем нужны подробности. Раненый может умереть у порога, а ты об этом не узнаешь, отвечая на расспросы. В таких случаях Володя незаменим.
— Семнадцать раненых, пять убитых, — безапелляционно заявляет он. Телефоны замолкают минут на десять. Информация переваривается.
— Шурик, — празднует победу Володя. — Завари мне и доктору кофе. Сахара — две ложки. Не жмись.
Тайм-аут проходит. Телефоны снова распаляются.
— Примите поправку, — резвится Володя. — Убитых двое, раненых пересчитываем. Нет, доктор подойти не может, — подмигивает он мне. — Доктор занят.
На другом конце провода мир переворачивается, кипит страстью, мы же продолжаем сидеть в неведении.
По внутреннему телефону звонит дежурный по штабу:
— Доктор, есть разрешение зайти в больницу. Сколько возьмешь санитаров?
— Обоих.
— Фамилия. Личный номер.
Я диктую. Пусть потомки узнают, кто и куда ушел на задание.
Снизу дежурный офицер в присутствии командира дивизии инструктирует солдат охраны:
— Двое на входе, двое на выходе. Посторонних не пускать! Доктор с санитарами работают… Смотреть в оба! — дополняет он. — Наш доктор — не премьер-министр, его заменить некем.
Разумное замечание. Ближайший к нам врач сидит в Израиле, а по мою душу уже, может быть, близко ходит обмотанный тротилом, одурманенный наркотой и обещанием утех с семьюдесятью девственницами в потустороннем мире самоубийца. Совсем не трудно подойти к врачу с просьбой о помощи, показать ворох справок-выписок и обратиться в дым, забирая с собой сионистского врага, а заодно ясно указывая местному населению, куда не следует идти лечиться.
Мы входим в больницу через черный вход. В узком коридорчике, против бронированной двери бомбоубежища, на коврике, высоко задирая жирный зад и блестя босыми пятками, молится Васька. Мои пацаны лукаво переглядываются. У них зачесалось отвесить ему смачный пендель.
— Шурик, — шепчет Володя, — не мешайте верующим товарищам справлять свою нужду.
— Я мешаю?! Мы же знаем, что наш Васька — атеист. И в институте изучал научный коммунизм.
— Ты еще скажи — политическую экономику!
— Не смейся. Вот поднимется Васька с колен и объяснит тебе, что Аллах сперва создал материю, а уже потом сознание.
— Врешь!
— Истинный крест. Он мне рассказывал.
Хозяйским шагом мы прохаживаемся по больнице. Пусто и сонно. Несколько больных дремлют по палатам. Врачи, развалясь на диване в ординаторской, курят и пьют крепкий кофе из маленьких чашечек. Говорящий по-русски доктор Ади, привстав, с радужной улыбкой восточного гостеприимства предлагает присоединиться.
— Некогда рассиживаться, — отнекиваюсь я, но все-таки сажусь на низкую кушетку у сестринского поста, положив автомат рядом.
Сестры сразу начинают шебаршиться, перекладывая, перемешивая, раскладывая… Все равно в последнюю минуту чего-нибудь хватятся.
За окном здоровый ооновец в пятнистой форме потопал в лавочку за сигаретами и «сникерсом». Битый-перебитый Mercedes — нежные японочки и элегантные француженки не для местных дорог — остановился у входа. Шурик с Володей, сообразив, катят к нему носилки. Из «мерса» выгружают раненых. Кто-то идет сам, кого-то ведут, поддерживая, кого-то волокут кулем. Сестры и доктора суетятся, но толку не видно. Распустив платки и завывая, в приемный покой врывается толпа арабских женщин с цепляющимися за юбки детьми. Вокруг них приплясывает, растопырив руки, одутловатый цадальник. Голосящий ритуальный клубок человеческого горя вертится по комнате, оттеснив нас друг от друга. Поверх голов я вижу, как двое солдат у входной двери, выставив ладошки, — не прикладами же против женщин! — пытаются противостоять напору. Я отвожу в сторону доктора Ади и, зверея, говорю ему свистящим шепотом:
Баб — вон!
— Но охранник не справляется, — оправдывается Ади.
— Не справляется здесь — завтра будет учиться на передовой.
С уговорами и пререканиями женщин выпроваживают наружу, налаживая порядок. Раненых сортируют, срезают одежду, везут на рентген. Ортопед, с заляпанными гипсом руками, суетится: покажите ему снимок на свет, поправьте на носу очки…
Подъезжают еще несколько машин. В углу цадальники снимают на видео показания старика и его стонущей старухи — во дворе их дома разорвался минометный снаряд. Доставляя женщине дополнительные страдания, сестры усаживают ее, чтобы лучше видны были раны. Узловатыми черными пальцами старик машинально вертит оплавленный, бесформенный кусочек металла. Хирург забирает железо и кладет в большую пластиковую коробку, здесь своя коллекция.
Появляются несколько прилично говорящих по-французски и по-английски ребят в красных комбинезонах из Красного Креста — они перевезут раненых, получивших первую помощь, до границы, для продолжения лечения. Вместе с доктором Ади я снова быстро обхожу раненых, определяя очередность.
Бойся молчащего! Тот, кто кричит, проклинает белый свет, молится и зовет на помощь, — тот дышит и жив. А тот, кого не слышно, кто ничего не просит, — может, он уже не с тобой и ничего ему не надо. Как тому бедолаге, которого угораздило в такой злополучный день попасть под машину — обычное дорожно-транспортное происшествие, одно из многих. Его даже не внесли внутрь, чтоб не мешал эвакуации, просто положили у стены в тенек, и две юные медсестрички в черных платочках заботливо накрыли его до подбородка белой простыней. Лицо отерли, а он хрипит еле слышно и продолжает пускать кровавые пузыри. Шурик, снаружи следивший за отправкой раненых, заметил пострадавшего и позвал меня, издав какой-то неопределенный звук, нечто среднее между свистом и возгласом удивления, — то ли булькнул, то ли хлюпнул.
Медсестрички, как матрешки, хлопая глазами, стояли около раненого, довольные своим состраданием к ближнему.
— Иглу! — под пальцами, с треском раздавливаемого снега, хаотично двигалась, провисая на ребрах, грудная клетка. Матрешки переглядываются, застыв соляными столбами. Шурик рвет сумку санитара, выдергивая толстую иглу для капельницы. С еле слышным шипением воздух, сдавливавший легкие, вырывается наружу. Теперь можно спокойно продолжать. Раненого, задышавшего ровнее, в сопровождении доктора Ади несут в операционную. Матрешки, обретя способность двигаться, пристраиваются за ними.
Я громко благодарю всех за работу, крепко жму руки. Лукавый Васька поджидает нас с банками пепси. Продолжая разговор, он подмигивает и говорит:
— У нас на научном коммунизме лектор один был. Он сказал: «Первыми христианами были бедные евреи. Подумать только — еврей и… бедный!»
Васька смеется, комически разводя руками.
— Если бы я был Ротшильд… — подобно Тевье-молочнику причмокнул губами Шурик и затянул привычное: — Где же вы, друзья-антисемиты…

11.

— …Не гунди под нос, — обрывает Женя. — Если поешь, то пой в голос. «По долинам и по взгорьям!» Вот так!
— Не командуй, — не отрываясь от нард, огрызается Володя. — Ты находишься на частной территории.
В комнате запахло жареным, тонкой струйкой к потолку потянуло дымком.
— Разбойники резались в кости и жарили мясо, — обрисовал я ситуацию. — Володя, если ужин сгорит и Женя уйдет голодный, то…
— То ваш командир пойдет под трибунал, а вы ему на гауптвахту мацу носить будете, — закончил мысль Женя, ползая с карандашом по карте.
Требуются пояснения: с неопределенной частотой пиявочные засосы «Хезболлы» в Ливане и обстрелы ею наших северных поселений переполняют чашу еврейского терпения, и тогда густо начинает стрелять артиллерия. Армия оглядывается на правительство, правительство посматривает на властителей всего земного шарика, и клацающий сталью бронепоезд бога Марса медленно подается с запасного пути.
— Док, — теребит Женя, — человеческий ужин сегодня будет? Или мне опять шкварки у Молдавана клянчить?..
— Володя!
— Ага! — торжествует Женя. — Так я и знал!..
Продолжим объяснения на понятном мне уровне. После артиллерийской подготовки вперед должны пойти танки. Пойдут они или не пойдут — это еще вопрос, но в тиши кабинетов уже думают, как они пойдут. Думать в этом направлении мне не позволяет ограниченность образования, и я занимаюсь примитивным плагиатом — вытаскиваю карты, доставшиеся мне от предшественников, исправляя даты. Судя по глубине затирок, я не оригинален. Моего ума хватило позвать Женю глянуть на это безобразие глазами специалиста.
— И где ты собираешься принимать раненых? — допытывается он.
— Здесь! — я храбро тычу в красный квадрат и, ломая язык, выдавливаю из себя название ближайшей деревни.
— Ты там был?
— Был! — я вспоминаю занавоженный пруд, окруженный бетонными остовами.
— Душу человеческую видел?
— Аж две. Женскаго полу и с малыми детьми, — делится своей наблюдательностью Володя.
— Правильно. Деревня лет десять брошена, — дает справку Женя. — В ней обитают две семьи. У одной кормилец в Цадале, у второй — по другую сторону. Каждый год мы в этой деревне взрываем дома. Помогает, но не очень. В прошлом месяце с вертолета достали там двух террористов ракетой с лазерным наведением. Красиво! Соображай дальше… — это снова мне. — Ты же офицер!
— Хренушки! Я доктор!
— Доктор — это звучит! — подает с койки голос Шурик. — Каждая еврейская мама мечтает видеть своего сына доктором или адвокатом.
— Неправда! — возражает Женя. — Не изрекай банальных истин. Моя мама говорила: будь кем хочешь, только не шалопаем!
— А если здесь? — я ковыряю пальцем по зачищенному, но все же проступающему сквозь карандашные разводы квадратику.

— Соображаешь, — соглашается Женя. — Место равнинное, холмами прикрыто. Одно «но»: ты встал прямиком на ось движения танков. Лысенко проедет через тебя и даже не заметит. Ну, господин офицер… — опять цепляет он меня.
— Я же сказал тебе, что я доктор!..

— Вот вы мне сообщили, в медицинский собираетесь, — издалека начинал «полковник-подоконник». — А в ногу не попадаете! Нехорошо. Хождение строевым шагом вырабатывает в людях чувство ритма, чувство локтя, чувство единения в коллективе. Подумайте сами, каким получится специалист, не освоивший азов и четкости шага?!..
— Маршируй, отбивая индивидуальность! — шипел я топающему рядом Мишке, в очередной раз начиная движение с правой ноги…

— Ты сперва боевой офицер, а потом уже тот, на кого выученный! — вторит «полковнику-подоконнику» Женя. — И не смейся!
Но смех распирает меня.
Меньше месяца назад выпала мне классная увольнительная: ночью выскочить из Ливана, утром на складе оформить заявку на глюкометр (обрастающая жирком армия должна следить за своим сахаром), а дальше — Израиль в твоем распоряжении на весь день. Я облачился в разглаженную под матрацем с отпечатавшимися ребрами пружин выходную форму старого пошива, позволявшую вызывающе держать руки в карманах, далеко за спину закинул ненужный здесь автомат, поплевав, обтер ботинки и, абсолютно уверенный в пятиминутном выполнении задачи, пошел на штурм бюрократических преград.
Главный военный лагерь страны жил своей суровой бивачной жизнью. Через каждые двадцать метров на блокпостах проверяли документы; окуная камни в ведра с краской, солдаты окантовывали ими большую клумбу; по вымощенным тропинкам сновали жирные, затянутые в мундиры, тетки с сигаретами и толстыми папками. Выловленные солдаты и солдатки очень смутно представляли себе нахождение склада, больше интересуясь «соплей» на моем плече со знаком части — такие здесь раньше не появлялись. Поджарый майор отчитал меня за праздношатающийся вид, но дал точные координаты.
Рабочий день на складе заканчивался. Мне объяснили, что бумаги надо завизировать по-новому, попросив поторопиться. Им-то что, а мне грозило угробить здесь свой кровный выходной. Я заметался между бараками и кабинетами. Какая-то сучка объявила мне, что ушла на совещание и будет через два часа; прыщавый хрен закрыл перед моим носом дверь и пожелал придти завтра.
— Сволочи, — натужно вырвалось из меня, — поубивать вас всех!
— Ругаться нехорошо, — передо мной стоял капитан из инспекции. — Есть проблемы?
Я сунул ему под нос свои листки.
— Ты в цирке был? Фокус-покус видел? Айн-цвай-драй — это про меня.
Минут через пятнадцать злополучный глюкометр был у меня в руках. Все это время капитан непринужденно травил байки, давая понять, что он, собственно, славный парень. На прощание капитан похлопал меня по плечу и пожелал:
— Береги себя!
Я, со своей стороны, поблагодарил его от лица действующей армии.
…Володя прямо на карту ставит тарелку с аппетитно поджаренными тостами.
— Минуточку… — Женя, с невозмутимостью генерала, рекогносцирующего позицию под вражескими ядрами, возвращает тарелку. — Дарю на пользу отечества, — острый карандаш делает на карте заметку. — Шурик, отпечатай всем командирам, что в нужную минуту доктор будет вести прием на высоте «Двадцать звездочек».
— А теперь — жрать! — Женя топает ногами, думая, что исполняет чечетку. — Лехаим! Лехаим! Лехаим! — азартно поет он, вообразив себя в трактире у скрипача на крыше.
— Заслужил, — я открываю шкафчик и достаю стеклянную емкость с надписью «алкоголь 70%». — Мы ничего и ни от кого не прячем и не скрываем.
— Просто пе-ре-ли-ваем благородную, — выдает военную тайну Володя, прихлопывая в ладоши. Никто ни разу не обратил внимания на чудесную метаморфозу — превращение розового технического спирта в прозрачную, как слеза младенца, жидкость.
— А тебе нельзя, — обрывает его радость Женя. — Ты на сирену не встанешь.
Володя глядит на меня влажными глазами обиженного щенка.
— А всем на шабат кидуш можно, да?!
Он намекает на положенное от казны вино, которое разливают после субботней молитвы. Мне оно напоминает те «чернила», которые мы пили для согрева на картошке.
— Все остальные, — объясняет ему Женя, — как на обрезании капельку примут, так и продолжают с пеленок тренироваться.
Мне опять надо искать компромисс.
— Женя, можно без крови. Для того чтобы научиться пить, достаточно пройти битву за урожай и выучить моральный кодекс строителя коммунизма. Дадим Володе понюхать.
— А если сирена?
— Поверь опыту. Не будет сегодня сирены. Не разбудят…
Разбудили. Из штаба в два часа ночи позвонил Цвика — он дежурил.
— Док, я почесал в носу… и на пальце — кровь. Это не опасно? Может, поднимешься, глянешь?..
— Цвика, ты все перепутал. Чешись там, где обычно… не морочь людям голову.
Сон мне Цвика перебил. Обычно в Ливане мне снится Ленинград. Угрюмый, серый, придавливаемый к земле свинцовыми облаками. Тяжелая невская вода плещется под гранитными шарами. Из-за сфинкса лучом восходящего солнца пробивается купол Исакия…
За окном, по бетонным блокам, прикрывающим от мин, стучали крупные капли дождя. Капли разбивались об арматуру и рассыпались радужными брызгами в мерцании ночных фонарей. Я закрыл глаза, пытаясь ухватиться за улетающий сон. Над станцией Сестрорецк моросил бесконечный дождь. Пузырями вздувалось озеро Разлив. За штакетником дачных заборов мокли георгины и гладиолусы. От обилия воды почернела кора сосен. Там, где сходились в сторону Белоострова откатанные до блеска рельсы, мигал красным семафор.
— Мы уже никуда не едем, — с ушами прячась в воротник варенки, констатировал Оська окончание очередного курортного романа.
«Мы уже никуда не едем», — отдалось в голове и теннисным шариком запрыгало в черепной коробке. За окном такси, везущего нас к Московскому вокзалу, проплывал черный и чужой, мерно вздыхающий во сне город. Мы покидали его. Человеческие судьбы текли в неизвестность вдоль прямых и угрюмых улиц. На улице Восстания у здания Дзержинского суда, где когда-то судили Бродского, матово блестела никогда не высыхающая лужа. «На Васильевский остров я приду умирать». Он не пришел. Не надо возвращаться в поисках своей смерти.

12.

Хорошо тем, кто двигается, повернувшись задом к крутизне — они уберегают себя от опасности, сужая кругозор. Шаг вперед в Ливане — как прыжок в омут: не знаешь, что тебя ждет — то ли приятная прохлада глубокой воды, то ли ил и коряги близкого дна. Меньше чем через месяц службы, кинувшись с брони в такой же предрассветный час навстречу контуженному от отлетевшей гильзы, я споткнулся о следопыта, наступившего на мину. Лишь нескольких метров не хватило солдатам донести до нас носилки с легко пострадавшим, все ухнуло вниз, разметанное взрывом. Упавший на колени боец накладывал жгут поверх раздробленной и висящей на кожном лоскуте лодыжки. Санитар липкими, вымазанными в крови и земле пальцами прилаживал капельницу. Оглушенный первым боевым крещением, я сомнамбулой перешел к группе солдат, накрывших своими телами второго раненого, виднелась только его голова с затуманенным взглядом, лежавшая на плече товарища, и просяще сказал срывающимся голосом:
— Разрешите мне, я врач!..

В дверь постучали. Не замолотили, а именно постучали. Коротко и ненавязчиво, испрашивая разрешения. Растерянный Володя привел «прапорщика» и с безразличием поглядывающего в потолок Рустика. Пыхтя как самовар, «товарищ прапорщик» потребовал освидетельствовать осужденного перед отправкой в тюрьму. Санитар померил температуру, давление. Колонна отходит через четверть часа — ставь, доктор, свою пломбу на филькину грамоту. Я складываю ладони домиком и смотрю на Рустика.
— В армии нельзя быть умнее других, — объясняет он. — Система сойдет с ума.
«Полковник-подоконник» выражался яснее: «Безобразно — зато единообразно».
В общем, у Рустика сменился командир. Прошлый считал дни до дембеля и вслух бредил о подруге. Рустику он сказал ясно: спи где хочешь, в части можешь не появляться, но чтоб телефоны работали. Новый связник был молод и энергичен. Он мелькал всюду своим белым чубом, проверяя кабеля и аппараты. Его отделение зажило по уставу. Не выдержав издевательств над правами старослужащих, Рустик подался в самоволку. Телефоны захандрили, добрые молодцы теперь корпели там, где когда-то было достаточно одного присутствия Рустика.
— Связь-то будет? — спрашиваю я.
Рустик, как местечковый коммивояжер, закатывает глаза. Наш диалог действует на нервы «прапорщику», и тот начинает поминать русскую мафию. Лучше бы он этого не делал. Я ласково смотрю ему в глаза и набираю номер:
— Димуль, привет! К тебе сейчас привезут хорошего мальчика. Береги его — он тоже питерский.
— Вас, петербуржцев, уже занесли в Красную книгу? — на другом конце провода потянулся, зевая, флегматичный Дима, тюремный врач. — За что сидеть будем?
— Обычная история: личное неприятие старшего по званию из-за гонора отслуженных лет.
— Понятно. Пакуйте. Примем, — икает Дима.
Я шлепаю печать и жму руку, желая Рустику успехов. В Ливан он уже не вернется. Володя хлопает его по плечу, подталкивая к выходу. — Не боись, у медицины везде свои люди.
Я достаю из холодильника пиво. Не спеша, смакуя, мы пьем приятную, прохладную, пенистую жидкость.
— Ты знаешь, — задумчиво говорю я, — надо будет с этой стороны двери повесить табличку: «Выходя, не забудь вытереть губы и усы!»
— Капитан за такие слова вас в еврейторы разжалует, — улыбается Володя.
Он единственный сын у матери, которая никогда не была замужем. До приезда в Израиль Володина мама работала в Академии педагогических наук и писала нравоучительные житейские истории, начинавшиеся обычно так: «В последней электричке напротив меня села немолодая женщина с трудовыми жилистыми руками…» Или: «В вечернем парке я познакомилась с молодоженами. Он живет в мужском общежитии, она — в женском, и его к ней пускают до вечера…»
Может быть, потому, что она всем объясняла, как надо жить, Володина мама свою собственную семью не устроила. Здесь, в Израиле, она продолжала заниматься любимым делом — на чужих примерах учить других. Она писала заметки о падкой на обещание легких заработков, которую благородный и глубоко верующий спас, прошел все круги гиюра и женился; о брошенной детьми немолодой женщине, нашедшей свое счастье со старым одиноким адвокатом; о профессоре, подметавшем улицы, который неожиданно встретил своего американского коллегу, знакомого по прошлой жизни в Москве, — и тут же, на бочке с мусором, подписал контракт на работу в Гарварде. Ее сочинения не отличались психологической глубиной, но людям, боровшимся с превратностями судьбы, было приятно читать о тех, кому повезло. Это вселяло надежду. Володина мама выступала по радио с очерками о «лодичах», «бершевцах», а в ее произношении слышалось «калужане», «саратовцы»… Но когда она в порыве чувств произнесла «хайфовяне», я не выдержал:
— Передай твоей маме, что есть «парижане», а есть жители города Хайфы.
— Вы ослышались. Она говорила о кайфовянах, о новых гражданах нашей родины, поющих с утра до вечера под дудку Сохнута песню: «Эх, хорошо в стране еврейской жить…»
Первое время Володина мама звонила часто. Ее речь была с претензией на высокую культуру, доступную не каждому смертному. Она вела долгие разговоры о нуждах стариков и детей, проблемах национальных и сексуальных меньшинств, вражде левых радикалов и ортодоксов, «черных» и «белых» евреев, мешая все вместе, как рачительная хозяйка, колдующая над блюдом из залежавшихся в холодильнике продуктов. «Кто-то должен за это ответить!» — восклицала она.
— Любезная, — я пытался остановить поток ее красноречия, — давайте не будем искать виноватых. Во-первых, во всем всегда виноваты евреи — это известно. Во-вторых, сионизм, как и коммунизм, придумали ашкеназы. В-третьих, врачи хотели отравить дорогого и любимого товарища Сталина. А я — еврей, ашкенази и врач. Видите, как все просто, искать долго не пришлось.
— Если бы мой сын не отзывался бы о вас хорошо, я бы сказала, что вы потенциальный реакционер. Все военные придерживаются консервативных взглядов.
— Вы ошибаетесь. Я абсолютно штатский человек с сугубо мирной профессией. Израильская действительность одела меня в военную форму и дала автомат.
Так мы говорили. Потом звонки стали реже. Теперь Володя звонит днем и диктует на автоответчик: «Привет, мать. Как дела? У нас тихо, как в гробу, и глухо, как в танке. Бай». Еще один вариант конфликта отцов и детей.
Мы прихлебываем пиво.
— Маме позвонишь? — спрашиваю я. — Пока наследство Рустика не разбазарили.
— Нет. У нее сегодня приятель. Старший сержант.
— Резервист? — глупо спрашиваю я.
— Нет. Такой же, как и мы.
Была «девушка моей мечты», была «женщина французского лейтенанта»… Теперь есть «подруга израильского сержанта». Володина мама сама угодила в историю созданного ею мира. Из-под пера Стефана Цвейга вышел бы маленький шедевр, со страстью клеймящий жестокие нравы окружающего мира. Я же постараюсь придерживаться будничного развития событий, излагая рассказ товарища…
В один из зимних вечеров, когда уже холодно, но нет дождя, Володина мама, засидевшись в гостях, возвращалась домой. По трассе, перемигиваясь красными огнями, плавно двигались машины. На русской волне передавали «Миллион алых роз», «Вернисаж» и другие популярные и не стершиеся в памяти песни. Женщина, проведшая несколько часов в новой квартире нестареющей подруги и ее прежнего мужа, испытывала легкую тоску. Она не спешила. Кроме того… она побаивалась сумасшедших израильских водителей, потому, не разгоняясь, вела свою белую «мицубиси» в крайнем правом ряду.
На перекрестке, выйдя почти на середину дороги, застыл, голосуя, солдат. Володина мама остановилась. После того как ее сын ушел в армию, она подсаживала попутчиков. Из сострадания, из жалости, из-за понимания нужды этих ребят. Она даже как-то пыталась написать об этом, но это была не ее тема.
Солдат по-хозяйски открыл заднюю дверь, бросил свою мокрую, заляпанную грязью сумку, потом сел рядом с водителем, откинул капюшон — и сразу уснул. В зеркале Володина мама урывками смогла рассмотреть его. Он был смугл до черноты, налысо выбрит, с тонкой бородкой вокруг губ. Перед Натанией она притормозила у автобусной остановки и разбудила попутчика. Солдат встряхнулся, протер руками лицо; она обратила внимание на его унизанные безвкусными серебряными кольцами пальцы и длинные ногти на мизинцах. Он явно не был бойцом, — скорее всего, сидел в конторе, следил за солдатками, варящими начальнику кофе.
— Где это?

— Натания.
— Мне нужно в Афулу.
— Но я живу здесь! — возмущенно воскликнула женщина. Она не умела разговаривать с нахалами.
— Утром я должен вернуться в… — это название Володина мама никогда не слышала.
— Куда? — растерянно переспросила она.
Солдат посмотрел на нее, махнул рукой — туда, на север, — натянул капюшон и вылез из машины. Встав перед капотом, он вновь застыл в привычной позе голосующего.
— Послушайте! — от волнения перейдя на русский, Володина мама выскочила под дождь. Путаясь в ивритских словах, она старалась объяснить ему, что, понимая его состояние, она готова приютить его на ночь. Не дослушав, солдат загрузился назад в «мицубиси».
Вот такой получился роман без начала и конца. Солдат внезапно появляется у своей подруги, а потом исчезает на несколько недель. Обычно он приходит по вечерам и ждет ее, прикорнув у двери, стращая тихих и соблюдающих приличия соседей. Володина мама заводит стиральную машину, кормит…
— …И принимает на постой, — констатирует Володя.
Эта странная пара провела вместе несколько суббот. Утром ездили на море, перекусывали питой с фалафелем. Вечером он смотрел футбол, а она смотрела на него.
— Футбол — хорошая игра, — философствует Шурик. — В футбол играют бессмертные бразильцы, профессиональные аргентинцы, обстоятельные немцы, хладнокровные датчане, благородные французы, темпераментные итальянцы и истеричные израильтяне.
Зазвонил телефон. Большим глотком я прикончил пиво, предчувствуя, что перерыв завершен и нас ожидает бессонная ночь с мелкими, в лучшем случае, неприятностями. В трубке раздалось сбивчивое лопотание доктора Ади.
— Пацаны, по коням! В больнице — ЧП. Заходим! Володя, дуй за охраной к пехотинцам. Я в штаб, за разрешением.

13.

Накинув на плечи халат, я быстро прошел в операционную. Продолжая что-то лепетать, доктор Ади поспевал сзади. В центре зала на столе лежало тело, накрытое простынями. У изголовья, рядом с аппаратом искусственного дыхания, на табурете сидел анестезиолог. Завидев нас, он встал и приподнял простыни, демонстрируя живот, располосованный широким разрезом. Кожные края были разведены, но брюшина не тронута, и сквозь полупрозрачную серовато-голубоватую оболочку проступали и скатывались капельки крови.
— Кровит аневризма аорты, — объяснил я вытянувшим шеи от любопытства ребятам. — Хирург где?
— Ушел домой.
Резиновая гармошка с легким шорохом складывалась и надувалась; соответственно ее движению приподнималась и опускалась грудная клетка. У пострадавшего было выжженное лицо без возраста — то ли тридцать, то ли все семьдесят. Я поднял портативную рацию:
— Здесь доктор, мне нужен вертолет и связь с отделением сердечно-сосудистой хирургии.
Ответили сразу:
— Нет возможности ввести вертолет. Ищите другие пути эвакуации. Прием.
Широко раскрытые зрачки не реагировали.
— Сколько он уже так?
— Минут двадцать.
— Доктор, твое решение?.. — поторопили из штаба.
— Ждем вертолет. Вариантов нет. Готов объяснить ситуацию округу. Прием. — Разговор по рации краток, рублеными фразами, чтоб всем было ясно.
Я сажусь на табурет рядом с анестезиологом, кладу автомат поперек колен. Это самое тяжелое: присутствовать, когда не можешь помочь, когда бессилен перед силой обстоятельств… когда отдан на волю и благосклонность судьбы.
— Доктор Ади, работают все! Операционная сестра должна быть здесь. Каждые пять минут измерять пульс и давление. Хирурга вернуть, он еще не уволен.
— Можно пустить родственников? — доктор Ади заглядывает мне в лицо, стараясь понять, в чем причина задержки. Скорее всего, сионистский враг просто тянет время, чтобы похоронить больного и не создавать дополнительных проблем.
— Доктор Ади, здесь стерильная операционная. Родственники должны хорошо молиться.
— Пацаны, — объясняю я ребятам, поглядывая на молчащую рацию. — Жил-был маленький человечек. Он не знал, что вокруг война, мотыжил и лопатил надел земли, как Маленький Принц чистил свою планету от баобабов. Сегодня вечером пришел он домой с поля — и говорит: «Живот болит». Народ у нас грамотный: если болит, надо идти в больницу. В больнице говорят: если живот, то вам к хирургу.
А хирург ничего не сказал, для него «живот болит» — это аппендицит. Живот открыл, а там… вместо гноя — кровь.
— А что теперь делать?
— Оперировать. Ставить трансплантат.
Доктор Ади зовет меня к телефону — штаб подключил к разговору сосудистого хирурга, они готовы.
Сестра гостеприимно обносит нас подносом с чашечками кофе. Рация молчит. Шурик важно вопрошает Володю:
— Чему нас учит день минувший?
— Ну и чему?
— Тому, что незаменимых людей не бывает. Есть те, с кем приятно, и те, с кем не хочется, но нет выбора. Вот Рустика сослали, и ничего не изменилось: телефон звонит, доктора из Израиля нашли. Спросили, как самочувствие…
— Кого? — подыгрывает Володя.
— Кого-кого… Пациента! Хотели узнать, какого цвета испражнения. Потел ли.
— Кончай трепаться, Спиноза! — мне не до шуток. — Главное, заруби на своем выдающемся носу, не спеши с принятием решений. Подумай, пошевели мозгами. Мотю по глупости потеряли… Все мы под смертью ходим. Пшик — и ангелы принимают тебя под белы рученьки в чистилище.
— Док, я фаталист, — отвечает Шурик. — Что будет, пусть то будет. Меня с другом после курса послали на север. Офицер сказал нам: один сидит на заборе, другой — в Ливане; выйдете за дверь, там и решите, кто куда. Друг говорит мне — ты у родителей один, а у моих еще сестра есть, поэтому в Ливан пойду я. А офицер нас перепутал…
Рация ожила, зашипела, сквозь шорохи эфира прорезался голос:
— Док, вертушка на подходе…
— Быстро! — мы перекатываем тело на носилки; отключенное от аппаратов, оно дышит — судорожно, глубокими рывками, но регулярно. Вот она, жажда жизни!
Мы с анестезиологом берем носилки спереди, посередине сестра придерживает трубки и простыни, Володя с доктором Ади хватаются сзади. Шурик, тыча автоматом в небо, как бы охраняет нас. За больницей скатываемся вниз по откосу, на поле. Пехотинцы фонариками отмечают место посадки. Перед нами возникла бесплотная тень вертолета и сразу же, вильнув винтами, растворилась в ночи…
Того бедолагу прооперировали, с новой аортой он прожил еще три дня, а потом… Чудес не бывает.
Из больницы выходит Васька. Он приветственно взмахивает рукой и восклицает:
— Да здравствует израильская оккупация. Самая гуманная оккупация в мире!
— Смейся, паяц! Что ты тут делаешь? Нормальные люди давно спать легли.
— Родственника навещал. У него сердце больное. Это не опасно?
— Если не трогать — нет. С меня на сегодня достаточно.
— Евреи, — оборачиваюсь я к отдувающемуся на подъеме доктору Ади, — ждут Мессию две тысячи лет, а у нас и часу не прошло!

Черные валуны густым пунктиром пересекали лед Финского залива. Сухой снег сек лицо, холодный ветер, разгоняясь на просторе, проникал под куртку, холодя. Студент воткнул палки, натянул на уши лыжную шапочку, заменившую привычный чепчик, и поджидал меня. Впереди, на осыпающемся в море рукотворном островке бурела бесформенная масса брошенного форта. Вдвоем мы вошли в прикрытую от ветра гавань. Подтянувшись за чугунные кольца для швартовки катеров, проникли вовнутрь. Эхо вольно гуляло по казематам. На каменной стене стыли контуры голой бабы.
— Мечтал тут кто-то, — заметил студент.
Нет разнообразия солдатской фантазии. Сквозь смотровые щели, розовея в солнечной дымке, виделся град Петра.
— Что за страна, — с горечью воскликнул мой спутник. — То на кронштадтский лед бросит, то куда подалее…
Поворошив по углам смерзшиеся кучки мусора, он подобрал уголек и стал колдовать над рисунком.
— Чего женщину портишь? Чем она тебе не люба?
— Не мешай. Импровизирую на тему Гойи — «Родина-мать пожирает своих сыновей».
Притулившись у стены, я, ломая спички, попытался разжечь костерок, не для тепла, для уюта.
— Знаешь, на кого ты сейчас похож? — спросил студент.
— Знаю, — я растер ладонью покрасневший нос. — На израильского агрессора, поджигающего Москву в 1812 году.
— Верно. Картина русского художника Верещагина.
— Слушай, живописец от слова «живо», что ты еще предложишь эпохального?!
— Спину Израиля Соломоновича. Чем не идея! Шедевр постперестроечного периода — «Последний советский еврей чапает до ОВИРа».
— Смешно. Потомки оценят твою фантазию. И на интеллектуальной викторине спросят: «Еврей — это нация в Америке или вымершая народность Приморского края?»
Последний старшина уходящего гарнизона не задраил за собой бронированные двери, они приржавели и примерзли, никому не препятствуя и ни от кого не защищая. Мощные оборонительные сооружения, возведенные на века, превратились в саркофаг. Невостребованные, как и дамба, отстроенная ударными темпами, следуя ошибочной доктрине, что опасность для города должна придти с моря. Укрытые сугробами пустые лафеты нацелились на «запятые» склонившихся над лунками любителей подледного лова. Нацепив лыжи, мы тронулись в обратный путь в сторону Лисьего Носа. Удаляясь от нас, форт медленно тонул в белом безмолвии.

14.

Нахально развалившись на моей койке, заткнув уши плеером, Женя в такт музыке дергает ногой и мычит в трансе, отвлекая нас.
— Наш сапер вообразил себя принимающим ванну с пенкой в приятном общении с голливудской дивой, — высказал критическое мнение Шурик.
Айв Гринберг, доброволец из Нью-Йорка, довольно хмыкает. Айв всегда радуется, когда упоминают его родные Штаты. Говорит Айв с невообразимым американским акцентом, как будто набрал полный рот горячей манной каши и одновременно раздирает зубами неподатливую жвачку. Но стоит поискать, и тогда открываются интересные факты в его биографии. У Айва, поклоняющегося демократии и золотому тельцу, в Иерусалиме обнаружилась богобоязненная тетя с мужем-раввином. Когда Айв, в порыве единения со своим народом, решил провести на исторической родине несколько лет жизни, то долго не мог определиться между армией и религиозным обучением в ешиве, но материалистический подход компьютерного гения привел Айва к нам.
Сегодня Айв забрел не на огонек, а привел нового санитара. Армия обороны Южного Ливана уходит в коллективный отпуск (как вам такое нравится?!), и его позиции занимает наша часть. Среди солдат, идущих на передовую, потомки черкесов, бежавших в Палестину с Кавказа от российского императора и турецкого султана.
— Нацмены, — определяет Шурик.
— Сам ты «нацмен»!
— Был. Там. Прошу уважать национальные чувства велико… — Шурик запинается, подыскивая себе определение.
— …Жида великого, — с кровати подает голос Женя. Даже в наушниках он слышит, что происходит вокруг.
Новый санитар подтянут и внутренне спокоен, он словно влит в военную форму, не то что мои разгильдяи, уже усвоившие местную левантийскую расхлябанность. У него скуластое лицо с мясистым носом и разлетевшимися над ним нависшими бровями — профиль хищной птицы.
— Потомок Чингисхана! — выражает свое восхищение Шурик.
— Цыц, — я усаживаю санитара и начинаю объяснять специфику и особенности нашей работы, для убедительности скользя указкой по квадратикам на карте.
Женя, издалека поддакивая, строит глубокомысленные рожи. Не в пример ему, санитар внимательно слушает, записывая отдельные необходимые вещи в солдатский блокнот, пристроченный длинным шнуром к карману. Пишет он кириллицей. Шурик и Володя, подглядывая из-за его плеча, переглядываются.
— Ну-ка, энтомологи, займитесь делом. Берите Айва за шкирку и дуйте на склад. Нечего на мух раззевываться.
Айв, почувствовав опасность, быстро перемещается к двери:
— Никуда ходить не надо! Нико принесет все положенное!
— Айв, нам многое положено. Но хочется то, что у тебя на складе есть, а нам не положено, — выступает вперед Володя. — Доктору — поменять чайник, мне — новые штаны, Шурику — второй матрас… он уже старослужащий.
Айв, прижатый к стенке, мычит, выдавливая из себя:
— Нико…
— Не бойся, Айв, — успокаивает его Володя. — С Колей мы договоримся.
Айв, как рыба, открывает рот, заглатывая воздух:
— Вы… вы хуже Коза Ностры!
Наступает момент выхода премьера, и я произношу сакраментальную фразу:
— Айв, не огорчай папу!
Потомок Чингисхана вежливо наблюдает за нашим концертом. Обеспокоенный долгим отсутствием Айва, появляется уже упомянутый Нико-Коля, здоровый славянский парубок. Гениальные артисты всегда работают на контрасте — толстый и тонкий, добрый и злой, Дон Жуан и Лепорелло. На фоне Коли Айв кажется жалким и тщедушным. Доброжелательная улыбка Коли останавливает всех желающих поживиться на айвином складе. Коля таскает и грузит тюки и ящики, а Айв следит, чтобы Колю не слишком эксплуатировали. В мире нет более безотказного человека, чем Коля. Он и лишние часы отстоит, и авторемонтникам подсобит, даже Ваське поможет поднести коробки с пепси. Только у нас Коля может праздно посидеть, посмотреть телевизор и поговорить за жизнь, если Володя не попросит чугунным плечиком попридержать дверь амбулатории от излишне страждущих.
— Ты что, болен? — вежливо, с тяжелым русским акцентом интересуется у таких Коля. — Полежи, полечись… а не пройдет — приходи завтра.
— Мне доктора! — по-петушиному наскакивает на него больной.
— Я и говорю: не пройдет — приходи завтра, — не повышая голос, повторяет Коля.
— Сейчас! Доктора! — больной переходит на визг.
— Володя тебе таблетку дал, — судит Коля. — Теперь иди, прими ее, полежи. Или тебя отнести? — под гимнастеркой медленно шевелятся литые шары мускулов, это действует лучше всяких лекарств.
Если Айв представляет у нас, согласно происхождению, пуп земной, то Коля появился с задворок, с окраин советской империи, где никогда не было ни евреев, ни армян, которых всегда привыкли бить первыми, но было немного русских, присланных для способствования скорейшему научно-техническому прогрессу. С распадом Союза их стали резать первыми. Колины родители купили сыну визу и билет и отправили его к дальним знакомым в Израиль. Помыкавшись и настрадавшись на черных работах, Коля ушел в армию и, будучи абсолютно беспроблемным, попал в Ливан. Здесь ему хорошо, у него есть друзья, он нужен, да и стреляют тут гораздо меньше.
— Коля, — говорю я, — возьми этого мальчика на склад и дай ему все, что ему не хватает для сумки санитара… и все что нужно. Они идут на позиции.
— А ты добренький, — злобствует Женя.
— Не добренький, а добрый. Их сейчас построят на плацу трясти манатки.
— Не трясти, а проверять, чего не хватает.
— Послушай, если он возьмет вместо положенной капельницы дополнительную и что-то прихватит для лучшей жизни в блиндаже, с Айвом ничего не случится.
Женя все-таки вывел меня из себя.
— Вперед, пацаны, броневик досматривать! — командую я, поднимаясь.
— Что ты такой нервный? — ангельски спрашивает Женя.
— Ты как думаешь, «Хезболла» сегодня стрелять начнет? — вопросом на вопрос отвечаю я.
— Будет фраером, если не начнет. Мы ей слишком жирное сало подвешиваем.
Шурик с Володей нехотя приподнимаются со стульев. Перспектива перетряхивать все снаряжение их не радует.
— Шевелитесь, бойцы, — понукает Женя, — командир приказал. Шурик, — ласково тянет он, предвещая недоброе. — Где твой солдатский медальон?
Оторванным хлястиком медальон свисает из заднего кармана брюк. Подбрасывая его, Шурик делает непотребные движения задом.
— Хорошо тебя подружка Шмулика научила, — смеется Володя и получает одобрительную затрещину.
— Я как-то видел фильм, — голосом искусствоведа, читающего лекцию, отвечает Жене Шурик. — Там была сцена, которая трогала зрителей за живое. Американский генерал сидел за столом, а перед ним вместо дукатов высыпали солдатские медальоны. Генерал сидел и плакал. Очень убедительно.
— Позовите Айва, — паясничает Володя. — Пусть он тоже поплачет.
— Я не хочу, — серьезно заканчивает Шурик, — чтобы по мне плакали генералы…

15.

Суворовский проспект своими изломами нарушает гипнотическую геометрию петербургских улиц. Он сужается, спотыкаясь о пересекающие его трамвайные пути. Одинокий, оседающий под землю особняк с уснувшим в цветнике львом не украшает его. Начавшись там, где Староневский переламывается в строгий и величественный Невский, Суворовский проспект сперва по касательной проходит мимо кирпичной глухой кладки детской больницы, а в конце тянется вдоль зеленых досок высокого забора, соединяющего торцы безликих зданий. Слева виднеются серые купола Смольного собора. Мы сворачиваем на Тульскую, в противоположную сторону. Под колесами грохотнул настил Охтинского моста. Теперь собор голубеет во всей красе. Берег Невы здесь низкий, не закованный в гранит, неухоженный, скрывающий за разросшейся зеленью и промышленной застройкой административное сердце города — Смольный. Водитель гонит машину в гараж. Наплел что-то диспетчеру о прохудившемся насосе, и мне выпал отдых на халяву, пока поменяют насос или машину…

— Это мы так ждем команду «фас», — возмущенно тянет меня за ногу Женя. Он свеж и ухмыляется во всю широту своей кошачьей рожи — успел с утра пораньше нализаться у Молдавана сметанки.
— Брысь, — гоню его я, выбираясь из броневичка наружу. Мои пацаны трут глаза, зевая. Всю ночь мы провели на броне. За грядой лысых холмов вскипают белые грибы разрывов. В душе теплится надежда, что с рассветом обстрел прекратится, можно будет поесть и поспать по-человечески. С возрастом хочется комфорта.

Коля приносит картонные коробки сухого пайка. Японским ножиком Женя вспарывает одну из них. Я жую изюм, перемешанный с тропическими сухофруктами, пацаны рассовывают по карманам карамельки. Воспользовавшись огневым прикрытием, на базу вошла колонна. Солдаты скидывают с обшитого броней грузовика, прозванного «гробовозом», свои тяжелые сумки и расходятся. Один, оставшийся, топчется у заднего борта, оглядываясь.
— Гад буду, если мы не получили подкрепление, — предполагает Володя. — Коль, сходи проверь.
Коля косолапо топает к пареньку и ведет его к нам.
Начальство отреагировало на мои постоянные рапорты о нехватке человеческих ресурсов и на неделю прислало Уди — инструктора с курсов санитаров. То есть, уточняет Уди, он еще не инструктор, он только с отличием закончил такой курс, а начать преподавать должен через неделю.
— Понятно, — гнусаво вторит ему Володя. — Неделю посмотрит на Ливан в замочную скважину — и два года будет салажне лапшу на уши вешать. Док, Коля отведет его в поликлинику, пусть посидит за тебя, — предлагает он.
— Уди остается с нами, — решаю я. — Коля, будь другом, отнеси его шмотки к нам и принеси ему спальник. Он потом Айву за него распишется.
— Там, — я показываю вперед, вводя Уди в курс событий, — оборонительный пункт нашей армии. С ночи его обстреливает «Хезболла»…
— Раненые есть? — перебивает меня Уди. Он дурак или хочет испытать судьбу, показать свое умение?.. Пацаны равнодушно отворачиваются. Я пропускаю его вопрос мимо ушей.
— В случае нашего выхода, если придется идти пешком, ты несешь рацию и идешь в паре со мной.
Коля навешивает передатчик на Уди и перетягивает лямки, подгоняя. Уди прогибается и покачивается, сопротивляясь массе и Колиным рывкам.
Надежды, что с наступлением дня обстрел прекратится, оказались напрасными. Укрывшись в деревне, минометчики «Хизбаллы» продолжают стрелять. Их цель ясна — бить до крови, спровоцировать расширение конфликта.
Взобравшись на крышу броневичка, Уди неотрывно смотрит туда, где идет бой.
— Ну когда же будут раненые?! — постанывает он.
— Горячий у тебя боец, — говорит Женя. — Остудить надо.
— Идиот, — ворчу я. Все хотят быть героями, но никто не хочет умирать. Человека можно учить долго, но никто не знает, как поведет он себя под огнем. Побежит ли сдуру подставлять голову под пули, только успей схватить, забьется ли под броню так, что не выковырять, или привыкнет и к этой особенности жизни. Все суета сует и томление духа, а кушать хочется всегда…
— На обед мы заказываем пиццу с грибами и анчоусами, — с телефона, прилаженного к столбу, Володя звонит Молдавану и, хохоча, выслушивает витиеватый ответ.
К нам из штаба, по-бабьи разбрасывая ноги и руки, бежит Цвика. Что-то важное, иначе бы он послал вместо себя солдата.
— Есть раненые, — выдыхает он, привычно хватаясь за свою промежность. — Порядок движения обычный. Никаких разговоров по рации! Ни-ка-ких!
Кровь закипает в жилах… Танк и две бронемашины, взбивая белые клубы пыли и дыма, трогаются в путь, болтая нас на ухабах. Не успев растрясти нутро, мы прибываем на место и рассредоточиваемся. Уди со страхом и любопытством оглядывается. Все тихо. Непонятно, чего бояться.
— Смотри сюда, — я продолжаю урок топографии на местности. — Видишь белое здание на этом холме? Здесь база ООН. Добрый дядя следит за порядком. По ту сторону холма в низине деревня. В ее названии слышится нечто философское — «Бытие». Стреляют оттуда.
— Куда?
Я показываю на соседний холм со срытой верхушкой и бетонными надолбами. Отделившаяся от них серая цепочка людей медленно начинает спуск.

— В прошлый раз нас тут подорвали, — вспоминаю я свой первый выход, следя за ними.

Раненых двое, они были на наблюдательном пункте и не успели добежать до укрытия. Командиру зацепило руку, он идет, придерживая ее здоровой. Второй солдат получил совсем не героическое ранение — и теперь, лежа на животе, слабо пытается ухватить срезанные штаны.
— Спокойно, спокойно, — я придерживаю его руку с капельницей, чтоб не вырвал ненароком.
Два взмаха ножа — и бронежилет раскрывается, распадаясь на части. Рубашка на спине набухла от крови — осколки ободрали поясницу. Я прослушиваю легкие, раненый дышит глубоко и ровно. Ощущая контраст холода брезента носилок и тепла тела, ощупываю раненого — грудь, живот, конечности. Сюрпризов нет.
— Морфий!
— Ему не больно? — заворожено глядя на раны, спрашивает маленький солдатик.
— Мальчик, как тебя зовут? — интересуется Володя, прилаживая вторую капельницу и собираясь сказать какую-то гадость.
— Миля.
— Дурак, мне хорошо, — выдавливает раненый, не оставляя жалких попыток прикрыть ладонью распоротые ягодицы.
— Быстро. Ребята, быстро!
Кто знает — отстрелялась ли на сегодня «Хезболла»…
Нас отводят назад, на базу. Проходя мимо друг друга, мы с потомком Чингисхана обмениваемся дружеским похлопыванием по плечу — приветствием, заменяющим слова. Таким я его запомнил — большой, сильный, улыбающийся.
По дороге на вертолетную площадку раненого вырвало в броневичке, и Уди, вытирая его, измазался в блевотине, поняв окончательно, что война — это совсем не то, чему учат на курсах…

Вместо эпилога…

Маяковский не знал, кому на небе зажигаются звезды, а мы знаем — нам, возвещая приход шабата.
За поворотом фары вырвали из кромешной темноты голосующего солдата. Я резко надавил на тормоза, и, занеся зад, машина со скрежетом встала. В поздний час в пустынном месте вопросов не задают. Любое движение здесь — движение вперед. Видимо, приходя в себя от неожиданной удачи и, одновременно, боясь её потерять, солдат не открывал рта.
— Тебя раньше не могли отпустить? — первым спросил я.
— Меня никто не отпускает — я сам себе начальник. Перед отпуском надо было закрыть дела.
— Значит, отдыхать едешь?
— Да. Пять дней… минус день ухода и день прихода. Неплохо после трех недель в Ливане, а?
— Возможно. Но можно было попросить больше…
— Не у кого. У меня нет сменщика.
— Печально. А меня в школе учили, что незаменимых людей не бывает.
—Я про школу давно забыл, — отрезал он и добавил поучительно: — Нашей маленькой стране нужны защитники!
— Ишь ты какой… воодушевленный… — подобрал я нужное слово, увидев на погоне собеседника «гробик» младшего лейтенанта. Он даже переоделся в парадную форму!
— Короче… — заключил я не слишком любезно. — Тебе куда? Мне до Тель-Авива, — я назвал перекресток на трассе.
— А точнее?
— Там налево и направо, свернуть с проспекта…
— Хорошо!..
Он достал мобильник.

— Мама, у меня попутка до дому! Да! Голодный!.. Не спи! Вставай! — это уже подруге. — Я по тебе соскучился… — прошептал еле слышно. — …Ребята, идем на диско! В кафе! — телефонная память казалось бесконечной. — Умрите от зависти, меня довезут до порога!
— Можешь подремать, время есть…
— Некогда! — он запел песни первых поселенцев, в которых слышались мелодии пионерских костров и приморских партизан, поражая энергией молодости и веселья, а потом опять стал звонить.
— Мам, уже на столе? Еще не остыло? Скоро буду!.. Ты меня ждешь? — И снова переходя на шепот: — Лечу! Увидимся, тысяча поцелуев!.. Пойдем гулять?! Когда? Сейчас! Час! Полтора, от силы!
Вдали приморского шоссе призывно мерцал голубой огонек. Я прибавил скорость, стараясь догнать. Расстояние не сокращалось. Только у самого Тель-Авива, на дорожной развязке, огонек взял в сторону, — и мне стало не по себе, когда я понял, что гнался за полицейской машиной. Счастье, что они не воспользовались радаром!..
Очень скоро, когда жизнь стала возвращаться в прежнее и слегка забытое русло, с вечерним возлежанием на диване перед телевизором, прошлое напомнило о себе. Прервав передачи, появилась заставка специального выпуска, с кровавым подсветом. Горела высокая трава. Яркие языки пламени лизали черное небо. Пересекая экран, упругим шагом молодого лосенка прошел невысокий врач с характерным ранцем на спине. Я узнал его по походке — мы когда-то работали с ним на высоте «Двадцать звездочек». Только я теперь здесь, продолжаю составлять пазл жизни, а он все еще там.
Потом сообщили, что упало два вертолета, и в длинном списке погибших назвали младшего лейтенанта. Ни фотография, ни имя ничего не сказали мне, я не видел его лица, не спросил, как зовут… а вот адрес, соседняя улица…
Значит, не зря зажигаются звезды одинокому путнику, освещая путь.
За окном, у овощной лавки, сгружая коробки, гулко, так, что слов было не разобрать через двойные рамы, бранились грузчики. С высокого потолка с лепниной на длинном шнуре свисала люстра. Я потянулся, и диван ответил легким скрипом высохшего дерева. Торопиться некуда, можно понежиться в постели. Из всех иллюзий, которыми мы наполняем свою жизнь, нет чувства приятнее, чем проснуться дома.
Зазвонил телефон. Я пошарил рукой вокруг себя, нащупывая. В трубке раздались гудки. Выходит, мобильный, — противный у него сигнал, усиливающийся. Почему-то я подумал, что через мгновение завоет сирена, и резко сел, оглядываясь. Знакомые обои, когда-то бежевые, теперь выцветшие, с прочерченными золотым пунктиром лианами, засаленные возле выключателя и полочки для плащей и шляп. Звенело оттуда.
— Привет! Поздравляю. Теперь ты свободный человек, сдавший автомат и ботинки. Желаю успешно отгулять заслуженный отпуск!
— Спасибо, Мишка! И тебя также.
Всегда он звонит немножечко некстати. Ступать по паркету было тепло и приятно. Я подошел к окну, повернул тяжелый бронзовый шпингалет и впустил в комнату шум улицы и легкий ветерок, откинувший тюлевую занавеску. За крышами домов проглядывался костлявый силуэт Эйфелевой башни. Неужели я теперь могу спать спокойно, без ночных тревог… За окном завыла, нарастая, сирена. Я рефлекторно дернулся, умом понимая, что ко мне это не относится, бежать мне некуда и не к кому. Сирена застыла на высокой ноте. Внутри похолодело от ее настойчивости, и только перегнувшись через ажурные балконные перила, я заметил в конце узкой улочки машину, преградившую дорогу карете скорой помощи.
Оставалось только улыбнуться.



Свой среди чужих — Устал

Предыдущее

— Ну что, работает?

— Да, можем продолжать. Что вы, как одессит, думаете насчёт Майдана?

— А ви таки думаете, шо я думаю за Майдан? А оно мене надо? – Костя-Одессит перешёл на привычный русский и отмахнулся. – Что там думать, роту танков надо в Киев ввести, и не будет никакого Майдана. Или Януковича. Это смотря чей интерес интереснее будет.

— Думаете, роты танков хватит, чтобы захватить власть в Киеве?

— Из пункта А в пункт Б всегда есть три пути. – объяснил Одессит, доедая амстердамский кекс шоколадного цвета. — Один прямо и два в обход. Если ты понимаешь, как это работает, тебе достаточно одной роты, чтобы поставить раком любой город. Да что там рота. Взвод с грамотным командиром может вытащить любой бой. При должном знании местности. И, кстати, как грамотный командир, скажу вот что: для взвода идеальное количество танков – три. Не больше и не меньше. Знаешь, почему?

Шестнадцатилетний командир танкового взвода был чуть более, чем слегка в умате от кекса и прочих приблуд. И поэтому пребывал в добродушно-невменяемом настроении. Развалившись на мягком диване, забросив ноги на подлокотник, Одессит ел кексы, сыпля крошками на грудь, запивал их коктейлями, закуривал всё это фирменными джойнтами, и смотрел на журналистку осоловело-покровительственным взглядом.

Журналистке было двадцать семь, и она чувствовала себя старухой здесь, среди оголтелой молодёжи. Она привычно изобразила на лице интерес:

— И почему же?

— Потому что к любой вражеской базе есть три пути. Три. Один прямо, а два… хм! Я уже это говорил, да?

Их разговор происходил в «Таверне». Бар преобразился за последние три недели, в основном, изменения коснулись рекламы. Входные щиты «Пепси» и «Бургер-кинга», не успев провисеть и нескольких дней, были демонтированы, и сейчас сиротливо покоились на заднем дворе заведения. Вместо них посетителей «Таверны» теперь встречали яркие стенды Варгейминга и трёхметровый плазменный экран, увенчанный логотипом Уралвагонзавода. На экране нон-стопом крутились рекламные ролики со всей техникой, производимой российской военной корпорацией. Рёв двигателей и выстрелы, доносящиеся из динамиков, не давали надолго задерживаться у входа, угрожая перепонкам. Но, похоже, это никого не смущало.

В зале, напротив, сохранялась относительная тишина. Лёгкий музончик из колонок с лого «Радио-Война», ресторанный посудно-разговорный фон, и периодический шум дрели где-то в глубине, из невидимого пространства.

Персонал «Таверны» все, как один, щеголяли в новой оранжевой форме, украшенной хитросплетением из трёх букв «УВЗ». На стенах повсюду висели метки «Территория РЭДС», с легко узнаваемым профилем танка Т-90.

Среди посетителей большинство игровых так же было в форме альянса Рэдов. Через пару столов от них веселилась компания из нескольких парней и девчонок – играли в пивную монополию, заливая пивом себя, игровой стол и всё вокруг. Чуть дальше лысый парень лет двадцати, никого не таясь, делал себе дорожки, то ли кокса, то ли мета.

Мужчина лет пятидесяти, в штатской одежде с маркировками персонала, делили своё внимание между ноутбуком и кормёжкой кошки. По соседству с ним две проститутки с такой же маркировкой развлекали трёх игровых, занявших бильярдный стол.

Новые сорта пива, новый производитель пиццы. В центре зала — макет знаменитого «Объекта-148», известного обывателям как «Армата».

На фотографиях трёхнедельной давности всё было по-другому. Тогда это была свободная зона.

Теперь у «Таверны» появились хозяева.

— Да, мы нарушили правила этого города. – продолжал Одессит. – И за это нас удалили из рейтингов «Реддита». Забанили почти всех. Но сейчас у нас есть возможность сказать всем, и я скажу за весь наш альянс. – тут он повернулся в сторону камеры, и подался вперёд. – Во-первых, срать мы хотели на ваши рейтинги. Они необъективны. Если кто-то считает, что он папка, пусть приедет сюда, и мы ему объясним, что он рак. Пригоняйте свои Абрамсы, Меркавы, Тайпы, а лучше сразу топитесь, днища!

Он выждал паузу в несколько секунд, скорчив суровую физиономию.

— Кто возглавляет ваш альянс? – спросила журналистка.

— У нас нет главы, или канцлера. – резко ответил танкист. – Всё держится на авторитете, благоразумии и взаимном уважении каждого члена альянса.

Складывалось такое ощущение, что он говорил заранее выученный текст. Скорее всего, так и было.

— Но у вас есть лидеры? – поинтересовалась журналистка. — Кто-то, кто принимает решения за всех редов?

— Правильное название нашего альянса — РЭДС. Четырнадцать кланов, лучшие игровые со всего мира. Почти полсотни челов из ВорлдТоп-1000. – с гордостью отчеканил Одессит. – Но всё начиналось с четырёх кланов. Сталкеры, Джовы, Эвери Файт и, собственно, Реды. Название альянса состоит из первых букв четырёх кланов, и Джовы – это самый крутой на сегодня клан в нашем альянсе. – он уставился в камеру. – Мы ищем достойных врагов и достойных друзей. Это наш город. Приезжайте, и убедитесь.

Компания за соседним столом заметно притихла. Вида они особо не подавали, но журналистка заметила, что они стали прислушиваться к беседе. Кажется, им не очень нравилось то, что говорил Одессит.

— То есть, вы самый главный, я правильно поняла? Дело в том, что у меня задание редакции, выяснить, кто контролирует город…

— Город контролируют победители. – перебил её Одессит. – А победители здесь мы.
— Да, но я всё же хотела уточнить, с кем можно договориться о серии репортажей. Мы запускаем у себя на портале новый проект, связанный с игровыми. И хотим, в рамках этого города, показать, что вами движет, и к чему вы стремитесь.

Одессит поднял руку, журналистка замолчала.

— Когда мы ввели в город тридцать Т-90, обосрались все. – сказал игровой, срывая упаковку с очередной коробки кексов. – Кое-кто пытался нам возразить, стал называть читерами, и всё такое…

Пока танкист распечатывал коробку, он старательно вертел этикеткой перед камерой. А когда достал кекс и откусил его, то сразу же изобразил на лице наслаждение.

Торговая марка «Джа-калт». Своеобразная кондитерская фабрика в Голландии, заточенная под местного потребителя. Теперь, похоже, голландцы выходили на мировой рынок.

– Кое-кто даже пытался нас остановить, — продолжал Одессит. – Но когда ты в танке, аргументы вроде пистолетов и автоматов просто смешны. Так что город наш, и если ты хочешь спросить, благодаря кому альянс приобрёл такое огромное влияние, то спроси. Спроси прямо сейчас. Давай.

— Благодаря кому ваш альянс стал таким влиятельным? – послушно спросила журналистка.
Одессит прям-таки расцвёл, и ткнул пальцем себе в грудь.

— Танки были моей идеей. Я её протащил в альянс. Я и те, кто понимал, что на войне есть только одно правило – выжить любой ценой. А чтобы выжить на войне, надо победить врага. Любой ценой. Кстати, насчёт цен. У танка Т-90СМ самое лучшее сочетание цены-качества на мировом рынке. Уралвагонзавод знает своё дело, говорю как опытный танкист.

Журналистка уже не скрывала гримасы раздражения всякий раз, когда Одессит пытался что-либо прорекламировать.

Ей был нужен эксклюзив. Что-нибудь жареное, горячее, дымящееся… Что-нибудь, из чего получится сделать бомбу.

Пока всё, что она увидела – подростков, упивающихся собственной значимостью и рейтингами на виртуальных просторах. Они жрали икру, запивали «Вдовой Клико», щеголяли в униформе, хвастались оружием, и понятия не имели, что происходит в остальном мире.

— В вашем клане все танкисты? – спросила она, просто чтобы что-то спросить. Беседа с хвастливым игровым начала её утомлять.

— Нет, конечно. – ответил Одессит. Он заметил реакцию соседей и стал говорить чуть громче. – Есть и стрелки, и водители, и эти, как их… драчуны, хе-хе. Но танки поставили этот город на колени. А почти половина всех танкистов в альянсе – это парни и девчонки из клана Джовы, самого крутого клана нашего альянса.

Подвыпившие соседи теперь уже открыто слушали Одессита, и так же открыто выражали своё недовольство на лицах. А Одессит, увидев это, приободрился, и далее хоть и смотрел в камеру, но обращался уже не к зрителям.

— Давайте смотреть фактам в лицо. – говорил он. – После того, как в городе появились Т-90СМ, мы сделали всего два танковых рейда. В первый рейд мы уничтожили целый альянс шакальих кланов, размазали в говно их цитадель и спасли мир от полутора сотни раков, способных только нападать исподтишка. Во второй рейд, в новый год, мы помогли союзному альянсу избежать военного переворота. Выманили всех заговорщиков на улицу и… шлёп! Без всякого риска, без единой потери! Мы ценим наши жизни и жизни наших друзей. А тех, кто называет нас читерами, я вертел на стволе в сто двадцать пять миллиметров.

Он доел, наконец, свой кекс, и уставился на худощавого парня из соседней компании, подошедшего к их столику.

Тому было лет пятнадцать, но ярость в его глазах тянула на все тридцать. В левой руке у парня была жестяная банка пива, чуть примятая от крепкого сжатия. Правая разминала пальцы, как это обычно делают перед перестрелкой ковбои в вестернах.

— А, Дабыч. – кивнул ему Одессит с ленцой. – Хочешь тоже дать интервью?

— Хочу спросить. – с напрягом процедил парень. – С чего ты взял, что твой клан самый крутой?

— Это Злой Дабыч, один из… — Одессит щёлкнул пальцами. – В общем, один из нашего альянса. Но не из нашего клана. Иначе он бы не задавал тупых вопросов.

— Ты меня тупым сейчас назвал? – набычился Дабыч.

— Я называю тупыми всех, кто не понимает, что этот город контролируется танками, а не пукалками вроде той, что у тебя в штанах. — Одессит кивнул на пистолет, заткнутый за ремень Дабыча. – В моём клане двадцать танкистов, из них уже четверо имеют эксклюзивные контракты. А чего достиг ты, убожество?

Он отвернулся, всем видом показывая, что не собирается дальше с ним продолжать беседу. И потянулся за джойнтом, лежащим в красивой коробке-портсигаре.

— Трое. – сказал Дабыч.

— Что?

— Трое в твоём клане имеют эксклюзивы.

Дабыч выхватил пистолет – правой рукой – направил на Одессита и выстрелил несколько раз. Буднично, словно пощёчину отвесил.

Журналистка вскрикнула, вскочив с места, тут же села обратно, прижав ладонь ко рту. Оператор дёрнулся, но камеру не убрал.

– Где теперь твои танки? – презрительно спросил Дабыч, спихивая тело Одессита на пол. – Где твой ствол в сто двадцать пять миллиметров?

Его друзья захлопали и радостно заулюлюкали, приветствуя победу товарища.

Дабыч махнул официанту, чтобы прибрался, сам взял стул от соседнего столика, сел поближе к журналистам и сказал в камеру:

— Я Злобный Дабыч, хранитель Декабря в клане Двенадцати хранителей. Мы входим в альянс РЭДС, и в нашем клане открыт набор для всех фанатов Контр-Страйка, Баттлфилда, и Колл оф Дьюти. Больше не буду ничего говорить, посмотри наши рейты на Реддите и Дёрти. Если ты хороший боец, двери открыты для тебя. А если ты спонсор – пиши в личку, обсудим любые варианты. Ах, да, только что я кикнул Одессита, и по правилам Реддита получаю десять процентов от его рейта. Привет всем, пацики и тёлочки.

Камера подрагивала – как и руки оператора.

Журналистка сидела, бледная как мел, и боялась открыть рот. К их столику уже спешили два официанта с носилками и женщина в халате с крестом.

Дабыч напротив, так и лучился самодовольством.

— Да успокойся ты. – бросил он журналистке. – Таких, как вы, тут не убивают. Даже наоборот. Вы здесь свои. Свои среди чужих.

Он сделал глоток пива и ненапряжно рыгнул.

Одессита унесли в подсобное помещение. Уборщица сноровисто вытерла пол чем-то мыльным, с едким, но быстро улетучившимся запахом. Оператор снимал всё это, и даже набрался смелости встать, чтобы запечатлеть процесс под другим углом.

Дабыч в это время рассматривал журналистку, снисходительно-насмешливо. А потом спросил:

— Первый раз делаешь репортаж об игровых?

— Я была в горячих точках. – ответила журналистка. – Видела, как убивают. Но не так. Не за столом.

— Одессит давно на бан напрашивался. – отмахнулся Дабыч. – Он же читер. Нарушил правила игры. Он, и остальные сектанты Варгейминга. Картошка, конечно, круто. – он показал на рекламный стенд белорусских разработчиков. – Но ненадолго. В городе танки рулят до первого грамотного рокетланчера. Все это знают, но не все пока понимают. Ничего. Лучший учитель – это пушка в руках противника. Правильно я говорю, народ?

Друзья снова поддержали его одобрительными криками.

— Эмма и Нора, сёстры, очень перспективные снайперы. – представил Дабыч своих друзей. – Джуба стреляет из всех видов оружия, и самый лучший водитель из тех, кого я знаю. Вилли обожает дробовики, но и с пистолетом умеет обращаться, и с ножом. Один из чемпионов ножевых серверов «Баттлфилда». Наши бойцы. Клан Хранителей, альянс Рэдс. Лучшие из лучших. Ещё пива принесите! – крикнул Дабыч официанту. В камеру пояснил. – Все говорят, что геймеры жестокие. Называют нас отморозками. Но вы же видите, что это не так. Мы вежливо говорим с персоналом, уважаем наши обязательства перед спонсорами. Пойдёмте со мной. Пойдёмте-пойдёмте.

Игровой встал первым, а оператор – следом за ним. Журналистка была вынуждена сделать так же, и пойти вслед за ними, на негнущихся ногах.

Дабыч, сохраняя игриво-добродушный вид, подвёл их к столику, за которым сидел мужчина лет сорока-пятидесяти, с нашивками персонала. На стареньком допотопном ноутбуке он играл в нехитрую флешевую «Ферму драконов», и одновременно пытался накормить кошку сырой, мелко нарезанной мраморной говядиной.

— Кушай, мася, кушай, мой сладкий.

На подошедших мужчина никак не отреагировал, впрочем, как и его питомица.

— Мы с уважением относимся к каждому специалисту, приехавшему сюда. – сказал Дабыч с фальшивой бодростью. – Это Палыч, сисадмин союзного нам альянса. Обычный представитель персонала. Как видите, он не только сидит за нашими столами, но даже кормит здесь свою зверюгу. Да, Палыч? Что скажешь? Тебе нравится здесь?

Палыч молча погладил кошку, кивнул. Из колонок ноутбука доносился звон монет, всякий раз, когда он прикасался к тачпаду.

— Палыч здесь уже давно, почти с самого начала, да, Палыч? Спонсоры обеспечивают его, и остальной персонал всем, необходимым для комфортного проживания. – разглагольствовал Дабыч. – И платят достойную зарплату. Он чувствует себя в безопасности, как и все вокруг. Потому что это территория рэдов и союзных нам альянсов. Палыч, ты чувствуешь себя в безопасности?

Мужчина снова кивнул, не проявляя больше никакого интереса.

— Он у нас мало говорит. – пояснил Дабыч журналистке. – Больше делает.

Сбоку донеслось.

— В отличие от тебя.

Это сказал лысый парень, сидевший за соседним столиком. Он высыпал на стол горстку порошка жёлтого цвета, и добавил:

— В болтовне с тобой вообще никто не сравнится.

— Как с тобой в бессмысленном махании ногами. – парировал Дабыч. – К сожалению для тебя, с момента изобретения пороха в любой рукопашной схватке побеждает пуля.

Официант принёс пиво. В большой запотевшей кружке, конечно же, с лого – какая-то малоизвестная иностранная марка.

Сделав перед камерой несколько постановочно-жадных глотков, Дабыч ткнул пальцем в лысого.

— Это Спалекс, икона рукопашного боя нашего альянса. Когда-то он входил в ТОП-100 лучших игровых бойцовского клуба, но это было давно и неправда. Теперь всё, что у него осталось, это эксклюзивный контракт с «Фармаком», который заканчивается когда? Ах, да, он уже закончился. Сочувствую, Спалекс. Возможно, у тебя ещё всё впереди. Но не сейчас.

Он саркастически ухмылялся.

— Мели, Емеля, твоя неделя. – Спалекс похлопал себя по карманам, крикнул одному из бильярдистов, уже минуту ходившего вокруг стола с задумчивым видом. – Raga, give me card!

Парнишка, мучительно пытающийся сделать выбор между шарами, достал из кармана пиджака колоду карт, ловко перетасовал и швырнул одну из карт Спалексу.

Расстояние было в несколько метров, и по всем законам физики пластиковый прямоугольник должен был упасть на пол где-то на полпути. Вместо этого карта взмыла в воздух, бешено крутясь, преодолела несколько метров, после чего изящно спланировала на стол, рядом с горкой золотистого порошка.

Бубновый валет. Им Спалекс ловко отделил от горстки порошка две небольшие кучки, и выровнял их в одинаковые дорожки.

Оператор вертелся, словно пропеллер, пытаясь запечатлеть всё происходящее.

— Наши шоумены. – поспешил рассказать Дабыч камере и зрителям. – Рага играет картами, Мачо фанат «Гитар Хиро» и сноуборда, а Стейкман исполняет трюки на бильярде. К сожалению, это почти всё, на что они способны. У них высокие рейты на Реддите, но я бы не поставил этим скоморохам ни одного плюса. Они к тому же и по-русски не понимают. Не знаю, что они делают в нашем альянсе.

— У каждого из них было больше контрактов, чем у всей вашей своры огнестрелов. – заметил Спалекс. Достал стеклянную трубочку и одним непрерывным движением отправил обе дорожки в нос. – А чего добился ты, нищеброд?

— Ключевое слово «было». – не смутившись, отметил Дабыч. – Я не оглядываюсь прошлое, для меня важно настоящее, как основополагающее для будущего.

Спалекс отмахнулся только. А Дабыч продолжал наговаривать на камеру.

— Сейчас спонсоры ориентируются на кармические рейтинги Реддита и Дёрти. Заключают контракты, исходя из популярности и смазливой мордашки. Но как говорится, тот, кто сказал, что красота покорит мир, никогда не видел автоматического оружия. Мы покорим этот мир. Начав с этого города. Присоединяйтесь к нам. Вместе мы сможем…

Он увлёкся, говоря пламенный рекрутёрский спич. Неловко взмахнул рукой с кружкой, пенная жидкость выплеснулась на стол Спалекса, мгновенным потоком смыв весь порошок, рассыпанный по столу.

— Вот чёрт! – выругался Дабыч. – Спалекс, прости.

Он по-дурацки хихикнул.

Спалекс застыл неподвижно, глядя, как остатки пива стекают по кромке стола и каплями падают на пол. Вместе с остатками порошка.

— Братан, я твою дурь задел… ещё раз прости, я нечаяно. – сказал Дабыч с сожалением, но без трагизма. – Блин! Прям Великий Потоп получился. Прости друг, ок?

Он похлопал Спалекса по плечу. Может быть, даже снисходительно. И повернулся в сторону барной стойки:

— Эй, принесите ещё пива и стол протрите!

Для него эта неприятность уже осталась в прошлом. Он уже был готов продолжать монолог на камеру, даже воздух набрал в лёгкие.

— Долбаный рак. Дно.

И застыл, услышав оскорбление.

Спалекс повернулся, посмотрел на него снизу вверх и повторил:

— Днище. Ты что, думаешь, что одного «прости» будет достаточно?

— Мне сбегать к дилеру и принести тебе новой дури? – с вызовом, но без напора, спросил Дабыч.

— Новой дури? Это была ангельская пыль, тупой ты ублюдок. – процедил Спалекс. – Ты хоть представляешь, как трудно её здесь достать? Да, я хочу, чтобы ты сбегал и принёс мне новой ангельской пыли.

Он преобразился в считанные секунды. Только что игровой выглядел как добродушный пофигист, не реагирующий на откровенный троллинг – а теперь похож на разозлившегося зверя, готового вцепиться в глотку из-за малейшего пустяка.

Дабыч этого не замечал, или не хотел замечать.

— Ангельская пыль, белая вдова, синий мет… Спалекс, какая тебе разница, какого цвета порошок? – поинтересовался он. – Если я поссу на кокс, он будет выглядеть точно так же, как твоя пыль.

— Ты у меня нервоз хочешь вызвать? Во всём городе пыль есть только у ребят из Ледяных, но у них немного, и чтобы получить пару доз, приходится просить.

— Не проси. Бухай.

— Что?

— Бухай. – повторил Дабыч. – Алкоголь не лимитирован. Или перейди на другую дурь. Только не обостряй, ладно? А то я не посмотрю, что ты ветеран.

Спалекс встал, и Дабыч демонстративно положил руку на пистолет. Не обращая внимания на него, Спалекс толкнул стул ногой и направился к бильярдистам.

— Наркотики – это зло. – подытожил Дабыч в сторону камеры, показывая сначала своё лицо, а затем пустую пивную кружку. – Пиво натуральный и полезный продукт. И у нас самое лучшее, элитное пиво из Чехии… вы, кстати, не хотите попробовать?

— Нет, спасибо. – вежливо отказалась журналистка.

Оператор промолчал.

— Так вот. О чём я? Ах, да. Приезжайте к нам. Вступайте в наш альянс, в наш клан. Здесь есть всё. Алкоголь, наркотики, секс, рок-н-ролл. Самое главное – у нас лучшие спонсоры, и лучшие контракты. А кто с этим не согласен, пусть придёт и попробует доказать обратное.

Палыч неожиданно поспешно свернул ноутбук, запихнул его вместе с кошкой за пазуху и заторопился к выходу. Кроме этого, журналистка заметила, что Спалекс, подойдя к бильярдистам, сказал им что-то, после чего они разошлись, а проститутки довольно резво скрылись в подсобном помещении.

На лице у нее появилось тревожное желание спрятаться куда-нибудь, или сбежать. Вряд ли это была паническая атака – причин для беспокойства здесь было хоть отбавляй. Она завертела головой в поисках ближайшего убежища, интуитивно предполагая, что сейчас произойдёт.

Дабыч тем временем разглагольствовал, стоя к бильярду спиной.

— Наши союзники – это Кир, глава альянса Ледяных, и братья Теркинаевы из альянса «Т-34». Мы порвём любого за них, а они – любого за нас. Так что, школота, прежде чем прийти к нам с войной, думайте. И приходите – фраги нам нужны. И друзья нам тож…

Спалекс, выйдя из-за колонны, появился за спиной у Дабыча, словно из ниоткуда. Двигался плавно и бесшумно – но всё же Дабыч почувствовал что-то, возможно, заметил, как изменились лица журналистки и оператора.

Успел повернуться. Успел схватить и вытащить пистолет. Больше не успел ничего.
Размытой тенью Спалекс скользнул вбок, обхватил его руку, подвязал ногу, резкий рывок, болевой, удушающий, вскрик, хруст.

Два тела упали на пол. Поднялся только один.

Журналистка вскрикнула от неожиданности. Оператор повернулся к друзьям Дабыча – всё произошло так быстро, что они не успели ничего понять, а когда поняли, было уже поздно.

Они вскочили, хватаясь за оружие. Все смотрели на Спалекса, стоявшего над поверженным противником – и не видели, что происходило у них за спиной.

Из-за колонны вышел Рага, с колодой карт в руках. Развернул их веером, и бросил две из них в сторону близняшек, уже направлявших автоматы в сторону Спалекса.

Эти карты не планировали подобно бубновому валету, а летели, словно сюрикены. И в плоть входили точно так же, как будто были сделаны из тяжёлой острой и тонкой стали.

Близняшки ушли в минус, а в следующее мгновение к ним и Дабычу присоединились последние два участника пивной монополии. Одному из них Стейкман проломил голову бильярдным шаром, брошенным с расстояния в добрых двадцать метров. Второго убил Мачо, просто прыгнул к нему через стол, поймал руки в захват и застрелил из его же собственного пистолета.

Всё закончилось, едва успев начаться. И Спалекс, рассматривая результаты трёхсекундного поединка, кивнул друзьям.

— Goog job, guys!

Те возвращались к бильярду, как ни в чём не бывало. Словно в туалет сходили.

У журналистки кружилась голова. Ей казалось, что она находится где-то в другом измерении, в чьём-то чужом кошмарном сне, и невидимые путы стянули её руки и ноги, не давая двинуться с места.

— Вы убили их… за то, что… — в горле першило, она откашлялась. – Убили за то, что он рассыпал твой наркотик?

Спалекс развёл руками.

— Увы, да. Я мог бы и дальше терпеть его заносы. – сказал он, поглаживая себя по лысине. – Но этот нуб перешёл грань.

— А остальные? Тоже перешли грань?

— У них весь клан из невменяемой школоты состоит. – невозмутимо ответил Спалекс. – Новенькие, только что вступили в альянс, и уже успели всех достать. Костю Одессита убили, скоты. Он хоть и читер, но он был нашим читером. Кто-то должен был отомстить за него.

— Вы убили его из-за дозы наркотика, а не из-за мести.

Журналистка осеклась, поймав недовольный взгляд игрового. Тот ткнул в её сторону пальцем и сказал:

— Ангельская пыль не наркотик. Это энергия амфетамина, глюки ЛСД, кокаиновая жажда и философия марихуаны в одном флаконе. У неё только один недостаток, её всегда мало. Мало, мало, мало.

Спалекс шарился по своим карманам, рылся, всё быстрее и быстрее.

— Вы говорили, у вас здесь есть всё, и в неограниченном количестве. – напомнила журналистка.

— Всё, кроме грёбаной пыли. – проворчал Спалекс. — Формулу никто не знает, никто не может подделать этот порошок. Админы не контролируют дефицит пыли, и поэтому запретили её тут распространять. Ничего, скоро мы с ними разберёмся, и тогда… чёрт! Чёрт! Сука!
Он топнул ногой, и журналистка с оператором в страхе подались назад. Но гнев Спалекса к ним не имел отношения.

— Заначка. Была заначка, чуть-чуть оставалось, чтобы продержаться до завтра… — бормотал Спалекс, заново проверяя карманы. – Неужели я её вчера…

На него было страшно смотреть. Гримаса отчаяния пополам со злостью. Кажется, ещё немного, и у него сорвёт планку…

Но буквально в следующее мгновение лицо Спалекса накрыла волна облегчения и радости. Из очередного внутреннего кармана он вытащил небольшой дозатор, похожий на астматический ингалятор.

Теперь он выглядел довольным. Поднял дозатор вверх, показывая в камеру, и отчеканил заранее выученные фразы:

— Ангельская пыль не просто наркотик. Это возможность заглянуть в будущее и получить ответы на незаданные вопросы. Это власть тех, кто может, над теми, кто хочет. Попробуйте хотя бы один раз ангельскую пыль, и вы посмотрите на мир другими глазами.

Журналистка кашлянула. И смущённо заметила:

— Пропаганду наркотиков, скорей всего, вырежут.

— Лучше бы вам этого не делать. – посоветовал Спалекс. – Иначе я приду и вырежу всю вашу редакцию.

Сказал он это шутейным тоном, и даже подмигнул, но журналистке было явно не до смеха.

— Этот золотистый порошок не доступен простому обывателю. – продолжал Спалекс. – Только те, у кого есть возможности, смогут его позволить. И я советую вам…

Яркая вспышка озарила всё вокруг. За ней последовал оглушительный хлопок, и несколько сухих выстрелов.

Так и не дав свой совет, Спалекс подался вперёд, словно кто-то его толкнул в спину. Сделал шаг, и рухнул на пол.

В «Таверну» вбегали парни и девчонки в боевом обвесе, с оружием, и с камерами «гоу-про». Разбежались по залу, расстреляв бильярдистов, не тронув никого из персонала.

На журналистов никто не обратил внимания.

Последним в зал ресторана вошёл парень в очках Galaxy Glass. В руках вместо оружия держал большой планшет. На нём отображались данные с камер боевиков, захвативших «Таверну».

— Должны быть ещё! – крикнул он своим подельникам. – Ещё шесть человек.

Один из нападавших пошептался с официантом.

— Они тут до нас друг друга минусанули.

— Чёрт! – выругался «очкарик». – Мне нужно десять.

Посмотрел на журналистов, на камеру в руках оператора. И подошёл к ним ближе.

— Вы это сняли? Как они убили друг друга?

— Нет. – соврал оператор.

— Дай сюда. Ну! Руки убери, или…

На этих словах запись обрывалась.

Зондер уже дважды пересмотрел её, размышляя, куда лучше пристроить фрагменты неудачного репортажа, отобранного в нарушении всех правил и законов. Как говорят игровые, по беспределу.

Когда Ян решил снять информационную блокаду, в город хлынуло много журналистов. Первую неделю здесь даже прекратились военные действия, игровые охотно давали интервью, позировали перед камерами, рассказывали о своём комфортном быте, не забывая рекламировать продукцию спонсоров.

Зондер был одним из тех немногих, кому всё происходящее не нравилось. Ещё больше ему не нравилось, что Ян передал уличные камеры со всего города в управление медиа-корпорациям. Ни сказав Зондеру не слова – хотя раньше обещал ему, что всё видео, отснятое в городе, будет проходить через его руки.

Конечно, это не был обман в чистом виде. Как верный соратник и помощник Яна, он получал, наравне с другими корпорациями, доступ к уличным камерам. Но не ко всем. К тому же, Зондер рассчитывал на эксклюзив, он не хотел делить сцены своего фильма с репортажами новостных каналов.

Пробовал ли он спорить? Конечно, и не раз. Но как можно спорить с вооруженным человеком, считающим, что все люди вокруг него – это мобы и NPC, а мир – это лицензионная игрушка, купленная когда-то давно на радиорынке. Когда Зондер лишь чуть-чуть повысил тон, пытаясь отстоять свою точку зрения, Ян влепил пулю в его кресло, и сказал всего два слова:

— Ты забываешься.

Да, Зондер тогда немного вспылил. Фильм, который он снимал, слишком много для него значил. Он перешел некоторую границу, разделяющую игрового и обычного человека без игровых способностей. И Ян не замедлил ему указать на это. Поставил его на место.

Зондер смирился. А что ещё оставалось делать, он находился не с той стороны пистолета, и даже если бы пушка была у него, всё равно – стрелять Зондер так и не научился.

Зато научился снимать. С использованием новых технологий – активные камеры, стабилизаторы, микро-коптеры, и прочее – он мог не переживать за то, что съёмка рейда не получится. Главное, чтобы сам рейд состоялся.

Они выбрали для атаки «Таверну» — там собирались игровые, решившие нарушить правила и вести войну с использованием тяжелой техники. Они были врагами Яна, и тот с лёгкостью дал добро на рейд, столь необходимый Зондеру для продолжения съёмок.

Стас, Мекс, Фикса и ещё несколько рекрутов-падаванов согласились сняться в кино и показать, на что они способны, наказав читеров.

«Таверну», захваченную редами, пасли почти сутки. Дождались, когда там соберётся необходимое количество боевиков – по сценарию требовалось не меньше десяти фрагов.

Однако во время рейда выяснилось, что часть массовки перебила друг друга до атаки. В результате каких-то внутренних дрязг из десятерых осталось только четверо. И какие-то случайные, залётные журналисты сняли это на свою камеру.

У них было разрешение на репортажную съёмку, но Зондер его аннулировал, объяснив, что теперь они находятся на территории админов и весь видео-материал является собственностью их альянса. Когда журналистка начала пылить, и вовсе послал её на три буквы, пригрозив позвать для успокоения кого-нибудь из игровых.

Это было не то, что хотел Зондер, но лучше, чем ничего. Самое главное – это эксклюзивная съёмка, копий ни у кого не было, а значит, кадры обладали ценностью. В принципе, если кое-где подрезать, кое-что сократить, сделать цвето-коррекцию…

Двери монтажной с шипением разъехались в сторону. Вошёл Альберт, одновременно разговаривая по двум телефонам. Ян отсутствовал уже второй день, и армянин взял на себя все хлопоты руководителя. Не сказать, что Альберт был доволен суетой, ворвавшейся в его жизнь. Но справлялся, при помощи серебряной фляжки в чехле на поясе, рядом с наборной финкой.

— Хачик, у вас там чекисты двух транспортников задержали за стрельбу. – говорил армянин, как обычно, чуть пьяным голосом. – Отец с сыном, они с месяц назад перевозили ангельскую пыль, их кинуть хотели, но те отстрелялись. Ян с ними побеседовать хочет. Сможешь устроить? Да, он сейчас в Москве. Я ему твой номер дам, наберёт. Спасибо, ахпер. Тёте Сусанне привет.

Спрятав один из телефонов, Альберт освободившейся рукой достал фляжку, хлебнул что-то алкогольное, и сказал во вторую трубку:

— Алло, дядя Арам, куда вам отправить? Минуту.

Прижал трубку к груди и спросил у Зондера:

— Ты в «Таверне» у журналистов карту забрал? С репортажем.

Зондер кивнул.

— Надо вернуть. – сказал Альберт.

— Карту?

— Репортаж.

— Мне он нужен для фильма.

— Скопируй, в чем проблема? Контрол-ц, контрол-в. И отправь им копию, они её в эфир поставят. Босс, собака, лайф, точка, ру. Алло. Дядя Арам, сейчас вам отправят. Да. Тёмику и Ашотику привет. И от мамы с папой привет. Да, спасибо, и вам. – спрятав второй телефон, и снова приложившись к фляжке, сделал вопросительно-недоумённый жест.

Зондер не спешил выполнять просьбу Альберта.

— Я снимаю фильм по просьбе Яна. – объяснил режиссёр. — О том, что ждёт тех, кто нарушает правила игры. В этом фильме всё должно быть эксклюзивным, иначе не будет эффекта, понимаешь? Если я верну репортаж, эксклюзива не получится.

— Не капризничай. – зевнул Альберт.

— Капризничай? – взвился Зондер. – Вы обманули меня, вы обещали мне всё видео, снятое в этом городе! А отдали права на него корпорациям! И не только корпорациям! Посмотри, сколько в городе журналистов! И все что-то снимают, публикуют. Без моего… без нашего ведома.

— Это к Яну. – отмахнулся Альберт. – Я правами-мравами не занимаюсь.

— Тогда зачем ты просишь меня отправить копию?

— Я не прошу.

Они несколько секунд смотрели друг другу в глаза. Зазвонил телефон, внося некоторое облегчение в создавшуюся напряжённость.

— Да. – ответил Альберт. – Камац-камац. Инч? Инч? Че. Че. Пох чка. Инч? Шат лавэ.

Спрятал телефон. Потянулся к поясу, но взял не фляжку, а нож.

— Смотри, как я могу. – сказал Альберт. Подбросил финку в воздух, а потом, развернувшись вокруг оси, ударил падающую железяку ногой.

То, что носок его ботинка попал точно в основание перламутровой рукояти, вряд ли можно было назвать случайностью. Нож изменил направление полета с вертикального на горизонтальное, и врезался в спинку кресла. Удар был настолько сильным, что лезвие пробило пластик и обивку, войдя внутрь по самую гарду.

Зондер даже не успел испугаться. Но в ту секунду понял, что ему придётся сделать то, о чём просит Альберт.

Потому что Альберт показал ему то, из-за чего он так и не стал своим для игровых. Различие, заключающееся в том, что один мог, а другой – нет. И вряд ли когда-нибудь сможет.

Неважно, кем считают себя игровые – полубогами, персонажами PvP-игры, или читерами жизни. Важно то, кем они считают остальных людей.

Слабые неудачники, домашние животные, бесполезно-необходимое зло, примитивные боты… За то время, что Зондер общался с игровыми, он слышал много подобных эпитетов в адрес обычных представителей человечества, не обременённых умениями игровых.

Теперь пришла пора осознать, что и он такой же. Слабый неудачник, полезное домашнее животное. Свой среди чужих.

— Босс, собака, лайф, точка, ру. – повторил Альберт, вытаскивая нож из спинки кресла. – Отправь туда копию репортажа.

И вышел, оставив Зондера упиваться собственной беспомощностью.

Продолжение

Играть или не играть: использование видео в медицинском образовании

Abstract

Хотя видео является мощным инструментом преподавания и обучения, поскольку оно может эффективно влиять на знания, навыки и формирование отношения и охватывать учащихся с различными стилями обучения и общения, существует являются педагогическими, техническими и авторскими соображениями. Преподаватели должны знать источники подходящих видео, выбирать эффективные видеофрагменты, применять различные стратегии включения видео-триггеров в общий образовательный процесс, уточнять сообщение, преодолевать технологические препятствия и соблюдать законы об авторском праве.Кто-то может спросить: «Стоит ли использовать видео-триггеры для улучшения вашего обучения?» «Да!» Многочисленные исследования показывают, что использование видео во многих медицинских учебных заведениях поддерживает и улучшает обучение и дает больше преимуществ по сравнению с традиционными методами.

I Это еще одна конференция, и группа начинает разговаривать и общаться, фильтруя комнату. Ни с того ни с сего плачет ребенок. Испуганные люди осматривают комнату и замечают на экране в передней части комнаты обеспокоенный взгляд матери, когда она читает 105.7°F на термометре в ее руке. Аудитория замолчала; разговоры на боковой панели быстро стихают, когда все поворачивают головы.

После 90-секундного видео 1 (общественное объявление Техасской ассоциации медицинских переводчиков [http://youtu.be/89ny6vtP4gQ]) спикер выходит в переднюю часть зала, чтобы начать презентацию. Мало того, что спикер привлекает всеобщее внимание в комнате, но и аудитория неявно понимает, что это не «просто еще одна лекция», и им не терпится начать.Вовлеченность — важная составляющая силы использования видео-триггеров в образовании.

Использование видео-триггеров или виньеток продолжительностью от 1 до 5 минут для эффективного вовлечения обучаемых — это не просто воспроизведение видеоклипов в классе. Преподаватели должны знать источники подходящих видео, выбирать эффективные видеофрагменты, применять различные стратегии включения видео-триггеров в общий образовательный процесс, уточнять сообщение, преодолевать технологические препятствия и соблюдать законы об авторском праве.Кто-то может спросить: «Стоит ли использовать видео-триггеры для улучшения вашего обучения?»

Зачем мне в нее играть?

Сила видео

Жильница явно недовольна полученным от вас отзывом в связи с жалобой родителя на то, что она «безразлична». Жительница занимает оборонительную позицию и излагает свое недовольство ожиданиями от нее и настойчиво указывает основные причины ее явно безразличного поведения. Теперь вы поручаете группе преподавателей, присутствовавших на вашем семинаре по предоставлению обратной связи, обсудить, как они справятся с такой ситуацией, и подготовить их к презентации о передовых методах обратной связи (видеоклип резидента, отвечающего на отзывы и вопросы о ее «безразличном» отношении [http://потоковое.osu.edu/mediawww2/osumc10/FTSP/ps_case07.wmv.])

Видео является мощным средством преподавания и обучения, поскольку оно является одним из немногих средств, которые эффективно используются во многих аспектах очного медицинского образования. обучение и на расстоянии. Поиск в PubMed с использованием фразы «использование видео в медицинском образовании» привел к статьям, относящимся к 1960-м годам, на такие темы, как передача знаний, развитие диагностических навыков и развитие клинических навыков.

Визуальные образы имеют ряд преимуществ перед вербальной коммуникацией. 2 Видео CAN:

  • Наличие Дополнительные данные в данном количестве пространства и времени

  • Упрощение комплексных концепций

  • Уточнить куски абстрактных языковых концепций

  • демонстрируют концепции / предметы, которые являются в движении и/или связаны друг с другом

  • Будьте более эффективными и действенными в привлечении внимания аудитории.

Исследования показывают, что включение изображений в образовательный процесс повышает эффективность обучения. 3

Исследование методов обучения, проведенное Dwyer 4 , показало, что только рассказывание, показ только визуально, а также сочетание рассказа и показа привели к запоминанию не менее 70% за 3 часа. Однако через 3 дня удержание составило 10 % только для рассказа и 20 % для показа отдельно по сравнению с 65 % для совместного рассказа и показа. 2 ,4

Что есть в наличии?

Многие типы видеоклипов, которые могут быть полезны в медицинских учебных заведениях, уже доступны, часто бесплатно.Глубина и широта доступного видео действительно ошеломляют. Например, подумайте о включении видеоклипа группы студентов-медиков, поющих и танцующих а-ля MTV, только их предметом является диагностика Венкебаха (видео «Диагноз Венкебаха», http://youtu.be/GVxJJ2DBPiQ). 5

Мы использовали это видео в качестве перерыва во время дневного семинара, чтобы зарядить аудиторию энергией и спровоцировать активное обсуждение плюсов и минусов поощрения студентов создавать обучающие видео и делиться ими на YouTube.Наставничество студентов при создании таких произведений для повышения точности и развития их профессиональной идентичности может предоставить дополнительные возможности для обучения.

Видеоролики могут быть созданы для конкретных целей, в частности, поскольку стоимость производства и знакомство с этим процессом распространяются. Например, видеоролики могут быть специально созданы с участием реальных людей (студентов, стажеров, преподавателей, актеров и др.) или с анимацией для передачи предполагаемых сообщений или демонстрации важных концепций и моделей поведения.

Уже подготовленные видеоролики также могут служить важным целям. Есть много источников подготовленных видео, подходящих для медицинского образования. Университеты, государственные организации и медицинские ассоциации имеют коллекции видео. перечислены видеоклипы и сегменты, которые находятся в свободном доступе в Интернете.

таблица 1

Видеоклипы, доступные в Интернете

Как выбрать, во что играть?

Помните, что это фрактал

Пока мальчик спит, играет жуткая музыка.Из-под кровати, в темноте, смотрят глаза монстра. По мере того, как тень монстра растет, мальчик просыпается, кричит, пугая монстра, который спотыкается о футбольный мяч и падает на домкраты. Свет загорается. Мальчик — симулятор, а студент-монстр получает отзыв (видео, «Монстры на тренировке», http://youtu.be/Z9C0yVgTcbs). 9

В 1998 году, в начале эпохи Интернета, Зигфрид Мерин 10 предположил, что эффективное использование мультимедиа весьма актуально для медицинской коммуникации.Стимульная видеозапись при эффективном использовании обеспечивает пять основных элементов «фрактальной» коммуникации и, таким образом, активно вовлекает учащегося на нескольких уровнях. Мерин подчеркнул, что поколение мультимедиа/интернета занимается «фрактальной коммуникацией». 10 Фрактальная коммуникация — это «информация в двух словах», представленная в модулях с пятью основными элементами ().

таблица 2

Видеотриггеры можно эффективно использовать для (1) привлечения внимания учащихся, (2) предоставления визуального урока или закрепления концепции и (3) вызова эмоциональной реакции.«Сообщения также становятся более липкими, когда они приходят в форме истории, которая вызывает эмоции у читателей или слушателей. Истории пациентов — это то, что делает приобретение медицинских знаний убедительным. Они служат лесами, на которых факты и концепции могут быть организованы и закреплены». 12

Играй, чтобы научить

Примеры действий на основе видео

Видеотриггеры могут быть очень полезными для демонстрации результатов обследования пациента и методов физического обследования, 13 процедурных навыков, 14 и коммуникативных навыков 2; видеоклипы могут быть особенно полезны для предоставления примеров и контекста, связанных с другими областями компетенции Совета по аккредитации последипломного медицинского образования (ACGME) ().

таблица 3

Использование видеоклипов, относящихся к областям компетенции ACGME

Одной из проблем при использовании видео-триггеров является определение того, как побудить учащегося к полному взаимодействию с видео-упражнением. Стратегия для больших групп заключается в том, чтобы попросить учащихся записать свои мысли, а затем сравнить их в парах или небольших группах. После обсуждения в небольшой группе понятий, созданных учащимися, преподаватель может поделиться мыслями о значении. Использование видеопримеров в сферах профессионализма и общения позволяет перейти от обсуждения «Что вы сделали правильно или неправильно?» на «Как участники видео могли бы добиться большего успеха?» и «Что ОНИ сделали правильно или неправильно?»

Один и тот же видеоклип можно использовать в различных учебных целях.Например, видеоклип, созданный с помощью удобной онлайн-программы XTranormal (http://www.xtranormal.com/), использовался для облегчения обсуждения ценностей профессионализма на семинаре по коммуникации и в рамках семинара по безопасности пациентов. . Потенциальное использование такого видеоролика ограничивается только фантазией и потребностями инструкторов.

Имею ли я право играть?

Вопросы авторского права в обучении

Разумно используя исключение добросовестного использования из закона об авторском праве, преподаватели могут использовать видеоклипы для обучения и при этом оставаться в рамках закона.В зависимости от образовательной среды исключения из авторского права для очного или дистанционного обучения также могут применяться, но добросовестное использование является самым широким и наиболее полезным исключением для различных учебных сценариев.

Закон об авторском праве предоставляет исключительные права на воспроизведение, подготовку производных работ, распространение, публичный показ, публичное исполнение и исполнение с помощью цифровых аудиопередач в течение срока действия авторского права. 16 Чтобы сбалансировать эти широкие права, закон об авторском праве также содержит ряд исключений.В соответствии с законодательством США одним из основных исключений является добросовестное использование, которое позволяет использовать материалы, защищенные авторским правом, без разрешения в некоторых общественно полезных целях.

Закон о добросовестном использовании перечисляет ряд целей, для которых может быть разрешено добросовестное использование, включая «критику, комментарии, репортажи, обучение (включая несколько копий для использования в классе), стипендию или исследования». 17 Список носит описательный характер. В нем приводятся примеры видов использования, которые могут быть справедливыми, но это не окончательный список.Для проведения анализа добросовестного использования закон требует, чтобы следующие четыре фактора использовались для определения того, является ли использование добросовестным 17 :

  1. характер или для некоммерческих образовательных целей;

  2. Характер работы, защищенной авторским правом;

  3. Количество и существенность части, используемой в отношении охраняемой авторским правом работы в целом;

  4. Влияние использования на потенциальный рынок или стоимость произведения, защищенного авторским правом.

Рассмотрение этих факторов должно быть не механическим подсчетом, а скорее уравновешиванием всех четырех факторов. Многие преподаватели считают полезным использовать контрольный список, например, разработанный Консультативным бюро по авторскому праву Колумбийского университета, чтобы систематизировать свои мысли о факторах добросовестного использования. 18 Контрольный список показывает различные атрибуты и проблемы, основанные на статутном праве, судебных делах и практике сообщества, которые делают более или менее вероятным добросовестное использование.Может быть полезно заполнить контрольный список, подписать его и поставить дату, чтобы зафиксировать принятые решения и продемонстрировать добросовестность процесса. При добавлении видео в любую систему управления онлайн-обучением или резервирования курсов необходимо провести тщательный анализ добросовестного использования.

Видео «Что такое добросовестное использование» показывает графическое представление процесса изучения и уравновешивания факторов. 19 Не каждое образовательное использование материалов, защищенных авторским правом, является добросовестным использованием, но вдумчивое рассмотрение и применение факторов добросовестного использования может позволить преподавателям разумно воспользоваться этим исключением из авторского права.

Будет ли играть? Все, что может пойти не так, пойдет не так

Доставка контента

Фильм не воспроизводится… нет звука… фильм дергается и останавливается… видео не в PowerPoint….Где фильм?…. Все, что на экране, это белый/черный прямоугольник…. Использование видео в презентации требует определенной подготовки и осторожности. Все вышеперечисленные проблемы могут случиться с любым ведущим. Каждому, кто хочет использовать видео в презентации, важно понимать, что видео предъявляет высокие требования к компьютерным системам, программному обеспечению и людям.Всегда лучше тестировать видео на оборудовании, которое будет использоваться для фактической презентации, когда это возможно. Когда это невозможно, есть несколько способов максимизировать вероятность успеха.

В отличие от изображений, которые становятся частью слайда !!, видео (и аудио), вставленные в презентацию PowerPoint (Microsoft, Redmond, WA), на самом деле не встраиваются в файл PowerPoint. Это означает, что если файлы PowerPoint, содержащие видео, созданы на одном компьютере и перемещены на другой компьютер для презентации, все связанные файлы должны быть перенесены.Кроме того, не все типы видеофайлов будут воспроизводиться в PowerPoint. Часто для несовместимых фильмов требуется дополнительное прикладное программное обеспечение.

Чтобы обеспечить безупречную работу видео, помните о трех шагах

Предварительные действия

Знайте, где сохраняются файлы, как использовать гиперссылки и, самое главное, подружитесь с группами технической поддержки.

Заблаговременная отправка презентации позволяет персоналу службы технической поддержки загрузить ее в компьютер для проведения презентаций и проверить ее.Во многих случаях они будут знакомы с подводными камнями показа видео в своем месте и будут следить за тем, чтобы видео были правильно связаны, и могли проверить звук. Комната для выступлений, которая доступна на многих крупных собраниях, бесценна для тестирования презентации.

Существует множество способов вставить видео или связать его с файлом PowerPoint. Каждый метод имеет сильные и слабые стороны; однако все они полагаются на доступ к видеофайлу или URL-адресу видео в Интернете. Один из самых простых способов обеспечить успех — сохранить файл PowerPoint и связанные видеофайлы в одной папке.Чтобы передать файлы, заархивируйте эту папку и отправьте ее сотрудникам технической поддержки в месте проведения презентации. В качестве резервной копии скопируйте папку и все файлы на переносной диск.

При использовании видеоклипа из Интернета убедитесь, что доступ в Интернет будет доступен во время презентации. Гиперссылка на местонахождение видео в Интернете и воспроизведение его из Интернета во время презентации. Конечно, в этом случае, если интернет-соединение прервано, видео не будет воспроизводиться.

Подготовьтесь (к худшему) — знайте, что делать, если оно не будет воспроизводиться

По сути, «подготовка к худшему» на самом базовом уровне означает готовность к тому, что видео не будет воспроизводиться в самый разгар — презентация ставок.

Быть готовым к сбою:

Список распространенных проблем с отображением видео-триггеров представлен в .

таблица 4

Распространенные проблемы при использовании видеотриггеров в презентации

Практика

Прибытие на место проведения презентации всего на несколько минут раньше с переносным накопителем в руке и информирование службы технической поддержки о том, что в презентации есть видео, равносильно обеспечению произойдет самое худшее (). И наоборот, заблаговременная отправка файлов презентации, наличие резервных копий файлов и репетиция в месте проведения презентации в день (или, если возможно, накануне) презентации смягчит большинство худших вещей, которые могут произойти.

  • Убедитесь, что видео воспроизводится

  • Обязательно проверьте уровни звука

  • Убедитесь, что все файлы находятся на переносном диске

  • Знайте, что делать, прежде чем возникнет проблема презентация начинается

Хотя видеотриггеры могут оказывать влияние, они могут сделать презентацию технически более сложной. Он требователен к оборудованию, и, несмотря на улучшения в компьютерной графике, остается возможность иметь пустой экран там, где должно быть видео.Даже при сжатии за счет уменьшения размера просмотра или удаления некоторых определений файлы могут быть большими, и их будет сложно отправить по электронной почте. Однако, несмотря на подводные камни использования видео, мы обнаружили, что это отличный способ повысить эффективность презентаций.

Выводы

Стоит ли использовать видео-триггеры для улучшения обучения? Исходя из нашего опыта, ответ однозначно ДА!

Хотя возможности комбинировать изображения со звуком уже более века, этот процесс по-прежнему удивительно привлекает аудиторию, чего не могут сделать простое описание, звук или статичное изображение.Преподаватели, администраторы и учащиеся считают, что мультимедийное электронное обучение улучшает как преподавание, так и обучение. Эти преимущества могут быть классифицированы как ориентированные либо на доставку обучения, либо на улучшение обучения. 20 Видеоклипы особенно полезны для пробуждения эмоций и вовлечения. 10 Несмотря на то, что существуют вопросы о влиянии видео на образование, многочисленные исследования показывают, что видео- и мультимедийные инструменты поддерживают и улучшают процесс обучения, предлагая большее преимущество по сравнению с традиционными методами.

Сноски

На момент написания Ларри Хертубиз, Массачусетс, был консультантом по образовательным технологиям Медицинского центра Университета штата Огайо (OSU) по вопросам образования и стипендий. В настоящее время г-н Хуртубис является доцентом кафедры семейной медицины и специалистом по развитию преподавательского состава в Колледже остеопатической медицины Наследия Университета Огайо; Брайан Мартин, DO, , заместитель декана последипломного медицинского образования, официальное должностное лицо учреждения; Заместитель медицинского директора по последипломному медицинскому образованию; директор программы, стипендия по аллергии и иммунологии; и профессор клинической медицины и педиатрии Медицинского центра Университета штата Огайо; Энн Гиллиленд, MSLIS, JD, , сотрудник по научным связям университетских библиотек Университета Северной Каролины в Чапел-Хилл; и Джон Махан, доктор медицины, — помощник декана по развитию факультета; профессор кафедры педиатрии; директор программы детской ординатуры и детской нефрологической стипендии; заместитель заведующего кафедрой педиатрии по образованию; и директор Центра образования и стипендий Медицинского колледжа Университета штата Огайо.

Финансирование: Авторы сообщают об отсутствии внешнего источника финансирования данного исследования.

Как использовать онлайн-видео в классе

Одно дело говорить об извержении вулкана Сент-Хеленс на уроках естествознания. Совсем другое дело смотреть видео, на котором вершина горы превращается в пыль. Учителя по всей стране обнаруживают, что разумно подобранные видеоролики помогают учащимся глубже погрузиться в предмет и дольше вспоминать изученную информацию.

«Многие учащиеся в наши дни ожидают, что информация будет представлена ​​в яркой и занимательной форме, поэтому видеоролики могут помочь им увлечься», — говорит Ларри Сэнгер, исполнительный директор WatchKnowLearn, сайта, на котором собраны видеоролики, связанные с образованием. Ученик средней школы Патрик Грини до сих пор помнит видео о фотосинтезе, которое он смотрел на уроке в Региональной профессионально-технической школе Уиттьера в Хаверхилле, штат Массачусетс, и в нем была запоминающаяся мелодия. «Песня засела у меня в голове и заставила лучше вспомнить процесс», — вспоминает он.

Ваш учебник по YouTube

Несмотря на то, что YouTube заблокирован во многих классах из-за неприемлемых материалов на сайте, есть много ценных видеороликов, которые способствуют дальнейшему обучению. На сайте представлена ​​постоянно растущая коллекция отличного образовательного контента, от еженедельных обращений президента Обамы до демонстраций по алгебре.

На самом деле, в конце 2011 года была представлена ​​YouTube для школ — добровольная программа, которая позволяет школам получать доступ к тысячам образовательных видеороликов с проверенных каналов YouTube, таких как PBS, TED и Khan Academy, в безопасной и контролируемой среде; учителя и администраторы выбирают, какие видео доступны их ученикам.

Если не считать присоединения к программе YouTube для школ, вот еще несколько способов отделить зерна от плевел:

  • Ограничьте поиск уважаемыми источниками. У большинства авторитетных газет, музеев, библиотек, радиостанций и учреждений есть специальные каналы на YouTube, где они собирают свой контент. Просто выполните поиск по названию канала на YouTube (скажем, «Учебный канал»), и появится канал этой организации. Оттуда вы можете осуществлять поиск исключительно в содержании учебного канала.
  • Посетите канал учителей на YouTube. Он начинается с десятиступенчатого руководства по использованию YouTube в классе. Кроме того, если вы присоединитесь к сообществу преподавателей YouTube и подпишитесь на электронную рассылку новостей, вы сможете получить множество дополнительных советов. Учителя и ученики могут загружать сюда видео или создавать плейлисты из уже имеющихся, которые варьируются от объяснения Кубинского ракетного кризиса в Академии Хана до рэпа о цикле Кребса.
  • Попробуйте образовательный канал YouTube. Это позволяет пользователям искать в нем видео по широкому кругу академических предметов.Большая часть контента предназначена для студентов университетского уровня, но может быть доступна и для младших школьников.

Выбирая клипы для классной комнаты, делайте их короткими. Это даст вам время обсудить то, что вы только что показали, и его значение для общего урока. После того, как вы определили видео, есть несколько способов принести его в класс.

Сначала зарегистрируйтесь на YouTube. Настройте список воспроизведения видео или коллекцию избранного, а затем щелкайте по ним для потоковой передачи видео с ноутбука.Просто помните, что видео на YouTube часто удаляются без предупреждения, поэтому клипа, который вы смотрели дома прошлой ночью, может не быть там на следующее утро. Кроме того, ваша школа или школьный округ могут заблокировать доступ к сайту.

Многие люди склонны загружать видео с YouTube, чтобы показывать их в классах, где YouTube заблокирован. Согласно условиям использования YouTube, вы не должны скачивать, если не видите ссылку для скачивания, чтобы защитить права создателей видео, поэтому вы можете не хотеть идти по этому пути.

Хорошей новостью является то, что YouTube теперь предлагает видео с лицензией Creative Commons, которые автоматически безопасны для использования. Вы даже можете изменить или отредактировать их в свои собственные видео с помощью видеоредактора YouTube. Введите определенные ключевые слова в основную строку поиска YouTube, как обычно (например, лекции по биологии), затем нажмите на вкладку «Фильтр и исследование» в крайнем левом углу. В середине раскрывающегося списка находятся слова «Creative Commons». Нажмите здесь, и все видео, которые появятся под вашим поисковым запросом, будут лицензированы Creative-Commons.

Если интересующий вас контент не имеет тега Creative Commons, полезно знать, что пункт о добросовестном использовании в Законе об авторском праве США разрешает использование произведений без разрешения в учебных целях. Тем не менее, пользователь должен придерживаться некоторых ключевых правил, которые могут быть расплывчатыми и запутанными.

Однако ясно одно: любой материал, впервые опубликованный после 1978 года, защищен авторским правом. Вы можете найти руководство по использованию в образовательных целях Бюро регистрации авторских прав США (PDF) в Циркуляре 21.Университетская система Джорджии ссылается на контрольный список добросовестного использования; Вы также можете отправить создателю видео письмо, чтобы получить разрешение.

YouTube обычно не предлагает способ прямой загрузки и сохранения большинства видео. Но если у вас есть разрешение и вы хотите скачать видео с YouTube, находчивый пользователь может скачать видео несколькими способами:

.
  • Если вы используете Firefox, вы можете использовать бесплатное расширение DownloadHelper, которое делает большинство видео загружаемыми и конвертируемыми в несколько форматов.
  • Преобразуйте видео в выбранный вами формат воспроизведения (mp4, FLV, HD, AVI, MPEG, 3GP, iPhone, PSP, mp3, GIF) и сохраните его на своем ноутбуке или КПК, что позволит вам получить к нему доступ в любое время, даже если он удален с сайта.

Другие образовательные видео-сайты

Некоторые предпочитают полностью пропустить YouTube и перейти на сайты онлайн-видео для учителей, которых существует множество. SchoolTube — это модерируемый веб-сайт для обмена видео только для школ. TeacherTube и WatchKnowLearn объединяют тысячи видеороликов от преподавателей, YouTube и других ресурсов Интернета.По сути, они являются информационным центром образовательных видео, которые охватывают большинство школьных предметов, классифицированных по предметам и уровням образования. В WatchKnowLearn есть группа по обзору, состоящая из преподавателей и экспертов по образовательному видео, которые перед публикацией проверяют видео от тех, кто впервые представил их. Teaching Channel позиционирует себя как «видео-демонстрацию вдохновляющих и эффективных методов обучения» и публикует великолепные оригинальные видеоролики с советами и планами уроков, которые можно искать по предмету, классу и теме. SnagLearning — это образовательное подразделение SnagFilms, предлагающее сотни высококачественных документальных фильмов, которые можно использовать в качестве учебных пособий.

Каким бы ни был источник, в конце концов, оно того стоит. Отличный контент находится всего в нескольких кликах.

Дополнительные ресурсы Edutopia

YouTube в классе | Digital Classroom Services

YouTube — одно из самых мощных веб-приложений в Интернете, насчитывающее более 1,311 миллиарда видеороликов, и их количество продолжает расти. YouTube может быть не только развлекательным порталом, но и инструментом для исследований, презентаций и обучения. Из-за кажущегося бесконечным количества контента YouTube подходит для широкого круга предметов и студентов.По словам автора бестселлеров New York Times Джона Грина, «то, что на самом деле представляет себе YouTube, — это мир, в котором любой человек с высокоскоростным доступом в Интернет может, если он или он должным образом мотивирован и усердно работает, иметь доступ к хорошему образование с помощью онлайн-видео…»

Тем не менее, YouTube должен быть уединенным занятием. Его можно включить в классную комнату, чтобы помочь оживить предмет. Будь то кадры текущих событий, таких как восстание 2009 года в Иране, или видеоматериалы о биоразнообразии тропических лесов, видеоролики помогают заинтересовать учащихся, особенно тех, кто учится визуально.

Задача заключается в том, чтобы заставить YouTube работать на ваш класс. Первое препятствие, с чего начать. К счастью, помимо обширного каталога, одной из лучших функций YouTube является функция поиска. Если у вас возникли проблемы с поиском подходящего видео, вы также можете выполнить поиск канала, посвященного интересующей вас теме. Как только вы найдете подходящее видео, YouTube автоматически выстроит похожие видео, чтобы вы могли посмотреть их в следующий раз.

Важной функцией для преподавателей является YouTube EDU.Этот портал позволяет студентам и преподавателям получить доступ к широкому спектру образовательных видеоматериалов, включая лекции и выступления. YouTube EDU содержит тысячи видеороликов от таких партнеров, как National Geographic, TED и PBS. Это отличная отправная точка для поиска контента, связанного с классом, и для вдохновения работами других ученых.

Включение видео YouTube в курс не лишено проблем. Интернет-контент постоянно меняется, как и YouTube. В результате видео, на которых вы основывали класс, могли быть удалены непосредственно перед тем, как вы планировали их показать.Кроме того, поскольку видео на YouTube транслируются, для их воспроизведения требуется активное подключение к Интернету.

К счастью, есть несколько инструментов, которые помогут вам обойти эти опасения. Keepvid.com и Clipconverter.cc позволяют сохранять видео с YouTube на компьютер, чтобы вы могли воспроизводить их без подключения к Интернету. VLC Player — это медиаплеер, который позволяет пользователям загружать и хранить несколько типов мультимедиа, включая видео и аудио в различных форматах. Дополнительным бонусом является то, что VLC является стандартным приложением на подиуме Digital Classroom.Дополнительные сведения об использовании ClipConverter см. в разделе «Как скачать видео с YouTube?» руководство.

Полное руководство по созданию обучающих видеороликов

Когда вам нужно узнать что-то новое, что вы делаете? Вы, наверное, ищете видео. И вы не одиноки.

Независимо от вашей отрасли, если вы серьезно относитесь к обучению других, развитию своего бизнеса или созданию онлайн-курса, обучающие видеоролики — лучший способ доставки.

Исследования показывают, что когда люди ищут ответы на свои вопросы, они предпочитают смотреть видео.На самом деле:

Новое исследование | Видеостатистика, привычки и тенденции, которые вам нужно знать

Вам может быть интересно: «Как мне создавать обучающие онлайн-видео?»

Многим малым предприятиям, преподавателям и предпринимателям может быть сложно найти время для создания видеоконтента.

Вот почему мы здесь, чтобы помочь! Это намного проще, чем вы думаете.

В этом руководстве вы узнаете, как легко создавать высококачественные обучающие и обучающие видеоролики.

Мы знаем, что работает (а что нет), и мы покажем вам, что именно нужно сделать, чтобы сделать практические и обучающие видео.

Сделайте свои собственные обучающие видео уже сегодня!

Загрузите Camtasia и БЕСПЛАТНЫЕ шаблоны, чтобы быстро и легко создавать собственные учебные и обучающие видеоролики.

Скачать

Вот что вы узнаете из этого бесплатного руководства по созданию отличных обучающих видео:

Что такое обучающее видео?

Обучающее видео — это любое видео, которое демонстрирует процесс, передает знания, объясняет концепцию или показывает кому-то, как что-то делать.

Создание обучающих видеороликов доступно не только профессионалам в области разработки учебных пособий. Любой человек в любой отрасли может (и, вероятно, должен) создавать обучающие видеоролики.

Вот некоторые из наиболее распространенных типов обучающих видео, которые вы можете создать:

  • Микровидео — это короткие обучающие видеоролики, посвященные изучению одной узкой темы.
  • Обучающие видеоролики — это метод обучения процессу или предоставление пошаговых инструкций, который иногда называют обучающими видеороликами.
  • Учебные видеоролики предназначены для улучшения навыков сотрудников на рабочем месте и часто используют кадры с реальными людьми, чтобы связать инструктора со стажером.
  • Объясняющие видеоролики объясняют бизнес-концепцию или продукт в увлекательной визуальной форме. Обычно они короткие и помогают упростить сложные идеи.
  • Запись лекции или презентации может сделать этот обучающий контент доступным для аудитории для просмотра или просмотра постфактум. Эти видеоролики, как правило, длиннее, чем обучающие видеоролики, и требуют более высокого уровня инвестиций со стороны вашей аудитории.
  • Скринкасты — это короткие неформальные видеоролики, состоящие в основном из записей экрана и предназначенные для обучения кого-либо выполнению задачи или обмена знаниями.

Как видите, обучающие видео имеют разные названия, но цель одна и та же.

В отличие от других форм видео, обучающее видео инструктирует. Хотя вы не хотите, чтобы ваши видео были скучными, ваша главная цель — дать зрителям понять и изучить то, чему вы их учите.

Распространенные ошибки при создании видео

При создании обучающих видеороликов люди допускают несколько типичных ошибок.Вот некоторые из них, которых можно легко избежать:

Ошибка №1: Незнание своей аудитории

Если вы не знаете свою аудиторию, практически невозможно сделать полезное видео. Понимание того, кому вы пытаетесь помочь, поможет принять важное решение о ваших видео.

Общая информация полезна, но размышления о конкретном человеке, представляющем вашу аудиторию, — каковы их проблемы, почему они будут смотреть ваше видео, что им нравится и не нравится — помогут вам сделать более целенаправленное и подробное видео.

Далее в этом руководстве мы рассмотрим другие способы познакомиться с вашей аудиторией.

Ошибка № 2: Попытка сделать видео идеальным

Слишком часто люди беспокоятся о том, чтобы их видео были идеальными. Полезно помнить, что идеальное — это иллюзия. Если вы начнете с мысли о совершенстве, это может парализовать ваш творческий процесс, и вам будет трудно начать.

Помните, цель создания обучающего видео — научить кого-то чему-то, а не создать идеальное видео.

Ударь перфекционистов по лицу. Бросьте страх в лицо и просто нажмите «Опубликовать», потому что вы только что выпустили свои первые видео, и реальность такова, что ваши первые видео будут вашими худшими видео. Мы все начинаем ужасно, и я думаю, что это страх. Мы боимся выкладывать плохие видео… просто примите тот факт, что они будут плохими, и выложите их.

Шон Каннелл, THiNKmediaTV

Ошибка № 3: Слишком много заботы об оборудовании

Легко растеряться и почувствовать, что у вас нет нужных инструментов для создания качественных видео.

Иметь новейшее и самое лучшее снаряжение — это весело, но не обязательно. Изучите основы, а затем приступайте к обновлению своих инструментов.

Вам не нужно модное оборудование, чтобы делать отличные видео, и мы докажем это позже в этом руководстве, когда покажем вам оборудование, которое мы используем для создания отличных видео.

Так много людей сосредотачиваются на том, что «у меня нет подходящего оборудования» и «у меня нет подходящей камеры», но на самом деле они не думают о том, что я хочу сказать? Что я пытаюсь донести своим брендом? Они не хотят, чтобы им просто сказали, купите мой продукт.Если вы можете заставить кого-то что-то почувствовать, если вы можете заставить их относиться к тому, что вы делаете, это важнее, чем любое оборудование.

Эндрю Кан, создатель видео на YouTube

Лучшее программное обеспечение для создания обучающих видео

Поиск подходящего инструмента для захвата экрана и редактирования видео может быть пугающим, особенно если вы никогда раньше не снимали обучающее видео. Там очень много вариантов!

Если вы ищете инструмент для захвата экрана и редактирования видео, который можно быстро освоить и который не требует особых навыков редактирования видео, мы рекомендуем TechSmith Camtasia.

Camtasia отлично подходит для создания обучающего видео любого типа. Кроме того, мы предлагаем массу полезных руководств, которые помогут вам начать работу. Скачайте бесплатную пробную версию Camtasia и вперед!

Как сделать обучающее видео

Секрет создания отличного обучающего видео — хорошо продуманный план. Заблаговременно потратив время на разработку плана обучающего видео, вы имеете решающее значение для его успеха.

Вот основные шаги для создания отличного обучающего видео: 

Как сделать обучающие видео | Камтазия | ТехСмит

Шаг 1: Определите и узнайте свою целевую аудиторию

Прежде чем вы даже подумаете о том, чтобы нажать кнопку записи, вам нужно знать свою целевую аудиторию и понимать, почему им нужна помощь.

Если у вас есть продукт или услуга, поговорите со своими клиентами о том, как они используют ваш продукт и с какими трудностями сталкиваются.

Если вы преподаете класс, узнайте, какие знания или навыки надеются получить ваши ученики.

Вы обучаете нового сотрудника? Спросите себя, какие вопросы у них могут возникнуть и какая информация им нужна для достижения успеха.

Затем используйте эту информацию, чтобы выбрать учебные темы, которые помогут большинству людей.

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. Как бы это ни было заманчиво, НЕ ПРОПУСКАЙТЕ этот первый шаг.Даже если вы знаете свою аудиторию как свои пять пальцев, все равно важно изложить эту информацию в общих чертах.

Прежде чем перейти к следующему шагу, убедитесь, что вы можете ответить на следующие вопросы:

  • Какая у вас тема? Выберите только одну тему для каждого видео, и ваше обучающее видео будет более сфокусированным и его будет проще создать.
  • Кто ваша аудитория? Начните с определения демографической информации, такой как образование, возраст, профессиональные организации и т. д.а затем рассмотреть их интересы, проблемы и цели.
  • Почему вашей аудитории интересна эта тема? Если вы понимаете, почему ваша аудитория будет смотреть это видео, вам будет легче решить их проблемы.
  • Какова обучающая цель вашего видео? Четкая цель обучения поможет вам давать более простые инструкции с более достижимым результатом.
  • Какую пользу принесет ваше видео вашей аудитории? Какую ценность они заберут, если кто-то потратит свое время на просмотр вашего видео?

В этом ролике из серии «Видео рабочий процесс» мы рассмотрим еще больше вопросов, которые следует учитывать при планировании обучающего видео.

Хотите больше советов по созданию видео? Посмотрите всю серию видеороликов о рабочих процессах.

Шаг 2. Напишите раскадровку и сценарий

Когда у вас есть тема и вы знаете свою аудиторию, создайте раскадровку, чтобы обрисовать в общих чертах и ​​визуализировать то, что вы планируете показать.

Заблаговременное создание раскадровки поможет вам сделать обучающее видео, которое будет четким, кратким и интересным для вашей аудитории.

Некоторые люди проявляют творческий подход и рисуют подробные изображения, но вам не обязательно быть художником.Ваша раскадровка может быть такой простой:

Быстрые наброски и фигурки идеально подходят для живого видео. Если вы будете записывать свой экран, чтобы продемонстрировать процесс, используйте серию простых снимков экрана, чтобы показать, что вы планируете отображать с помощью повествования.

После раскадровки пришло время написать сценарий.

Даже простой скрипт поможет вам работать эффективнее, сэкономив время как себе, так и своим зрителям. Кроме того, у вас также будет гораздо меньше шансов что-то забыть.

Полезно сопоставить ваше повествование с тем, что будет происходить на экране во время вашего видео. Если вы создавали обучающее видео об использовании калькулятора по умолчанию на Mac, ваш сценарий мог бы выглядеть так:

Вам не нужно начинать с пустой страницы. Использование общего шаблона сценария поможет вам написать успешный сценарий менее чем за 10 минут.

Хотите больше советов по созданию видео? Посмотрите всю серию видеороликов о рабочих процессах.

Вот еще несколько советов по написанию сценариев, которые помогут вам начать работу:

  • Избегайте жаргона. Использование простого языка, как будто вы объясняете процесс другу, поможет вам легче следовать вашему сценарию.
  • Показать и рассказать. Вместо того, чтобы просто рассказывать о своих действиях на экране, найдите время, чтобы объяснить, что вы делаете и почему вы это делаете.
  • Практика, практика и еще раз практика. Прочтите сценарий вслух перед записью. Если вы споткнулись, вернитесь и убедитесь, что вы используете естественный язык.
  • Получить отзыв. Поначалу это может показаться пугающим, но получение обратной связи в процессе написания сценария улучшит ваше обучающее видео и сэкономит ваше время позже.

Шаг 3: Запишите свое повествование

С вашим сценарием пришло время записать повествование. Camtasia поставляется со встроенной простой в использовании функцией записи голоса, которая является отличным вариантом. Тем не менее, с помощью TechSmithAudiate вы можете вывести закадровый голос и запись комментария на новый уровень.

Audiate расшифровывает ваш голос в режиме реального времени — во время записи.Это означает, что вы можете редактировать звук так же, как вы редактируете текст в документе.

С Audiate вам не нужно весь день смотреть на сигнал, чтобы понять, что именно вы сказали и где. Audiate даже автоматически находит и удаляет все ваши «гм», «гм» ​​и другие сомнения.

Уже записали голос за кадром? Импортируйте его в Audiate, и программа расшифрует его для вас.

Вы можете сохранить отредактированный аудиофайл и импортировать его прямо в Camtasia.Вы даже можете экспортировать отредактированный текст в виде стенограммы или файла SRT для субтитров.

Даже если вам удобно использовать профессиональное программное обеспечение для аудиозаписи, такое как Adobe Audition, Audiate — лучший (и самый простой) способ записи голоса за кадром.

Затем возьмите лучший микрофон, какой сможете найти. Даже средний микрофон (например, тот, что подключен к вашим наушникам) обеспечит гораздо лучшее качество звука, чем тот, который встроен в ваш компьютер.

Хотите больше советов по созданию видео? Посмотрите всю серию видеороликов о рабочих процессах.

Затем найдите тихое место для записи. У TechSmith есть студия звукозаписи со звукопоглощающей пеной, но это доступно не всем. Подсобное помещение или небольшой офис иногда могут дать вам довольно похожий звук, если вы хотите недорогое решение.

Когда вы будете готовы начать запись, убедитесь, что вы говорите медленно и четко. Если вы ошиблись, не начинайте сначала. Сделайте паузу, а затем начните снова прямо перед тем, как вы совершили ошибку. Вы можете удалить любые ошибки, когда закончите запись.

Шаг 4. Запишите видео

В зависимости от темы обучающего видео вам может понадобиться сделать запись процесса, происходящего на вашем экране, продемонстрировать что-то в реальной жизни или и то, и другое.

Запись экрана для обучающего видео

Сначала очистите экран компьютера и закройте все ненужные приложения. Отключите уведомления, которые могут появиться перед началом записи. Следуйте этим инструкциям, чтобы получить четкое и четкое видео на экране.

Затем откройте приложение, которое вы хотите записать, и проведите несколько практических прохождений именно того, что вы хотите показать своим зрителям. Эта практика поможет вам получить плавные движения курсора, и в итоге вам придется меньше редактировать.

После нескольких прогонов откройте рекордер Camtasia и сделайте снимок экрана, как вы тренировались. Помните, если вы допустили ошибку, сделайте паузу и начните снова с этой точки. Вы сможете сгладить ситуацию при редактировании позже.

СОВЕТ: При выборе программного обеспечения для захвата экрана или создания скринкастов выберите инструмент со встроенными функциями записи, редактирования и публикации. Это сэкономит ваше время и позволит выполнять всю работу в одном инструменте.

Если вам нужен простой способ увеличить вовлеченность и помочь зрителям подключиться к вашему контенту, попробуйте добавить запись с веб-камеры в скринкаст.

Запись обучающего видео с помощью камеры

Есть много общего между записью вашего экрана и созданием обучающего видео с помощью камеры.Вам по-прежнему нужен план, сценарий и нужные инструменты, но работа перед камерой приносит новые трудности.

Вот несколько вещей, которые следует учитывать при создании обучающего видео, включающего видео с камеры:

  • Не перегружайтесь оборудованием. В видео выше мы использовали только пять инструментов: штатив, смартфон, зажим для телефона, чистый фон и свет.
  • Убедитесь, что место для записи хорошо освещено. Вы либо захотите снимать в месте с большим количеством естественного света, либо добавите видеоосвещение в свой список оборудования.
  • Установите камеру на штатив и расположите ее как можно ближе к объекту съемки, сохраняя при этом все необходимое в кадре. Близость к объекту поможет вам получить наилучшее качество звука при записи камерой смартфона.

Шаг 5. Отредактируйте видео

Большинство людей считают, что им нужно быть профессиональным видеоредактором, чтобы сделать красивое видео, но правда в том, что вам не нужны дорогие инструменты редактирования или много знаний, чтобы начать.

В Camtasia вы можете вырезать ошибки, выбрав их с помощью указателя воспроизведения, а затем нажав «Вырезать». Чтобы обрезать лишние кадры с концов записи, перетащите конец клипа внутрь.

Добавьте аудиозапись на временную шкалу, когда закончите редактирование видео. Вы можете использовать скорость клипа и расширить кадр для синхронизации аудио и видео в вашем проекте.

 

Углубленное редактирование | Камтазия | ТехСмит

Вот несколько простых советов по редактированию видео, которые помогут улучшить обучающие видео:

Добавление музыки к вашему видео не обязательно, но может вывести хорошее видео на новый уровень.Выберите что-нибудь оптимистичное. Вы хотите, чтобы ваши зрители чувствовали себя хорошо во время обучения.

Рябь, перемещение и расширение кадра | Камтазия | ТехСмит

Шаг 6. Добавьте заставку к видео

Используйте вступительное видео, чтобы привлечь внимание зрителей к своему контенту, но не слишком увлекайтесь. Старайтесь, чтобы ваше начало было простым и содержательным.

Зрители хотят добраться до сути вашего видео. Их не волнует ничего, кроме того, чему вы обещали их научить.

Хорошее вступление четко излагает тему и быстро объясняет, что зрители могут узнать.

Чтобы создать собственное видео-вступление в Camtasia, вам потребуется добавить пробел в начале вашего видео. Удерживая клавишу Shift на клавиатуре, перетащите указатель воспроизведения вправо.

Затем откройте корзину мультимедиа и выберите вкладку «Библиотека». Из папки «Анимационная графика — клипы вступления» перетащите понравившееся вступление на временную шкалу.

Camtasia поставляется с несколькими встроенными шаблонами заставок для видео, но вы можете получить целый каталог готовых видеоресурсов, включая шаблоны заставок от TechSmith Assets.

Вы можете настроить вступительный клип, выбрав его на временной шкале, а затем отредактировав текст и формы на панели свойств. Введите текст, выберите шрифт и измените любые цвета или другие параметры фигур и текста.

Шаг 7. Поделитесь своим видео

Наконец, подумайте, где будет жить ваше видео. В наши дни существует множество вариантов видеохостинга.

Вы можете поделиться своим видео напрямую на онлайн-видеоплатформах, таких как YouTube, Vimeo или Screencast в Camtasia, или сохранить видео как локальный файл для загрузки в социальные сети.

Есть множество причин, по которым вы можете поделиться своими образовательными и обучающими видео на YouTube. Кроме того, у нас есть бесплатное руководство с советами и рекомендациями по созданию видео для YouTube.

Прежде чем отправить свое видео в мир, поделитесь им с несколькими людьми, чтобы получить отзывы о видео. Этот ввод помогает убедиться, что ваше сообщение ясно, и что ваше видео достигает ваших целей.

Фактическая стоимость создания учебных, обучающих и разъясняющих видеороликов

Прежде чем засучить рукава в стиле «сделай сам» или передать свой проект профессиональной видеокомпании, давайте сделаем шаг назад и удостоверимся, что ваше видео снимают нужные люди.

Бюджет часто играет значительную роль в этом решении. Начните с рассмотрения воздействия, которое вы хотите, чтобы видео произвело.

Вот несколько вопросов, которые следует задать при взвешивании вариантов:

  • Сколько видео мне нужно?
  • Сколько денег я готов потратить?
  • Будет ли это видео руководить маркетинговой кампанией?
  • Будет ли это видео размещено на видном месте, например на целевой странице веб-сайта?

Ниже я изложил плюсы и минусы распространенных вариантов создания обучающего видео.

Нанять стороннюю компанию

Если многое зависит от этого видео, вы можете подумать о найме сторонней компании для создания видео уровня «выбей их носки».

Но будьте осторожны, покупатель. Этот вариант будет стоить вам много времени и денег. Кроме того, если вы хотите отредактировать видео для дальнейшего использования в других местах, вам придется заплатить за это дополнительно.

Плюсы: Компании, занимающиеся производством видео, обладают талантом, навыками и опытом для создания лучших обучающих видеороликов.Хорошие компании работают с вами, чтобы сделать ваше видео именно таким, как вы хотите.

Минусы: Средняя стоимость пользовательского 60-секундного поясняющего видео составляет примерно 8000 долларов, а всего одно профессионально сделанное обучающее видео может стоить 10000 долларов и более.

Создавайте свои собственные видео

Создание видео собственными силами дает вам больший контроль над бюджетом и полную свободу творчества. Инструмент для создания скринкастов, такой как Camtasia, идеально подходит, если вы ищете вариант для самостоятельной сборки.

Плюсы: У вас есть полная свобода творчества и больший контроль над бюджетом.

Минусы: Вы можете быть ограничены своими навыками, временем и ресурсами, когда идете по маршруту «сделай сам».

Хотя вы, возможно, никогда не достигнете уровня видеопродюсера, работающего полный рабочий день, вы будете поражены качеством видео, которое сможете создавать, немного потренировавшись.

Что дальше?

Неважно, новичок вы или профессионал в области видео, вы уже изучили некоторые ключевые инструменты и стратегии для создания успешных видеороликов.

Возьмите это руководство, загрузите бесплатную пробную версию Camtasia и приступайте к работе.

Хотите узнать больше о создании видео? Отправляйтесь в Академию TechSmith. Это бесплатный ресурс, предназначенный для повышения уровня новых создателей видео.

Нет времени читать все руководство?

Не волнуйтесь. Получите бесплатную версию в формате PDF , чтобы читать ее в любое время.

Скачать PDF

Часто задаваемые вопросы

Какой длины должны быть обучающие видеоролики?

Согласно исследованию TechSmith, большинство зрителей предпочитают видеоролики продолжительностью от 1 до 6 минут.Тем не менее, есть также аппетит к более длинным видео до 20 минут. Все зависит от вашей темы и аудитории. В некоторых случаях более длинное видео может быть более успешным.

Как сделать обучающее видео?

Вы можете сделать обучающее видео с помощью камеры, средства записи экрана и видеоредактора. Просто убедитесь, что вы сначала спланировали свой контент и точно знаете, кто является аудиторией вашего видео.

Какая программа лучше всего подходит для создания видеоуроков?

TechSmith Camtasia — лучшее программное обеспечение для создания обучающих видеороликов.Он прост в использовании, но достаточно гибок, чтобы в будущем браться за более крупные проекты.

Что такое видеоуроки?

Видеоуроки — это метод обучения для демонстрации процесса или предоставления пошаговых инструкций. Обычно они длятся от 2 до 10 минут и могут использовать несколько методов обучения.

Можно ли записывать потоковое видео?

Абсолютно! Вы можете легко захватывать или записывать потоковое видео в реальном времени и делиться им с друзьями, коллегами или сохранять для последующего просмотра.Это просто, быстро и наведет порядок в хаотичный медиа-ландшафт.

Примечание редактора. Этот пост был первоначально опубликован в феврале 2019 г. и обновлен в феврале 2022 г. для обеспечения точности и включения новой информации.

5 основных преимуществ использования видео в образовании

 
Школы используют Covideo для виртуального общения с учащимися, предоставления отзывов и назначения домашних заданий в четком и подробном формате. Кроме того, использование видео — отличный способ поделиться искренними отзывами и отзывами об успеваемости с родителями.

Использование видео в классе — один из лучших способов персонализировать процесс обучения. Персонализированное обучение становится все более востребованным и относится к любым усилиям, направленным на адаптацию образования к различным потребностям учащихся.

Продолжайте читать, чтобы узнать обо всех преимуществах использования видео в образовательных целях.

 

Почему видео?

Вы помните то чувство волнения, когда вы были юным учеником, когда смотрели видео к уроку? Видеоконтент варьировался от просмотра эпизода из американской истории до забавной мелодии на союзы и статьи или науки об атомах и химических элементах.Независимо от темы, вам понравилась возможность смотреть любой видеоконтент.

Сегодня мы поговорим о пяти причинах, по которым вы должны понять это чувство и развивать важность видео в образовании.

1. Использование видео в образовании запоминается и всесторонне

Обучение на основе видео легко привлекает любого ученика. Сочетание речи, текста и изображений позволяет гораздо быстрее добраться до сути. Это освобождает место для большего количества контента и дополнительной беседы за меньшее время.

Эти видео не должны быть чем-то сложным. На самом деле, чем проще, тем лучше! Образовательное видео в его простейшей форме может сочетать звук с текстом на экране, подобно лирик-видео. Этот тип видеоконтента предлагает более высокую степень визуализации. Когда звук сочетается с текстом, нашему мозгу легче понять и запомнить сообщение.

 

2. Использование видео в образовании доступно по цене

В настоящее время для создания видео не требуется дорогого или навороченного оборудования.Скорее всего, у вас уже есть доступ к большинству необходимых вам инструментов. В Интернете доступно множество бесплатных ресурсов, предлагающих обучающие видеоролики для показа во время занятий.

С другой стороны, вы можете отправлять учащимся персонализированные видеоролики для выполнения домашних заданий, обмена обновлениями и предоставления отзывов. Для этих приложений лучше всего подходит платформа для видеопочты, такая как Covideo. Вы можете легко записывать себя, экран или и то, и другое, что очень удобно, когда вы помогаете учащимся выполнять задания, отвечаете на вопросы или даете подробный отзыв.Более того, вы можете добавить к своим видео пользовательские кнопки, чтобы вы могли прикреплять любые дополнительные ресурсы, необходимые прямо рядом с вашим видео.

Все, что вам нужно для создания персонализированных видеороликов для класса, — это Covideo и встроенная веб-камера на вашем телефоне или компьютере. Covideo — это доступное решение, которое не сломит банк, но вы можете попробовать его бесплатно, прежде чем совершать какие-либо действия.

 

3. Видеоконтент доступен

Youtube, самая популярная видеоплатформа, стала больше, чем просто развлечением.Исследования показывают, что более 50% зрителей заходят на Youtube, чтобы научиться делать то, чего никогда раньше не делали. Если вы хотите освоить новый навык, ресурсы легко доступны, и есть вероятность, что вы сможете найти тысячи ресурсов и учебных пособий за считанные минуты. Прелесть видеообразования заключается в его доступности — вы можете заниматься им в своей комнате, в своем собственном темпе.

Videos также являются портативными, что обеспечивает невероятный уровень гибкости как для инструкторов/преподавателей, так и для учащихся.Поскольку мы видим сдвиг в виртуальном обучении из-за социального дистанцирования и пандемии, школам приходится корректировать свои стратегии для виртуальной среды.

Доступ к видео в любом месте и в любое время также обеспечивает более широкий охват в образовательной практике. До пандемии некоторые школы использовали технологии для удаления снежных дней. Пять школьных округов запустили пилотную программу, позволяющую учащимся использовать Chromebook для посещения онлайн-лекций из дома. Таким образом, они могут «посещать» свои занятия и продолжать учиться независимо от того, находятся ли они в классе или за его пределами.

 

4. Образовательный видеоконтент можно настраивать

Вы изучаете сложную тему и хотите снова что-то увидеть или услышать? Использование видео в образовательных целях создает персонализированный опыт обучения, позволяя человеку учиться в своем собственном темпе. С помощью видео вы можете смотреть и пересматривать видео столько раз, сколько необходимо для понимания темы. Кроме того, вы можете сделать паузу, когда вам нужно. Просто легкое нажатие на клавишу пробела дает вам столько времени, сколько вам нужно, чтобы делать заметки, репетировать их в уме или останавливаться и обдумывать концепцию.Если бы такой же сценарий произошел в классе, вам пришлось бы поднять руку и помешать учителю и классу ответить на ваши вопросы. Часто студенты не прерывают урок, даже если они не понимают тему.

Используя видео, вам не нужно показывать свое замешательство или непонимание перед всем классом. Точно так же, если вы не поняли или неправильно расслышали что-то в первый раз, вы можете пересматривать и слушать эту часть снова и снова, пока не почувствуете себя комфортно.

 

5. Использование видео в образовании способствует вовлечению

Видеоконтент помогает детям быстрее общаться. Эффективные обучающие видео значительно улучшают процесс запоминания, облегчая мышление в манере задавать вопросы.

Задавая вопросы, вы развиваете исследовательские навыки, сотрудничество, организаторские способности и способность решать проблемы. Это основные навыки, которые мы все хотели усовершенствовать  вчера.

Обучение с помощью видео пробуждает любопытство и способствует развитию навыка, называемого эластичным мышлением.Например, Университет Квинсленда в Австралии определил некоторые из главных педагогических преимуществ использования видео в образовании, и вот некоторые из них:

  • Повышение мотивации учащихся
  • Расширенный опыт обучения
  • Высшие баллы
  • Потенциал развития и глубокое понимание предмета
  • Улучшение навыков работы в команде и общения
  • Источник доказательств, касающихся квалификации для интервью

Дети, которых учат задавать вопросы, как правило, узнают больше фактов.Они также учатся с большим энтузиазмом. Задавание вопросов иногда провоцирует дискуссию или наводящую на размышления беседу, заставляя детей учиться и (реагировать) более активно, чем пассивно!

Просмотр увлекательных материалов дома лучше подготовит детей к следующему уроку. Они будут больше участвовать, больше спорить, делать более правильные выводы и, самое главное, больше учиться. Когда видеоролики короткие, существует значительная вероятность того, что учащиеся посмотрят их на 100%.

Расчетная оптимальная продолжительность образовательного видео составляет менее шести минут.По мере увеличения периода просмотра уровень вовлеченности падает.

Видео можно использовать не только для обучения дома. Просмотрите обучающие видео всем классом, а затем задайте вопросы, чтобы начать обсуждение среди учащихся. Если дети реагируют положительно, решают все потенциальные дилеммы, и если они запоминают основные моменты, вы, как учитель, проделали большую работу!

 

Сейчас нам как никогда нужны образовательные видео

Сейчас, более чем когда-либо, мы видим резкий рост использования видео в классе и потребность в образовательных видео.Эта тенденция будет только набирать популярность, даже после COVID. Однако важно отметить, что лучшие стратегии и планы уроков сочетают в себе множество педагогических инструментов. Это потому, что нет двух одинаковых студентов, и у всех разные предпочтения и методы, которые работают для них.

Самое главное — найти идеальный баланс между всеми используемыми инструментами. Только тогда вы сможете полностью насладиться плодами своих усилий.

Подпишитесь на 7-дневную бесплатную пробную версию, чтобы использовать видео для более индивидуального и аутентичного общения со своими учениками!

Как звезда YouTube Джон Грин думает о своих обучающих видео

В это время пандемии, когда школы и колледжи перевели преподавание в онлайн, все больше учителей снимают видео для своих учеников, которые, в свою очередь, самостоятельно ищут такие ресурсы.

Для подкаста на этой неделе мы обратились к одному из мастеров создания образовательных видеороликов, Джону Грину, и попросили его совета и мыслей о состоянии образования в это беспрецедентное время.

Джон Грин — один из самых известных YouTube-блогеров, с 2012 года завоевавший популярность благодаря созданию видеороликов на платформе. Он и его брат Хэнк снимают образовательные видеоролики под лозунгом Crash Course. Он превратился в библиотеку из более чем 1200 объяснительных видеороликов, многие из которых набрали более миллиона просмотров каждый и используются в школах и колледжах по всему миру.

Грин также является автором бестселлеров среди молодых взрослых. По его книге «Виноваты звезды» был снят крупный кинофильм.

Ускоренный курс посвящен таким важным предметам, как европейская история и органическая химия. Но он делает это остроумно и с юмором, и у него быстрый темп, который больше похож на эпизод Симпсонов, чем на типичную классную лекцию. Зеленый источает заразительное любопытство, которое заставляет зрителей хотеть продолжать учиться, даже если речь идет о теме, которая, как они даже не подозревали, им интересна.

Слушайте выпуск этой недели в Apple Podcasts, Overcast, Spotify, Stitcher, Google Play Music или везде, где вы слушаете подкасты, или используйте проигрыватель ниже. Или прочтите краткий обзор ниже.

У Грина не было образования, и он вообще не считает себя учителем.

«Обычно я говорю, что работаю над образовательными видео, и именно так я отношусь к этой работе», — сказал он. «Преподавание — это то, что происходит между учениками и учителем. Я думаю, что улица с односторонним движением, которую требует образовательное видео, просто не учит.Это ценно и важно. Но это никогда не заменит обучения. Он никогда не сможет заменить класс».


Спонсором подкаста на этой неделе является онлайн-программа начального образования Государственного университета Эмпории: она предназначена для тех, кто меняет профессию и хочет стать учителем начальных классов.

Знаешь кого-нибудь, кто мог бы подойти? Дайте нам знать здесь.

На самом деле, когда Грин и его брат создали Crash Course в 2011 году, они намеренно не пытались стать частью тренда того времени, который заключался в создании видео-заменителей классных курсов.«Мы хотели сделать что-то, что, возможно, могло бы закрепить некоторые знания, полученные в классе, или, может быть, представить некоторые идеи, которые затем будут более подробно обсуждаться в классе», — вспоминает Грин.

Его совет инструкторам, которые вдруг снимают видео или обучают онлайн?

«Не бойся медиума, — говорит он. К этому он добавляет: «Посмотрите хороших ютуберов. Посмотрите на людей, которые нашли способ собрать большую аудиторию».

Его постоянно вдохновляют другие. «Есть много отличных создателей образовательных видео, у которых мы можем учиться.И я постоянно учусь у них. Я узнаю от них о новых методах редактирования о том, как создать ощущение, что вы там со [зрителями], что вы слушаете их, хотя, конечно, вы не можете быть там».

И он говорит, что не нужно беспокоиться о том, чтобы сделать видео идеальным. На самом деле, они могут работать лучше, если это не так. «Эти дети всю свою жизнь смотрят YouTube и привыкли к плохим нарезкам», — говорит он, имея в виду небрежно отредактированные видео. «Они на самом деле думают, что плохо отредактированное видео в каком-то смысле круче или аутентичнее.”

В наши дни Грин не просто снимает образовательные видео. Среди других его творений — ежемесячный подкаст общественного радио WNYC под названием The Anthropocene Reviewed. В некотором смысле это противоположность Crash Course. Вместо того, чтобы затрагивать огромные темы, такие как мировая история и холодная война, он сужает предмет до очень конкретных вещей, таких как культурное значение наклеек, которые можно понюхать, или история камня, ножниц, бумаги.

Его умная формула для шоу заключается в том, что после того, как он высказал глубокие мысли о культурном феномене, он дает ему оценку по шкале от одного до пяти звезд.Например, Грин поставил две звезды в меню завтрака Taco Bell, как будто его вдумчивый комментарий можно было уместить в одну цифру.

И этот необычный подкаст обзоров обычно заканчивается тем, что он связан с жизнью Грина. Эпизоды включают удивительно личные истории о его собственном отношении ко всему, о чем он говорит в этом месяце, так что они действуют как небольшие отправные точки для мемуаров.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.