Деревня аристово медведь шатун рассказы – — ( ) / .

Расплата с шатуном | www.oir.su

За долгие годы общения с природой приходилось испытывать, переживать на своих охотничьих тропах различные ситуации. Случались истории разные. Вот об одной из них хочу рассказать…

Каждый вид охоты — будь то на медведя или на копытных, на глухарином, тетеревином токах, вальдшнепиной тяге, на водоплавающую дичь с подсадной да и просто при случайных встречах с представителями живой природы — сам по себе заслуживает внимания. Ведь большинство людей добывают зверя и птицу не ради материальной выгоды, а из любви к самому процессу, к общению с природой. Эстетическое удовольствие становится решающим в отношении людей к охоте — это отдых для них.

Несомненно, в настоящее время становится все труднее ощутить такой процесс общения с живой природой. Обычно приходится довольствоваться прогулкой с зачехленным ружьем, усталостью ног, плеч от лямок рюкзака, обеденным часом у костра в лесу, горячим чаем из котелка и желанием принести домой всю ту массу впечатлений от увиденного, услышанного, ощутимого душой на пройденном маршруте в 20-25 километров.

Заряда бодрости, воспоминаний об этом походе хватает на некоторое время. Потом строим планы новых путешествий и снова — в лес… Вот и тогда — несколько лет назад — романтика общения с природой позвала меня в очередной раз в заветлужские угодья. Заморозки укрепили лед на реке и всех окрестных озерах, позволив свободно ходить по ним без опаски. Наступившая потом оттепель уменьшила толщину снежного покрывала на многих открытых местах.

След хищника

Я отправился в поход в сопровождении лайки по кличке Загря. Идя по краю одной из грив, обратил внимание на поломанные кусты крушины. На снегу под ними увидел совсем еще недавний след медведя. Ясно были видны отпечатки всей лапы — овал среднего размаха, углубление пятки и глубокие щели когтей спереди.

«Почему он не спит в берлоге? — подумал я. — Может, у него все-таки где-то есть убежище?». Похоже, это был шатун. Мы с Загрей не стали его тогда тропить и продолжили дальше свой путь к Коленовским озерам и по дорожке в боровую часть леса.

После этого случая прошло недели две-три. И вот я вновь оказался возле этих водоемов, но теперь уже на лыжах. Обильные снегопады украсили шапками сосны и ели, голые ветви дубов и осин, прикрыли все отжившее на земле — пни, валежник, бурелом, вывалы огромных деревьев.

Я снова двигался в сторону соснового бора, скрывающего выход на пойменно-луговой простор речки Белая. И опять наткнулся на уже знакомый медвежий след. Он шел по берегу водоема, а потом уходил по его льду на ту сторону — в лесной массив.

Теперь уже сомнений не оставалось: это — медведь-шатун! Но где же он сейчас и что его тут удерживает? В ходе разговоров со знакомыми охотниками я выяснил, что некоторые из них тоже видели следы хищника.

Нападение зверя

Как правило, медведь-шатун бывает опасен для всего живого, в том числе и для людей. Подтверждение этой мысли я вскоре получил. В полдень по дороге в свое Кирюшино заметил идущую навстречу долговязую фигуру, в которой узнал старого знакомого. Это был знаменитый в свое время охотник-промысловик, занимавший лидирующие места в соревновании по сдаче пушнины.

А сейчас он шел медленно и заметно хромал. Одна штанина брюк была навыпуск и вся — в крови. В руках держал лыжи, у одной из которых не имелось носка. Знакомый рассказал мне историю встречи с тем самым медведем-шатуном…

Оказалось, что опытный охотник ходил проверять свои легальные капканы. Они были установлены в окрестностях деревни Коленово — в зарослях прибрежного ивняка и ольхи. Один из капканов пропал, и след привел к бурелому неподалеку от реки Чиркуша. Там в елово-сосновых гривах с примесью осины было много поваленных ветром стволов. Одно дерево, вывороченное вместе с землей и укрывающей лесной подстилкой, с торчащими во все стороны обрывками корней, присыпанных снегом, казалось неплохим местом для медвежьей лежки.

Носок лыжины достиг ее, и вдруг оттуда высунулась пасть хищника. Раздался хруст дерева, и тотчас же «топтыгин» показался весь целиком и бросился к охотнику. Зверь попытался схватить человека зубами за ногу, разорвал штанину на валенке и выше! Ощутив страшную боль, промысловик издал истошный крик. Этот резкий вопль заставил медведя развернуться и «на махах» уйти.

Все произошло неожиданно и так стремительно, что охотник вспомнил про свое ружье только тогда, когда обидчик уже скрылся в ельнике. Пострадавший сел прямо на снег, снял валенок, перевязал тряпкой рваные раны на ноге. Потом кое-как натянул обувь и, опираясь на палку, «пошарыхал» к реке в сторону дороги на Кирюшино…

Команда мстителей

Рассказ товарища меня взволновал. «А нельзя ли наказать обидчика, пока он еще на кого-нибудь не напал?» — подумал я. Тем более что у моих друзей были бумаги, разрешающие произвести отстрел медведя.

На переговоры, обсуждение всех деталей и подготовку ушло около двух недель. Наконец, мы собрались на охоту. С нами, конечно, не было пострадавшего, поскольку он еще залечивал раны. На УАЗе пересекли Ветлугу и добрались до Коленовской дороги, по которой доехали в сторону реки до первого завала, и распределились.

Нам нужно было найти свежие следы медведя. Мы собирались его «тропить» и ожидали, что после подъема с новой лежки он, по всей видимости, пойдет к озерам. Трое из нас встали на номера — на пути его вероятного маршрута, растянувшись по гриве вдоль водоема. Стрелков, естественно, оказалось маловато. Но нам нужно было выделить хотя бы двух человек для поисков следа.

Эту задачу поручили мне и напарнику. На лыжах мы отправились прочесывать лесной массив вдоль речки Чиркуша и вскоре обнаружили следы. Один из нас пошел по ним, а второй находился поодаль — для страховки.

Медвежий трюк

Вот тут наш мишка задал нам головоломку… След довел до большой елки и пропал! Мы обошли ее кругом, но других отпечатков лап не увидели. На дереве медведя тоже не было…

Я знал из литературы, что «топтыгин» может ходить «в пяту» — идти спиной вперед, ступая лапами след в след, а потом где-нибудь сделать скидку в сторону, чтобы перед залеганием окончательно сбить охотника с толку.

Пришлось внимательнее присмотреться к отметинам на снегу. Казалось, что след «в пяту» ничем не отличался от прямого. Аккуратно, нигде не смазав его границы, хищник шел спиной метров 20. А потом я заметил сбитую шапку снега в одном месте, где была небольшая еловая куртина, метрах в трех от следа. Вот она и есть — скидка!

За деревьями мы увидели отпечатки лап и по ним вышли на край лесной редины, где стояли лишь маленькие елки и сосны. Но не успели толком рассмотреть что-то темнеющее внизу плотной группы деревьев, как ветки их в одном месте качнулись. С них посыпался снег, и оттуда сразу же выскочил медведь!

Красавец «топтыгин»

Отбежав «на махах», зверь остановился на открытом пространстве примерно в 100 метрах от нас. Встал в пол-оборота и уставился в нашу сторону. Даже на таком расстоянии в лучах зимнего солнца можно было рассмотреть, как он красив! Мне казалось, что у него золотисто-серебристое одеяние. Легкий ветерок чуть шевелил темную длинную шерсть на поднятом загривке.

Дистанция для успешного выстрела из охотничьего ружья была великовата. Но мой напарник не утерпел и разрядил оба ствола. После этого я тоже выпалил, но уже по уходящему хищнику. Отметил про себя, что ему очень тяжело бежать на своих коротких лапах по глубокому снегу.

Медведь двигался в сторону линии наших товарищей, скрывшись в логу. Несколько минут мы шли следом, а потом услышали выстрелы: один, затем — второй… и все стихло. Присоединились к другим

опытным охотникам и увидели, что хищник «готов». До чего же он был хорош в своем зимнем наряде! Этому самцу исполнилось три или четыре года. Густой мех был буровато-темно-серого цвета. На загривке шерсть немного отливала золотом.

Вот и финал истории о шатуне Коленовских озер… Из лыж мы соорудили некое подобие нарт, уложили на них тушу и попытались дотащить ее до машины. Однако порвали все наши брючные ремни, за которые тянули груз. Пришлось между связанными лапами медведя просунуть жердь и нести ее вчетвером — по двое с каждой стороны.

Через некоторое время мы втиснули наш трофей в багажнике УАЗика. А потом я сам выделывал шкуру. И надо отметить, что с такой красивой редко приходилось работать…

Это интересно

Почему медведя в литературе иногда называют «косолапым»? Да потому, что, когда рассматриваешь его след, пятка смотрит наружу, а передняя часть с когтями — вовнутрь.

Анатолий Воронин, Нижегородская область

www.oir.su

Встреча с шатуном (Ляги) / Сибирский охотник

Тридцать четыре  из пятидесяти прожитых мною лет я работаю охотником-промысловиком. Сомнений при выборе  профессии у меня не было: идти по стопам своих родителей – потомственных охотников Николаевых.

Мой дед, Николаев Николай Михайлович, рассказывал, что только природа с частотой один раз в пятьдесят лет может избавить тайгу от размножившихся медведей. Глистная инвазия, поражающая медведей, не позволяет последним уйти в зимнюю спячку, и они вынуждены выходить из своих берлог. В сильные морозы звери погибают от переохлаждения и голода. Такие медведи часто наведываются на пастбища оленеводов и охотников, нападая на людей и собак.

Этот случай произошел со мной в 2000 году. В конце ноября я выехал в г.Томмот за продуктами и бензином. К своей охотничьей избе на устье р.Сибиктэ, я подъезжал к вечеру. Недельное отсутствие на участке навевало мечты о жарко натопленной избушке. Мороз крепчал, столбик термометра стоял на отметке -40. Натуженный гул двигателя снегохода эхом бился по распадку и уходил вниз по водоразделу. После утомительного сто семидесяти километрового пути мысли о приближающихся «домашних» условиях все больше и больше одолевали меня. И тут я заметил, что на приметенный след «Бурана» выходят медвежьи следы.

Приглушив снегоход, я стал изучать следы: они были довольно крупными и направлялись в сторону моей избы. Достав из чехла карабин и, сбавив скорость, я последовал по следам. В начале декабря в лесу нет опаснее зверя, чем медведь-шатун. По какой причине он не спит? Либо его вспугнули осенью в берлоге охотники и не убили, либо по причине недостаточного количества запасов, способствующих спячке, хозяин тайги шатается, вызывая тревогу и страх у местных охотников и оленеводов.

Обезумевшие от голода, зачастую полуобмороженные, медведи-шатуны теряют чувство реальности и нападают на все живое, в том числе на людей.

Остановившись на достаточном расстоянии от избы и приглушив двигатель «Бурана», я взял карабин на изготовку и двинулся было к избе, как на полпути опомнился и остановился: не следует искушать судьбу. А опасность существовала реальная: дверь в избу была распахнута настежь и к ней вела свежая медвежья тропа. Рядом, в лодке, которая в зимнее время служила складом под продукты для собак, было все разворочено: гость питался крупой и комбикормом. Конечно, с приближением рокота двигателя, зверь мог и убежать, но мог и притаиться, поскольку по роду своей природы, медведи охотятся из-за засады.

Я вернулся к «Бурану» и поехал за подмогой на стойбище к старшему брату Виктору, охотившемуся на р.Курун-Юрях.

Утром, снарядив скорострельные 10-зарядные карабины «Вепрь», мы поехали к избушке, в которой, по нашему предположению, мог находиться медведь-шатун. Погода стояла тихая, солнечная, но морозная. Однако, холода не ощущалось, нас возбуждающе грела мысль о предстоящей охоте. Спущенная с поводка собака остановилась неподалеку от избы и стала принюхиваться. Казалось, что прошла целая вечность, нам не терпелось встретиться с медведем, нервы были на пределе. Вдруг пес, поджав хвост, опрометью кинулся обратно в нашу сторону. Следом за этим в дверном проеме показалась тень, и затем из избы с ревом выскочил громадный медведь. Нас он встретить никак не ожидал, потому как остановил свое движение. Мы с напарником Валерием Гересом открыли прицельную стрельбу из двух карабинов. Медведь, оглушительно взревев, бросился нам навстречу. Нас разделяло около 50 метров, и это расстояние медведь, несмотря на то, что мы в упор стреляли в него, преодолел в одно мгновение. Только девятая, пущенная в голову, пуля смогла остановить шатуна в семи шагах от нас. Решающий выстрел, сделанный мною, застал зверя в прыжке. По инерции шатун подкатился к нам и в агонии стал  биться мелкой судорогой. Последним выстрелом в голову я завершил этот поединок.

Разделывая тушу, мы посчитали количество ранений, полученных в ходу стрельбы. Все восемь попаданий были сквозными, в том числе три – в грудную клетку. Были повреждены печень и легкие.

Место было совсем чистое и если бы не наши карабины, невозможно было предугадать исход поединка. Закончив поединок, я заметил, что мой напарник не может зажечь спичку: от страха у него дрожали руки, а у меня дрожали коленки.

Наука для молодых охотников: даже смертельно раненый зверь в состоянии агонии способен натворить многое. Из этого боя я вынес еще одно: шатун очень крепок на раны и особенно опасен на открытом месте.

К нашему удивлению у него не были обморожены лапы, и вообще, этот пяти- шестилетний зверь был достаточно упитан. Находился он в избе около недели: разодрал постельное белье, оленьи шкуры, некоторую часть их он поел. Все съестное, находившееся в избе, было съедено.

Разделывая тушу, я из любопытства сделал разрез вдоль задней ноги по мякоти: она была поражена паразитами длиной до 5-8 сантиметров. Вот по этой самой причине медведь и не мог успокоиться, и бродил по зимнему лесу, покинув свою берлогу.

В тот год в нашем районе было нашествие медведей-шатунов, Только на нашем участке было зарегистрировано шесть шатунов, четыре из которых были убиты охотниками-промысловиками соседних участков. Такое количество медведей не припомнят даже старики: каждый вечер по рации мы сообщали о передвижении хозяев тайги и предупреждали охотников, крестьянские хозяйства.

Один шатун был убит Малковым Владимиром Геннадьевичем – охотником-промысловиком на речке Сибиктя. Медведь также «поселился» в отсутствии хозяина в его избушке. Непрошенный гость был убит тремя меткими выстрелами из карабина «Лось».

Еще одного шатуна добыли охотники-промысловики крестьянского хозяйства «Угуун» Устинов Петр и Стручков Андрей. В этом случае медведь пришел к ним на стойбище.

Следующий стал трофеем охотников-промысловиков Амгинского района на границе с Алданским. Медведь также пришел к ним на стоянку и был застрелен в соседней избе, которую он «присмотрел» вместо берлоги.

Шатуны гораздо опаснее обычного медведя, для них самой доступной добычей становится как раз человек, на которых он устраивает засады в избушках, на лесных путиках и тропах.

Советую молодым охотникам быть очень осторожными при встрече с медведями-шатунами.

Канал на You Tube промыслы эвенков «Дневник эвенка». Подписывайтесь!

 

 

 

 

www.hunting.ru

Свирепый медведь шатун. Смертельная схватка молодого охотника и медведя шатуна. Бесстрашный преданый Мухтар.

Николай, решив настрелять рябчиков на вкусную шулёмку, зарядил ружьё дробью. Услышав свист рябчиков, бесшумно подкрался к дереву. Когда рябчик оказался на уровне выстрела, вскинул ружьё. В тоже самое мгновение внезапно встретился со свирепым взглядом медведя. Николай оторопел, и мурашки побежали по всему телу. С живым медведем ему ещё никогда не приходилось встречаться. Обычно сытый местный медведь добродушный, и первым на человека не нападает. Стороной обходит. А тут зима уже наступила. Все нормальные медведи давно накопили жир и в берлогах сладко спят. Зимой только шатуны по тайге ходят. А вот шатун мимо человека никогда не пройдёт, потому что голодный! А голодный зверь всю осторожность теряет.

Хищник, не долго думая огромным прыжком подлетел к Николаю, и одним махом могучей лапы выбил из рук ружьё. Молодой, взрослый и совсем не истощённый медведь встал на задние лапы. Возвысившись на целую голову, и явно наслаждаясь своим превосходством. Он изучал жертву, сверля маленькими голодными глазками.

Семнадцатилетний Николай, крепкий и сильный от природы. Мог побороть любого сверстника, но тут лохматая гора мышц явно превосходила его возможности. Медведь всем своим видом вызывал на смертный бой. И первым нанёс удар! Николай, широко расставив ноги, устоял от первого звериного удара. И что есть силы ударил сам в меховую наглую морду. Медведь лишь пошатнулся, но понял, что человек сильный, и изменил тактику. Обеими лапами, с огромными острыми когтями сгрёб и повалил на землю. Во время борьбы и падения послышалось, что лает собака. Да, это был Мухтар, который ещё с утра ушёл по соболиному следу. Николай, что есть силы закричал:
— Мухтар! Спасай! Выручай друг! Ко мне! Ко мне! До самой смерти кормить буду и на руках носить! Мухтар, ко мне!
Он уже сбился со счёта, сколько раз упираясь ногами в вонючую тушу, скидывал с себя зверя. Медведю пока игра нравилась. Каждый раз отшвырнув медведя поднимался шатаясь молодой охотник на ноги. Демонстрировал, что не сдаётся и готов дальше драться. Со стороны Николай уже мало похож на человека. Скорее на сказочное лохматое чудище. Фуфайка с разорванной крепкой тканью и ватой торчащей во все стороны. Тёплая шапка ушанка крепко завязанная под подбородком, порвана и торчит клочками. Благодаря тёплой и крепкой одежде тело и голова оставались не разорванными страшными когтями. Только синяки, ссадины и сломанное ребро болели и саднили. И вот, когда в очередной раз свирепеющий медведь сгрёб и навалился всей тушей, сопротивляться не осталось сил. Грудь, сдавленная медведем не впускала больше воздух. Ребро трещало и ломило. Сознание начало уходить и только голос друга, похожий скорее на рёв, чем на лай, становился всё ближе и ближе.
Мухтар вцепился в задницу медведя, горой возвышающуюся над поверженным хозяином. Медведь взвизгнув и зарычав от боли и неожиданности, нехотя бросил обмякшее тело и начал отбиваться от висящей на заду собаки. Николай глубоко вздохнув, пришёл в себя. Отыскав глазами ружьё, на четвереньках подполз, перезарядил на пулю и одним выстрелом в пасть, сразил разъярённого зверя.

Мухтар ещё много раз выручал из беды своего хозяина. А Николай как и обещал, ухаживал за престарелым другом, и давал ему самые лакомые кусочки.

Памяти моего отца посвящается.

www.livemaster.ru

шатун (продолжение) / Сибирский охотник

Анатолий Ляги

Медведь, услышав крики приближающихся людей, бросил старика и скачками рванул вниз по ключу. Пробежав с километр, раненый зверь остановился, прислушался — погони не было.

Сильно болел левый бок, рана кровоточила, оставляя кровавый след на чистом снегу. Взобравшись на сопку, медведь забрался в густой ельник и лег зализывать рану. Прошли сутки, рана оказалась не смертельной, боль потихоньку прошла и медведь стал думать про оставленную на поляне пищу. На вторые сутки с колхоза выехала бригада охотников-промысловиков. Загрузив останки мальчика на нарты, часть охотников поехала обратно в колхоз. А трое промысловиков стали рассматривать место трагедии. Кровавый след медведя-шатуна шел вниз по ключу. Собаки, почуяв зверя, повизгивали от нетерпения. Стоял морозный день. Шатун-людоед услышал лай собак. Путая след, он уходил все дальше и дальше. Охотники, взяв собак на поводки, пошли по кровавому следу зверя. Дойдя до лежки, они увидели следы медведя, уходящего скачками вниз по распадку. К вечеру подул сильный ветер, погода стала меняться на глазах, запуржило, начался обильный снегопад, заметая следы зверя. Шатун, учуяв погоню, сильно путал следы, уходя в непролазные гари и чапыгу. На третьи сутки продукты у охотников подошли к концу, обильный снегопад к тому же засыпал след зверя. Посовещавшись, охотники прекратили преследование и вернулись назад. А шатун уходил все дальше и дальше, пересек междуречье реки Амги и стал спускаться по притоку Кумахы к реке Алдан. Отощавший зверь в поисках пищи осматривал вывороченные и старые пни – искал бурундуков и мышей, но ничего не находил. Замерзшая земля скрывала и мышей, и спящих бурундуков, и муравьев — основную пищу медведей. Шатун пробовал откапывать корни растений, но смерзшаяся земля мешала ему. Медведь-шатун в поисках пищи проводил целые дни, бродя по ключам, надеясь поймать рыбу, но все ключи вскоре тоже сковал толстый лед. Наконец обессиленный, злой и голодный шатун вышел на след нарт охотников-промысловиков. Помутившийся от голода разум погнал шатуна к стоянке кочующих охотников-эвенков. Шатун начал преследование охотников. Погода установилась, начали давить морозы. К ноябрьским праздникам шатун добрел к стойбищу эвенков Николаевых. Это были Николаев Николай Михайлович — мой дед и ее дочь Мария – моя мать. В тот год умерла бабушка, похоронили ее в селе Лягинцы Амгинского района. Младших детей, сестру Матрену и брата Ивана оставили там же у знакомых, так как они учились в школе. Мария, как старшая в семье, выехала с отцом на промысел белки. Так как они были предупреждены о медведе-людоеде в нашем районе, мой дед выехал на промысел со старшими братьями – Э´иэкеем и Ньукууской с сыном Василием. Решили охотиться недалеко друг от друга, опасаясь нападения шатуна. Старшие братья поставили палатки в 15 км от стоянки моего деда и начали промысел белки.

Шатун медленно брел по следу охотников. Вдруг он учуял запах дыма и жилья, услышал звон колокольчиков на шее оленей. Обойдя стойбище охотников, шатун в 500 м от стоянки устроил засаду на людей. В тот день Мария осталась в палатке одна, готовила пищу для охотников. Ничего не подозревавшая девушка ходила около палатки, подкармливая оленей. Все это время шатун наблюдал за ней из засады и не решался напасть на девушку. Дрова были уже заготовлены отцом, поэтому Мария далеко от палатки не отлучалась, занималась по хозяйству, стряпала лепешки. Дед вечером приехал пораньше напарника, отпустил верхового оленя. Напарник деда, друг моего деда Скрябин Василий, крупный мужчина, только что вернулся с фронта подъехал попозже, когда начало смеркаться. Поужинали. Василий пошел отпускать своего верхового оленя. Закинул за плечо «мелкашку», взял оленя на поводок и отправился, чтобы по пути отпустить в стадо своего оленя.

Шатун вдруг весь напрягся. От стоянки отошел человек с оленем и шел в его сторону по дороге. Василий вдруг услышал на бровке в ельнике шорох кустов и оглянувшись увидел в нескольких шагах от себя большущего медведя. В мгновение ока медведь оказался рядом с человеком.

Встав на задние лапы, шатун грозно рыча, приближался к Василию. Верховой олень встал как вкопанный. Сняв с плеча винтовку и сильно крича, Василий стал бить медведя винтовкой по морде. Услыхав крик напарника дед раздетый выскочил на улицу, но темень уже опустилась на тайгу. Все произошло в считанные секунды. Шатун схватил зубами за приклад винтовки и с треском перекусил ружье. В руках у Василия остался ствол винтовки, и он громко крича изо всех сил стал колотить им зверя по морде.

«Слюни и пена с окровавленной пасти долетали до моего лица», — вспоминает Василий. Размахивая стволом от винтовки он не подпускал зверя к себе. Зверь, почуяв, что это был не подросток, которого он недавно задавил и чувствуя, что этот ему не по силам, отступил и грозно рыча, растворился в темноте. От перенесенного шока у Василия неудержно тряслись руки и ноги. Вокруг воцарилась зловещая, обманчивая тишина. Но шатун мог вернуться. И Василий вглядываясь в темноту, вытащил из ножен охотничий нож. Зверь, хоть и порыкивал из ельника, не выходил. Василий быстро развернулся, поспешил на стоянку. Шатун пошел следом, не решаясь напасть на человека.

«Что случилось?» — спросил дед напарника.

«Шатун», — невнятно пробормотал Василий охрипшим голосом.

В это время раздалось грозное рычание медведя.

Потерявший разум от голода шатун ходил вокруг палатки, грозно рыча. В темноте ничего нельзя было различить. Напуганные люди стали стрелять из берданки вверх, но медведь не обращал на это внимания. Натаскав сухостоя, развели большой костей. При свете костра стали рубить жерди и начали строить изгородь вокруг палатки. Закончив работу, немного успокоились, попили чаю. Злобное рычание шатуна на время прекратилось.

Обессиленный от голода зверь ушел за оленями. Разогнав их, вернулся к стойбищу. Вскоре вновь раздалось грозное рычание шатуна. Напуганные медведем мои родные в ту ночь не сомкнули глаз. «Ох, и долгая была ночь», — вспоминает моя мать.

Наутро решили уйти, не собрав даже вещи, к старшим братьям. Посадив мою мать верхом на оленя, дед наказал смотреть внимательно по сторонам. С рассветом тронулись в путь. Дед шел впереди с берданкой, а Василий следом вел на поводу оленя.

Шатун проводил голодным злобным взглядом людей, не решаясь напасть, и медленно побрел к стойбищу охотников. Печка была еще теплой. Разорвав в клочья палатку, шатун сломал печь, выбросил ее на улицу и стал доедать остатки пищи охотников.

Закончив трапезу, зверь разорвал постельные принадлежности. Вышел из палатки и подошел к нартам с продуктами. Изодрав шкуры, он добрался до муки и крупы, стал медленно поедать продукты. На одной из нарт оказалось мясо. Утолив голод, зверь разлегся у рассыпанных продуктов. Но, немного отдохнув, снова и снова принимался за пищу, быстро поедая их.

Тем временем мой дед с напарником и дочерью дошли до стоянки старших братьев, рассказали им страшную историю, которая случилась с ними.

Наутро захватив зверовых собак у старших братьев, выехали на оленях к стоянке моего деда. Вчетвером, дед с напарником и старший брат Ньуккуска с сыном Василием, вооруженные охотничьим карабином и двумя берданками, подъехали к табору.

Здесь их ждала картина полного погрома – шатун разорвал все, что мог, съел часть продуктов и, услышав приближение людей, ушел на сопку.

Старший брат моего деда предложил оставить засаду, а остальным с оленями отъехать на 3 км и ставить палатку. Дело было к вечеру. Ньукууска с сыном Василием остались караулить шатуна. Был морозный день. Тепло одевшись в кухлянки и теплые собачьи рукавицы, стали поджидать зверя.

«Шатун обязательно придет», — сказал он своему сыну. Начало смеркаться. Взяв в руки берданку, дед Ньукууска предупредил сына, что первым стрелять будет он сам. Сыну же отдал охотничий карабин.

Уже стемнело, но шатуна все не было.

В чистом небе сверкали звезды, переливаясь разноцветными огоньками. Мороз все крепчал – начали замерзать ноги и руки.

Наконец, из-за горизонта показалась луна, осветив поляну с нартами, на которых лежали недоеденные продукты.

Вдруг со стороны леса раздался скрип снега – это шатун осторожно подходил к брошенной стоянке охотников. Подойдя к нартам с продуктами, он стал принюхиваться к морозному воздуху. Учуяв людей в засаде, он повернул к ним свою громадную голову. Медведь стоял в 50 м от охотников и был виден как на ладони – на фоне лунного неба проглядывался крупный силуэт огромного медведя.

Дедушка Ньукууска прицелился в корпус шатуна, но он ничего не видел в прицел мушки, все сливалось воедино и было как в тумане.

Опустив берданку, он шепнул сыну Василию: «Стреляй!». Василий медленно поднес приклад карабина к плечу и, поймав в прицел лопатку шатуна, плавно нажал на спуск ружья.

Морозный воздух разорвал громкий выстрел и эхом прокатился по распадку.

Ослепленные на мгновение вспышкой от выстрела охотники ничего не успели заметить. Эхо от выстрела еще катилось по сопкам, а зверя уже не было на поляне.

Немного подождав, охотники вышли из засады. Отекшие ноги не слушались, освещенная луной поляна была пуста.

Они осторожно стали подходить к тому месту, где только что стоял шатун. Подойдя к следу шатуна, дедушка Ньукууска попросил сына зажечь спичку. Старик заметил крупные капли крови, оставленные шатуном.

«Рана тяжелая», — сказал старик.

И они быстро пошли в сторону палатки своих братьев, которые ждали их в 3 км от брошенной стоянки.

Наутро, прихватив с собой двух зверовых собак, они на оленях выехали к месту, где вечером ранили шатуна.

На стоянке, привязав оленей, они пустили по кровавому следу шатуна собак. Через некоторое время собаки залились злобным лаем и охотники услыхали на сопке грозный рев раненого зверя.

Они начали скрадывать шатуна. Напарник деда охрипшим голосом попросил карабин, чтобы рассчитаться со «своим знакомым», который накануне напугал его до смерти. Его просьбу поняли с полуслова — дед передал ему карабин. Но сквозь густые заросли ельника ничего не было видно. В это время шатун выскочил из чащи, гоняясь за собаками. Напарник деда навскидку выстрелил в шатуна, но рука дрогнула от пережитого волнения, и пуля перебила шатуну нижнюю челюсть.

Зверь вновь скрылся в чаще и больше не выходил на поляну – собаки злобно держали его на месте.

Шатун, истекая кровью, грозно ревел. От его рева становилось не по себе и волосы вставали дыбом. Обождав немного, дед забрал у Василия карабин.

Шатун словно чуял, что за загубленную молодую жизнь подростка и искалеченного дедушку Миитэрэя его ждет расплата, поэтому оглушительно ревя забивался все глубже.

Мой дед, взяв на изготовку карабин, молча зашел в чапыгу. В 5 шагах от себя он заметил шатуна, отбивавшегося от наседавших на него собак, и вскинув карабин, поймал в прицел голову зверя и плавно нажал на спуск. Выпущенная дедом пуля пробила череп шатуна навылет и навсегда усыпила шатуна-людоеда.

Осмотрев добытого зверя, заметили перебитую левую переднюю ногу, которую отстрелил вчера Василий из засады.

Так был добыт охотниками-промысловиками Николаевыми из Алданског района медведь-людоед, нагонявший страх на весь район.

Мой дед, Николаев Николай Михайлович (Диктан, 1902-1975 гг.) похоронен в поселке Верхняя Амга. Он и рассказал мне эту историю.

www.hunting.ru

Шатун. — Охотничьи лайки. Библиотека.

I

Стоял конец ноября. Заснеженная тайга как бы вздремнула в тихом безветрии и задумалась перед долгой зимой. Не было еще крепких морозов и буйных метелей. Переход от осени к зиме был мягкий, незаметный. Выпала небольшая пороша, и земля, кусты, деревья покрылись пушистым снегом. Все сияло белизной и свежестью. В тайге стало светлей, просторней и уютней.
День клонился к вечеру. Животные, населявшие тайгу, оживленно перемещались: одни спешили насытиться впрок, другие искали укрытия. Только бурый медведь спокойно дремал в уютной берлоге под стволом старой ели, сваленной бурей.
Когда наступили сумерки, на северо-западе затуманилась даль, и большая темная туча стала медленно накрывать тайгу. В воздухе замелькали снежинки, подул ветер, зашевелили ветвями ели. Ветер продолжал усиливаться. Деревья тревожно загудели, упруго сгибаясь, сопротивляясь его неистовой силе, глухо стонали. К полночи буря достигла своего предела. Один за другим проносились порывистые вихри. И вот еще один неистовый снежный вихрь ворвался в распадок, где росли три огромные, но уже старые ели. Не выдержав напора воздушной массы, они с гулом и стоном повалились, ломая древесную молодь. Два дерева, падая, переплелись чуть выше середины и рухнули. В момент удара они своей тяжестью переломили пополам еще летом упавшую ель, под которой была берлога. Обломившиеся сучья острыми концами прошили чело берлоги и достали ее хозяина. От сильной боли в плече медведь натужно рявкнул, рванулся к челу и выскочил наружу. Его обдало и ослепило снегом. Прижав уши, он бросился прочь от этого опасного места.
Буря стала стихать, ветер ослабел, в воздухе закружились снежинки. Медведь начал успокаиваться: он разгреб лапами снег в самой гуще молодых елей, подстелил несколько сломанных веток и лег на них. Сильно саднило раненое плечо. Он пытался зализать рану языком, но не доставал ее. Боль и голод раздражали.
С первыми проблесками зари зверь покинул лежку и отправился искать пищу. Так, по воле случая медведь стал шатуном, грозой всего живого — от полевки до человека.
Медведь шел долго, останавливался, осматривался, прислушивался и принюхивался. Непривычно, тревожно в лесу. Он вышел к Светлой пади и, оглядывая сверху осинники и тальники, заметил трех лосей — лосиху и двух бычков-сеголетков. Сжавшись, затаился за старым пнем и стал наблюдать за ними. Медведь не раз давил молодых и даже взрослых лосей, знал, как к ним подобраться, как напасть, поэтому, не раздумывая, пошел на сближение. Сделав полукруговой обход, зайдя против ветра и убедившись, что лоси подвигаются в его сторону, затаился за муравьиной кучей.

Долго пролежал медведь в засаде. С жадностью глядел на добычу и терпеливо ждал удобного момента. Лоси приближались медленно. Они не спеша обгладывали кору с осин, скусывали с них веточки и, пережевывая, осматривались. Насытившись, лоси стали один за другим ложиться. Первой легла старая корова, затем оба лосенка. Медведь понял: лоси ближе не подойдут, к ним надо приблизиться, чтобы в три-четыре прыжка догнать их. Он сполз в удлиненную вымоину-канаву и по ней стал медленно приближаться к лосям. Медведь скрадывал осторожно. Мягкий и рыхлый снег гасил шум шагов, что позволило подкрасться к лосям на дистанцию прыжка. Затаив дыхание, подобрав под себя все четыре лапы и спружинив тело, зверь сделал бросок — будто брызнул снежный вихрь. Не успев отскочить в сторону, ближний лосенок мгновенно оказался подмят огромной тушей. В считанные секунды медведь сломал ударом лапы ему хребет и перекусил клыками шейные позвонки. Одним рывком больших кривых и крепких, как железо, когтей он разодрал бок жертвы. В нос опьяняюще ударил парной запах свежего мяса и дымящейся крови. Зверь с жадностью набросился на еду, легко перекусывая ребра, с довольным урчанием глотал куски внутренностей. Почувствовав сытую усталость, прилег на брюхо.
Две вороны уселись на деревья, каркая и вертя головами, с любопытством разглядывали добычу. Одна с явным намерением поживиться опустилась на голый сук, торчавший из-под снега недалеко от медведя. Тот недовольно скосил на нее глаза и лениво рыкнул. Ворона взлетела, а медведь встал, осмотрелся и, ухватив оставшийся от лосенка кусок туши, потащил в глухой участок леса. Выбрав скрытое место, расчистил снег, уложил добычу и завалил ее хворостом. Затем обошел вокруг своей ухоронки широким кругом, несколько раз сдваивал следы, скидывался мощными прыжками то за большую колодину, то за густые кусты. Под упавшим деревом залег. Его одолевала сытая дрема, он изредка закрывал глаза, удобнее устраиваясь в заснеженном валежнике…

II

По хорошо накатанной полевой дороге резво бежал конь, запряженный в легкие сани. В них сидел журналист-отпускник Алексей Бугров, лет тридцати пяти, и известный охотник-промысловик, пятидесятилетний крепыш-бородач Иннокентий Черных.
Журналист, полный сил и неуемной охотничьей страсти, с жадностью оглядывал заснеженную белизну поля и синеющую невдалеке тайгу. Его внимательный взгляд отмечал заячьи малики, лисий нарыск, строчки мышиных набродов, задерживался на высоких дальних березах, где сидело десятка полтора тетеревов. Сердце, истосковавшееся по родным охотничьим просторам, ликовало. Он три года работал за границей, любовался экзотической природой, видел удивительных зверей и птиц — все было ново и интересно. Но скоро стал тосковать по родному Подмосковью, по его темным ельникам и светлым березнякам, по тихим извилистым речкам, по заливным лугам, с их душистыми покосами и бекасиными мочажинами. Ему не раз слышались звонкие голоса паратых гончаков, помкнувших по красному зверю. И вот наконец он дома. Сразу же списался со своим другом Андреем Кораблевым, который работал охотоведом в Сибири, и тот телеграммой пригласил его на охоту за лосем.
Дел у районного охотоведа невпроворот. Андрей не смог выехать к месту охоты и отправил Алексея с Иннокентиев Евграфычем Черных — лучшим промысловым охотником района, человеком немногословным, неторопливым, делающим все обстоятельно и надежно.
Ровный бег коня и плавное скольжение саней убаюкали Алексея.
— Однако погода портится, — услышал он сквозь дрему голос Иннокентия.
— Что? Что вы сказали? — спросонья не понял Алексей.
— Глянькось вон туда, — указал Черных черенком кнута на северо-восток. — Вишь, как даль затуманилась. К вечеру жди куржака. Поспешать надо.
— Если испортится погода, то надолго, как вы думаете, Иннокентий Евграфыч? — встревожился Алексей.
Черных еще раз внимательно осмотрел горизонт: — Однако, может, ночь, а может, и день прихватит.
К дому Евграфыча подъехали засветло. Ворота открыла жена Черных Анна Ивановна, за ней вымахнули две рослые лайки волчьей масти и веселым лаем приветствовали коня и хозяина. Они волчками крутились вокруг возка. Прыткая сука с ходу махнула прямо в сани.
— Не балуй, Айна! — прикрикнул Евграфыч, но собаку не прогнал, а ласково потрепал по крепкой спине.
— Хорошие собаки. И любят вас, Иннокентий Евграфыч,- сказал Алексей.
— Да, ничего. Сука-то хороша, а вот Кучум еще дурачок, он щенок Айны. Однако в дело пойдет, задатки хорошие, — ответил охотник, любовно оглядывая собак. — Иди в дом, а я тут скоро управлюсь.
Пока хозяйка хлопотала с самоваром и накрывала на стол Алексей успел рассмотреть просторную избу, состоявшую из двух половин. В первой помещались большая кухня, зал и спальня. Другая половина не отапливалась и служила для припасов.
Вошел Черных и озабоченно сказал:
— Однако началось… Теперь на всю ночь, а может, и больше.
После ужина вышли во двор покурить. Ветер дул порывисто, с силой бросая снежные заряды. Иногда он чуть стихал, но тут же, как будто спохватываясь, задувал с новой силой, с резким гулом.
— Это надолго. Пойдем, паря, спать. Утро вечера мудренее, — сказал Евграфыч, и они вернулись в теплую избу.
Лежа в постели, Алексей вслушивался в шум ветра, а тот все усиливался. Он бросал в окна горсти жесткого снега и как-то протяжно завывал, вызывая тоску…
Проснулся Алексей поздно. Прислушался — ветер стих, глянул в заиндевевшее окно — деревья не качались. Услышав скрип двери в сенцах и стук поставленного ведра, быстро встал и оделся.
Вошла хозяйка и, увидев, что гость уже поднялся, приветливо улыбнулась:
— Доброе утро! Отдохнули-то как, хорошо, аль нет?
— Очень хорошо, Анна Ивановна! А где Иннокентий Евграфыч?
— Да где ему быть? В тайгу пошел лосей проверить, все ли ладно.
— А давно ушел? — заволновался Алексей.
— Да, поди, как часа три. Накормил скотину и с рассветом ушел. Вас будить не приказывал. Одевайтесь, умывайтесь, а я самовар поставлю. — Она вышла в кухню.
Алексей взял часы, чтобы завести их, и ахнул: без четверти одиннадцать!
— Ничего себе охотничек. До полдня спал! — с удивлением проговорил он вслух.
Позавтракав, Алексей вышел во двор. Он ожидал увидеть горы снега, а его было немногим больше, чем вчера. Только в закутках и кустах смородины много намело, и был он основательно уплотненным, что говорило о сильном ветре. Алексей взял лопату и стал разгребать дорожки к коровьему хлеву, конюшне и овечьему закутку. Неожиданно появился Иннокентий Евграфыч. Он явно спешил, был чем-то озабочен и на вопрос жены, будет ли пить чай, ответил:
— Нет. Собери на дорогу пестерь. Еду в центр, — и пошел запрягать коня.
— Что случилось, Евграфыч? — с тревогой спросил Алексей.
— Беда, паря! Шатун объявился. Ежели его не взять, наделает бед. Еду к Кораблеву, доложу, документы оформим и назад. К ночи возвернемся.
Выезжая со двора, он приказал жене:
— Собак не кормить…
Черных и Кораблев приехали поздним вечером. Алексей, услышав лай собак, выбежал во двор. У навеса стоял возок. Всхлипывая, тряс головой конь. Андрей держал на поводке своего любимца — Верного.
Алексей помог другу занести в дом вещи. Все время пока раздевались, ужинали ни Андрей, ни Евграфыч и словом не обмолвились о медведе, о предстоящей охоте. Когда встали из-за стола, Евграфыч пригласил охотников в переднюю. Там, взяв чистый лист бумаги, он набросал кроки местности, отметив крестом, где лежит медведь. Пунктирной линией обвел оклад, который он сделал, обходя зверя. Оклад не очень большой, но в его середине такая крепь, что идти туда опасно.
Было решено встать пораньше, чтобы к рассвету оказаться на месте, взять с собой Верного с Айной и, перекрыв два наиболее вероятных хода, пустить собак.
— Вот и вся недолга! Собачки его турнут из крепи и остановят. Тогда уж не зевай! — озорно сверкнув глазами, закончил Евграфыч.

III

Готовились к охоте основательно. Тщательно отобрали пулевые патроны, проверили ножи и топоры, сложили все на лавку. Евграфыч еще раз все проверил и довольный проговорил:
— Однако вроде все ладно.
Алексей и Андрей легли спать в передней на полу, Когда укладывались, Кораблев тихо сказал:
— Алеша, хочу объяснить тебе основные правила медвежьей охоты. Первое правило — не растеряйся. Второе — подпусти зверя как можно ближе. Третье — быстро и точно ударь по «месту», а оно по убойности идет так: ухо, затылок, под левой или правой лопатками, весь позвоночник и редко, но бывает, когда медведь вздыбится, — грудь. Четвертое — нельзя сразу подходить к упавшему зверю. Не сходя с места, посмотри, не прижаты ли уши и не вздыблена ли на загривке шерсть: это значит, что медведь жив, и в это время он очень опасен. Добей выстрелом в голову. И еще — смотри на собак. Они отлично понимают — жив медведь или мертв. Убитого они не боятся, на их хватки мертвый медведь не реагирует, поэтому у собак утихает злобность. И наоборот, даже на смертельно раненного их злобность велика. Может быть, придется воспользоваться ножом или топором. Топором, когда есть возможность размахнуться и ударить — все по тем же, уязвимым местам. Если же зверь подминает охотника, действуют ножом, стараясь поразить сердце или вспороть брюхо.
И хочу тебя предупредить: стоять будешь там, где я тебя поставлю, с места сходить нельзя. К остановленному собаками медведю пойду я или Черных. У нас правило: кто ближе, тот подходит, кто дальше — страхует переднего. С Иннокентием мы берем так уже четвертого медведя. У тебя это первая медвежья охота, и я хочу, чтобы ты уехал от нас здоровым. Ты все понял, Алеша?
— Все! Спасибо, Андрюша, — Алексей почувствовал, как Андрей пожал его руку в локте, точно так же, как делал это на охотничьих привалах в дни молодости.
Алексей долго не мог уснуть, прислушивался к ровному дыханию друга, басовитому похрапыванию Евграфыча, доносившемуся из спальни. Наконец и у него смежились веки, и он погрузился в сон. Ему показалось, что он только уснул, когда услышал голос Андрея:
— Вставай, охотничек! Чай пить пора!
Завтракали не спеша. Алексей находился в каком-то возбужденном состоянии и без аппетита сжевал кусочек холодного мяса и выпил стакан чая. Зато Иннокентий Евграфыч с Андреем ели от души, были спокойны, будто не на медведя собирались идти, а во двор колоть дрова.
— Ну, и характеры, — с завистью подумал Алексей.
Наконец все вышли во двор с ружьями, опоясанные патронташами. У всех за спиной топоры, на поясах — ножи. Надели котомки. Андрей взял на поводок Верного.
— С богом! — сказал Черных и первым пошел к воротам, ведя на поводке Айну.
Шли больше двух часов. Давно рассвело, а Евграфыч все шел неторопливым размашистым шагом. Показалась Светлая падь. Черных остановился, знаком подозвал Андрея, что-то ему сказал и, отдав Айну, пошел дальше.
— Подожди здесь и подержи собак, — шепотом приказал Андрей и пошел за Евграфычем.
Алексей, стряхнув рукавицей снег с валежины, присел на нее и стал наблюдать за товарищами. Видно было, как Евграфыч что-то объяснял Андрею, показывая рукой в густоту молодого ельника и пихтача. Вскоре они вернулись.
— Может быть, для верности еще раз обойти оклад? — предложил Андрей.
— Ни к чему, — пробасил Евграфыч. — Он и сегодня ночь проведет здесь. Лося еще не съел и пока не съест не уйдет, если не тревожить.
— Пожалуй, ты прав, — согласился Андрей.

Евграфыч взял у Алексея собак и пошел вперед, остальные двинулись за ним. Пройдя метров пятьсот, охотники остановились. Собаки заволновались, потянувшись к медвежьему следу, уходившему в чащу.
— Встанешь вон в том кусте, что за елью, у которой от комля идет двойной ствол, как у лиры. Приготовься и помни, о чем я тебе говорил. С места не сходи и, если чего… не теряйся, мы недалеко будем… — напутствовал друга Андрей.

IV

Алексей утоптал неглубокий снег, зарядил свой «МЦ», попробовал, легко ли вынимается нож из ножен, проверил топор и стал наблюдать, прислушиваясь к настороженной тишине.
В своем ружье Алексей был уверен: оно отлично пристреляно пулями. «Хорошо бы карабин для такой охоты», — подумал он, но карабины были только у Евграфыча и Андрея.
Алексей осмотрелся. Впереди, не далее семидесяти шагов, начинались густой ельник и пихтач, где залег медведь, наевшийся лосиного мяса. Влево — высокоствольная тайга, более редкая и светлая. «Туда медведь не пойдет, — соображал Алексей, — в моем направлении тоже: здесь насквозь просматривается осинник, тальник и прочие кусты. Медведь двинется или на Евграфыча, или на Андрея. Он будет придерживаться загущенных участков тайги. Ситуация такова, что медведя я могу и не увидеть». Алексей не знал: радоваться этому или сожалеть.
Он начал наблюдать за товарищами. Вот Андрей остановился за упавшим деревом, снял с плеча карабин. «Хорошее место», — оценил он действие друга, перекрывшего в узком месте мелкий ельник, соединявший рукавом два густых массива тайги. Черных с собаками прошел дальше, остановился, осмотрелся, снял с плеча карабин и пустил собак.
Алексей замер. Гулко застучало сердце, взмокли ладони, а в левом бедре в нервном тике задергалась мышца. «Спокойнее, Алеха! Спокойнее!» — приказал он себе и, сделав глубокий вдох и выдох, пошевелил руками и плечами — успокоил, как мог, нервную систему. Пытаясь отвлечься, старался рассмотреть, где стоит Андрей. Неожиданно услышал лай собак и натужный рев медведя. Собаки лаяли неистово, яростно, временами срываясь на хрип. О том, что творилось там, в ельнике, Алексей мог только догадываться.
А там две злобные, хорошо сработавшиеся лайки с разных сторон смело кидались на зверя. После каждой хватки медведь рявкал и, проявляя неожиданную быстроту, пытался когтистыми передними лапами достать вертких собак. Но все его попытки поймать и в клочья разорвать злобных преследователей ни к чему не приводили. Ярость собак возрастала, острыми клыками они делали мгновенные хватки в гачи. Медведь в злобе резко поворачивался, бросался ловить обидчика, но тот успевал отскочить. В это же мгновение он опять чувствовал острую боль: другая собака хватала в самое чувствительное место между задних ног. От этих хваток и боли зверь бесился, натужно рявкал и в который уже раз безуспешно пытался достать собак.
Не прошло и десяти минут, как медведь тяжело запыхтел и, прижавшись задом к поваленному дереву, передними лапами стал отбиваться от собак. Те наскакивали с двух сторон, а он, как боксер, делал выпады то вправо, то влево. В какой-то миг близко оказалась Айна — зверь сделал резкий выпад, стараясь зацепить ее когтями, но тут же подскочил от боли. Это Верный хватил его в промежность и порвал кожу. Медведь громоподобно рявкнул и с поразительной быстротой кинулся за собакой в густоту пихтача — там примял ее. Он нащупывал лапами собаку, как ему казалось, находившуюся под ним, под ветвями. Но напрасно медвежьи лапы рвали молодь деревьев: Верный опередил его на какую-то долю секунды и успел отскочить.
Недоумевая, куда делась собака, медведь в злобе рвал пихточки и, пока проделывал это, получил хватку от Айны, опять очень чувствительную. Вне себя от ярости, он стал бросаться на собак, не обращая внимания на препятствия: ломал, как спички, молодые деревья, ревел и как-то натужно охал, когда его огромная масса встречала пружинистую густоту пихт и ельника. И вдруг собаки пропали. Он не видел их и остановился в недоумении, гулко дыша. Впереди, в чаще что-то мелькнуло. Медведь насторожился и приготовился кинуться туда, но неожиданно его пронзила острая боль в паху. Яростно заревев на всю округу, он кинулся прочь, не разбирая дороги, лишь бы оторваться от неуловимых и злобных собак. Всей массой своего тела он проломил крепь и, обсыпанный сором с деревьев, хвоей и снегом, вывалился на светлое место. Не останавливаясь, с громким пыхтением, медведь быстро пошел по своему старому следу-пяте. Вслед за ним молча неслись собаки. В крепи они немного отстали, но, выскочив на светлое место, скоро догнали медведя, и Верный мгновенной хваткой осадил его. От неожиданности и боли тот не успел затормозить, на полном ходу сел на гачи и поехал, как на салазках, поднимая фонтаны снега. Собаки вновь остановили его. Нападая неистово, со злобой, они заставляли медведя увертываться и оберегать зад от бесконечных наскоков и болезненных хваток. Зверь ничего не видел и не слышал, кроме собак, и тяжело запаленно дышал…
Алексей жадно вслушивался в шум борьбы собак с медведем. Он знал из книг о медвежьих охотах, читал, как зверовые лайки останавливают зверя и долго держат» иногда до суток, помнил, что стронутый из берлоги зверь, как правило, уходит пятой — старым следом. И тут его осенило: он ведь стоит на пяте — входном следе медведя! Вон ясно виден этот след, идущий в чащобу. Алексей вздрогнул от мысли, что зверь, ревущий в крепи, может выйти на него. Но взял себя в руки и замер, прислушиваясь к шуму борьбы. А она перемещалась то вправо, то влево, то уходила дальше, то приближалась. Рев становился все яростней и почти не прекращался. Сколько времени длилась эта борьба, Алексей не смог бы сказать даже предположительно. Затаив дыхание и забыв обо всем на свете, он впитывал звуки схватки.
Алексей понял, что медведь идет на него, только тогда, когда посыпалась кухта с молодого пихтача и ельника, шум стал быстро приближаться, а путь движения зверя легко — прослеживался по вздрагиванию деревьев.
— Идет, черт, на меня, — прошептал он одеревеневшим языком и, напрягшись, впился глазами в то место, откуда должен был выйти медведь. Зверь появился неожиданно. Еще качались далеко позади задетые им молодые деревья, а он уже вымахнул на чистое место и, не задерживаясь, на махах, с утробным придыханием пошел прямо на Алексея. Тот увидел большую и, как ему показалось, шарообразную тушу с раскрытой пастью, из которой вместе с паром вырывалось шумное дыхание. Алексей весь сжался, он не чувствовал ни рук, ни своего тела, ни ног.
Медведь несся, как ураган, казалось, что против его таранной мощи ничто не устоит. Он был уже шагах в тридцати от Алексея. Вдруг резко вскинул оскаленную морду, раскатисто рявкнул и, на полном ходу сев на гачи, поехал, подняв клубы снежной пыли. Сзади был Верный. По инерции медведь докатился почти до двойной ели-лиры, в кустах за которой стоял Алексей. Подоспели собаки. И началась какая-то бешеная собачья карусель вокруг ревущего и озлобленного до предела медведя. Казалось, только что Айна была впереди и вдруг, рявкнув, медведь подскакивал как ужаленный и буквально из-под него выскакивал пружинистый комок ее подвижного тела. Одна собака отвлекала, другая кусала.

Медведь понял — убежать не удастся. Тогда он начал двигаться задом, пока не уперся спиной в лироподобную ель. Теперь собаки сзади его не возьмут, а спереди попробуй сунься… Но собаки и не думали лезть на рожон. Они волчком крутились перед медведем, и по всему было видно — ждали выстрела охотника.
Алексей мгновенно оценил обстановку. Широченный медвежий затылок был отличной мишенью, а расстояние в пять-шесть шагов гарантировало точность выстрела. Не ощущая тяжести ружья, он привычно вскинул его к плечу — и мушка, слегка дрогнув, остановилась в нужной точке. Но не успел еще сработать на спусковом крючке палец, как медведь, что-то учуяв или заметив за своей спиной, резко обернулся и, увидев человека, вздыбился, изрыгнув грозный рык. Через секунду он бы ринулся в атаку. Алексей выстрелил. Медведь рухнул большой колодой, и его рев оборвался на высокой ноте. Собаки кинулись к нему, вцепились в гачи, но зверь только дважды конвульсивно дернулся и, скребнув по снегу когтями правой лапы, затих.
Алексей ощутил страшную усталость. Он хотел обойти дерево-лиру, но ноги не слушались, хотел приставить к дереву ружье и не смог его удержать, пытался опереться руками о ствол ели, а руки только коснулись ее шершавой коры и безвольно опустились. Не было сил держать неожиданно ослабевшее тело. Алексей медленно, опираясь спиной о дерево, сполз на снег. Подскочила Айна, лизнула теплым шершавым языком щеку.
Алексей увидел бежавшего с карабином наперевес Андрея, слева мелькал между деревьями Евграфыч. Они что-то кричали, но что, он понять не мог. Липкий пот застилал глаза.
Первым подбежал Андрей и, убедившись, что медведь мертв, кинулся к Алексею. Ощупал его и, вглядевшись в резко осунувшееся лицо друга, озабоченно спросил: — Леша, что с тобой? Ты не ранен?
— Не-е-т, — с трудом разжал рот Алексей.
Подбежавший Евграфыч пробасил:
— Однако трудно ему, впервой стрелял прямо в пасть, тут и ослабеть не грех. А он молодца! Все, как надо. Сам видел!
Через несколько минут слабость прошла. Алексей присел на валежину.
Евграфыч осмотрел зверя, ласково потрепал собак и, подойдя к товарищам, стал корить себя:
— Здорово, однако, обмишурился я и тебя, Андрюха, с панталыку сбил. Заставил парня отдуваться. Вот беда-то! Сроду такого не было. Не по правилу шел медведь.
— Ты это о чем, Евграфыч? Уж не о том ли, что мы встали не там, где нужно?
— Однако, о том! О том! — сокрушался Черных. Его самолюбие, опытного таежника было уязвлено «не по правилам» шедшим зверем.
— Не расстраивайся, а радуйся. Ты тут не при чем. Это собаки медведя с панталыку сбили. Ему было не до соображения — куда бежать. Видал, как они «штаны» ему рвали. Вот он и кинулся, сам не зная куда. Поэтому не «по правилам» выбрал и направление бега, — успокаивал товарища Андрей.
— Но ведь медведь с лежки, как правило, идет пятой, — вставил Алексей.
— Это характерно для восточноевропейских медведей, а сибирские таких правил не придерживаются. Проверено точно, к тому же мы имели дело с шатуном, а не берложным медведем.
Слова Андрея успокоили Евграфыча. Он хмыкнул в бороду и изрек:
— Однако, пожалуй, верно!

П. Осипов
«Охота и охотничье хозяйство» №11 – 1985

Назад к содержанию.

biblioteka-laiki.ru

ТАЙГА — МОЙ ДОМ — ЗА ШАТУНОМ


 

Пришёл из леспромхоза тракторист и сказал, что лесовозную дорогу пересёк свежайший медвежий след.

Вот так новость! Самый конец октября, морозит по ночам под пятнадцать градусов, и снег лёг крепко. Медведь уже весь по берлогам. Правда, на Печоре шуга ещё шла вовсю, но река вот-вот должна была встать.

Значит — шатун! А раз так — надо его брать. Неизвестно, что он может натворить возле посёлка. Опасен такой зверь. 

Собралось нас четверо. Из всех четверых я вроде бы самый бывалый. Бывалый, однако, относительно, поскольку лишь однажды добыл медведя с лабаза на приваде. Остальные трое — Витя, Виктор и Саша — молодёжь, но охотники неплохие. 

Одним словом, рюкзачок с котелком и хлебом — за плечи, патроны — по карманам, и подались мы за этим шатуном. У Саши и у меня карабины, у Вити и Виктора гладкостволки с пулями. 

—Перетолкались мы на лодке через шугу на левую сторону Печоры, добрались до дороги, где пересёк её медвежий след, и побрели по нему. Снег был всего в колено, но такой сухой и сыпучий, что не разберёшь, крупный медведь или не очень. К тому же и шёл он небыстро  шаг короткий. 

Денёк выдался исключительный. Солнце северное стоит невысоко, но слепит со страшной силой. Небо синее, огромное. Кусты, берёзы — всё в куржаке, и на него ещё ночью лёгкий снежок насеялся. На Печоре его называют порхун. Бывает так — вроде бы и небо чистое, ни облачка, а как бы ниоткуда летят к земле снежинки. Большие, прозрачные. Каждый лучик у снежинки видно — никаких микроскопов не надо. Летят они к земле, словно пёрышки невесомые, цепляются за самый тонюсенький сучочек, за куржу на нём. Обрастает он пухом сверкающим, нежным. Дунь легонько, и слетит, переливаясь на солнышке брильянтиками, этот снежный пух.

Удивителен лес в такой день. Говорят, словно в сказке, кажется заколдованным. А мы вот, по такому-то заколдованному да за медведем-шатуном. Наколдует он, сидя за выворотнем на своём следу. Держи карабин наготове! Шатун, он шатун и есть. 

Когда идёшь по следу шатуна, надо быть всё время настороже. Неизвестно, что за характер у зверя. Медведь, как правило, старается с человеком не встречаться, уйти от него. Но шатун зверь особый. Чтобы добыть себе, как говорится, на зуб, он вполне может пойти на крайности и залечь на своём следу.

Мы разбились на две пары. Я с Витей, Саша с Виктором. Идём двое с одной стороны следа, двое с другой. Пара от пары метрах в двадцати. Молчим.

Иду и думаю. Вот вроде бы я старший среди всех, и по возрасту и по службе. Случись что с кем-нибудь из них, греха не оберёшься. Пойдёт медведь в атаку, тебе первому и стрелять, и выстрел должен быть точным и желательно единственным. Конечно, и ребята не должны оплошать, но всё же главный выстрел твой, и в ответе быть тебе.

Не знаю уж, что там ребята думали. Наверное, видели за каждым кустом, за каждой колодиной, куда направлялся этот след, хозяина этого следа. Ну что там расписывать — думали и думали. Кто не ходил по следу шатуна, всё равно не поймёт. 

Идём…

С вырубки медведь полез в болото с багульником. След петляет несильно. Чувствуется, что у зверя есть свой ход, что идёт он к Печоре. Там, за рекой — заповедник. Однако чтобы медведю туда попасть, надо переплыть реку. Но на Печоре шуга идёт сплошняком, а от берега до берега почти сто метров. Решится ли зверь на это? 

Надо сказать, что я догадывался, почему медведь ладит перебраться на другую сторону реки. Там, километрах в трёх от берега, есть берлога в сухом сосняке. Медведи, которые живут в каком-либо определённом районе, отлично знают все места, пригодные для берлог, или старые берлоги. Для шатуна, поднятого с места, копать новую, что говорится, не с руки — земля мёрзлая, да и новую-то ещё надо облежать. Бывает, правда, что медведь ложится буквально на виду. Заломает ёлочки да сосенки и на них или под ними зимует. Но чаще всего шатун ищет себе готовую берлогу и, если в ней лежит более слабый зверь, выгонит его, а, может, убьёт и съест. 

 Когда я жил на Алтае, мне охотники рассказывали, что многие из них пользуются этой особенностью зверя. Выгонят из берлоги уже облежавшегося, но не стреляют, а дают ему возможность уйти. Потом тропят его. Медведь сразу идёт искать себе новое место для зимнего сна и наведывается ко всем, известным ему берлогам. Если в какой-нибудь сидит более сильный зверь, бродяга уходит дальше, не решаясь выгнать хозяина. Если же в берлоге более слабый, настаёт его очередь бродяжить.

Такой случай был и у нас в заповеднике. Лесники тропили шатуна, который перешёл Печору по первому льду около самого нашего посёлка. След он оставил метрах в двадцати от крыльца крайнего дома. Этого медведя догнали уже километрах в семи и добыли. Он подпустил охотников довольно близко, рванулся из-за колодины убегать, но от первой пули по позвоночнику пополз на передних лапах, а от второй — лёг. Взяли его на медведе, которого он выгнал и берлоги, задавил и почти целиком съел. 

Наш медведь явно ладил в этот район.

Иду, посматриваю на след да на ребят и думаю — совсем незадолго до меня, всего несколько часов тому назад брёл этим же местом медведь. Голодный, наверное, но, видно, ещё не очень, потому что особенно не роется в муравейниках да в колодинах. Идёт, на торопясь, словно на прогулке. Мыслишки у него свои звериные в маленьком мозгу под толстым черепом шевелятся. Наверное, слышит сейчас негромкую трескотню бензопилы, мерный выхлоп мощного дизеля на электростанции в леспромхозовском посёлке, далёкий лай собак. Интересно, далеко ли он от нас? След что-то запетлял! Учуял нас, что ли? Кто кого опередит? Нас-то, конечно, больше вчетверо, да ещё ружья и карабины, но преимущество всё же на его стороне. Преимущество медведя — внезапность. Такой зверь, как шатун, может напустить человека, даже готового к встрече с ним, метров на пять. А эти пять метров — всего полтора прыжка для зверя и не больше одной секунды у охотника, чтобы выстрелить. Даже выстрел по сердцу не гарантирует от удара лапой с когтями длиной почти в восемь сантиметров. Одного удара достаточно, чтобы сорвать лицо или вспороть живот. Вот так! Пуля должна ударить либо в шейный позвонок, либо в череп — другого не дано. Или ты его, или он тебя… 

Когда-то ругали охотников за то, что они выходят на охоту на медведя с современным крупнокалиберным карабином, а не с ножом, топором или с рогатиной. Как мне вдруг захотелось, чтобы такой вот «ругатель» шёл сейчас рядом со мной, шёл бы по следу вот этого самого шатуна, который после почти прямого хода вдруг начал петлять. А начинает он петлять тогда, когда почует преследование и готовится затаиться для прыжка. Хотел бы я посмотреть в этот момент на лицо такого поборника первобытных способов охоты! Да Бог с ними со всеми, всё равно не поймут.

Лучше так — патрон в патронник, курок — на боевой взвод. Времени, в случае чего, не будет вовсе. 

След привёл нас к Печоре. Берега у неё высокие, обрывистые, и течёт она как бы в трубе, в половодье не разливаясь совершенно. Полая вода то поднимается на несколько метров, то опускается, и река словно бы дышит. Она всё время подмывает деревья, их на берегу целые завалы. Местами не пробьёшься совсем.

К такому-то месту через чистый сухой бор мы вышли к обрыву над Печорой, и след повёл нас вправо вдоль берега, а потом свернул под прямым углом влево, вниз по обрыву к самой реке, в наваленные сосны, пихты, ели, черёмухи. Вот незадача! Неужели ушёл всё-таки медведь на ту сторону? Однако мы разглядели сверху, что след идёт то вдоль кромки берега, то уходит в кусты или под стволы деревьев. Направление — вверх по реке.

Тишина стоит необыкновенная. Даже дизеля леспромхозовского не слышно. Только льдины на реке шуршат и позванивают, сталкиваясь. 

Мы собрались и шёпотом стали совещаться. Что же делать?

Если медведь лёг где-нибудь в завале, то он рядом. Нас он едва ли слышал, потому что шли мы очень тихо, а на реке шуршит лёд.

Решили так. Саша с Виктором идут по-над обрывом и смотрят сверху, куда пошёл зверь. Я с Витей остаюсь на месте — вдруг он пойдёт обратным следом. Саша и Виктор должны идти до того места, с которого мы им ещё будем видны. Бор далеко просматривается — оранжевые сосны стоят редко. Если след всё ещё идёт вдоль берега, мы к ним подходим и всё начинаем снова. Если след оборвётся, но не пойдёт за реку, то значит, зверь лёг где-то рядом. Тогда Саша и я спускаемся к самому берегу и начинаем сходиться. Витя с Виктором идут поверху и нас подстраховывают, если медведь себя покажет, и мы начнём стрелять. 

Саша и Виктор пошли…

Мы с Витей внимательно следим за товарищами, не выпуская из виду и завал возле воды. Метров через восемьдесят ребята останавливаются, подходят к краю обрыва, что-то высматривают. Проходят немного назад. Взяли ружья наизготовку! Как застучало сердце! Неужели увидели зверя? Нет! Машут нам. Значит, надо спускаться. 

Ну, с Богом, как говорится!

Молча показываю направление Вите, а сам осторожно начинаю спускаться по обрыву рядом со следом. Витя серьёзен необычайно. Понимает важность момента. Да и все мы окончательно убедились, что зверь — вот он, совсем рядом, на расстоянии выстрела. 

Медленно двигаюсь по следу, изгибаясь всем телом, чтобы не задеть ветку, не сломать сухой сучок, обидно будет, если медведь уйдёт, и в то же время копошится жалкая мыслишка: «Хоть бы он уже ушёл, хоть бы его тут не было». Уж больно неудобно стрелять. Чащa такая, что не развернёшься.

Всё внимание на след. Краем глаза посматриваю и в стороны, хотя ширина завала передо мной, где, может быть, лежит зверь, всего-то метров пять-семь.

Впереди замаячила крупная Сашина фигура. До него метров сорок. Где-то между нами зверь. Поднимаю руку, чтобы Саша меня увидел, и он мне отвечает тем же.

Нервы напряжены до предела. Такого со мной ещё не было. Слышу только стук своего сердца. Больше ничего! Только след и стук сердца! 

В этот момент слева и впереди меня среди еловых веток что-то мелькает! Волной ударяет в голову кровь! Я вскидываю карабин и… вижу кукшу! Ох, ты, Господи! Напугала-то как!

Кукша бесшумно и плавно взлетает метрах в трёх на сучок и начинает внимательно меня разглядывать. То одним глазам, то другим. Ну что тебе, рыжая? Она распушилась и безмолвствует. Вид у неё такой, будто она только что видела медведя и теперь оценивает меня, сравнивая наши возможности.

А ну тебя, дурная птица!

Перевожу дыхание и снова двигаюсь вперёд. Саша уже совсем недалеко, метрах в двадцати. Я отлично вижу его недоумное лицо. Почти до плечей он скрыт плотной кроной сваленной пихты. И вдруг я соображаю, что на этом маленьком расстоянии, которое нас разделяет, эта пихта — единственное место, где может и даже должен лечь медведь. Если он там, то мы уже рядом с ним! Но почему он не даёт о себе знать?

Показываю Саше стволом карабина на эту пихту. Он понимающе кивает головой и изготавливается к стрельбе. До пихты метров десять… Пять… Никаких признаков зверя. 

Я наклоняюсь, становлюсь чуть ли не на колени и, почти уперев дуло карабина в пихтовые лапы, стараюсь высмотреть медведя сквозь чащу понизу.

Вот тебе на! В том месте, где вершина пихты упёрлась в склон обрыва, я вижу под ней широко обтаявшую лёжку.

Медведь ушёл!

Напряжение спадает. Я выпрямляюсь и говорю Саше:
— Ушёл. 
— Куда он мог уйти? — Саша всё ещё не верит. — Я всё везде просмотрел. С моей стороны следа нет. 

Он спрашивает у двух Вить, которые стоят над нами:
— Нет выходного? 
— Да нету же, нет ничего, — отвечают те почти одновременно. 

И тут я вижу, что след уходит в реку. А это значит, что медведь переплыл её и стряхивает куржак и снег с кустов уже на той стороне. Саше этот след не был виден сверху.

Оба Вити спускаются к нам. Мы закуриваем, обследуем лёжку, выясняем, что зверь лежал, судя по всему, здесь долго и ушёл, наверняка, только тогда, когда нас услышал. Сходимся на том, что это произошло, когда мы совещались, стоя на обрыве. Он бы в этом месте, возможно, и зазимовал, не спугни мы его. Место подходящее, пихта очень плотная. Её завалило бы снегом на метр. Вот тебе и берлога.

Ну и ладно! Не больно-то и хотелось! Хоть поволновались — и то хорошо. 

Мы, конечно, немного хорохоримся, начинаем разряжать ружья, готовить костерок, чтобы накипятить чайку перед обратной дорогой.

— Ну-ка, товарищ начальник, — говорит мне Витя, — прочисть ствол. Пальни. 

Я выбираю прогал между деревьями и кустами на реку, ловлю на мушку небольшую сверкающую льдинку, которую крутит водоворотом, и жму на спуск… Щелчок! А выстрела нет! Осечка!

Я поворачиваюсь к ребятам и вижу их лица. На них написано всё.

— А если бы был медведь? — спрашивает Саша, не глядя на меня. 

Воображение начинает рисовать мне картинку за картинкой. Передёрнуть затвор после осечки я, конечно же, не успел бы.

Эх, да что тут говорить!

Я оттягиваю курок и снова выцеливаю льдинку. Грохот выстрела, ледяные брызги, эхо от противоположного берега.

Бывает! За пять лет ни одной осечки, а тут такой подвох. И почему именно сегодня, и почему именно этот патрон?

А если бы он не ушёл, этот шатун?

 


главная   •   содержание   •   наверх   •   дальше

www.dmitriyzhitenyov.com

Про медведя шатуна и его друзей

Про медведя шатуна и его друзей Кубанская казачья сказка

Давным-давно на белом свете
Не в Москве и не в Тибете
Не в Багдаде, не в Казани,
А на острове Тамани
На большой реке Кубани
Процветал могучий лес
С деревами до небес.
Полон был тот лес чудес.
Там летающие кони
Убегали от погони.
А русалки приплывали
И на пальмах ночевали.
Там лежали злата горы
Змеи делали в них норы,
А один ужасный змей
Был царем Тамани всей,
Управителем зверей.
Если кто его не слушал
Змей душил его и кушал.
А однажды с голодна
Проглотил всего слона.
Все его боялись звери
Вы не сможете поверить
Как поганый этот змей
Мучил всех лесных зверей.
Что лесных, он даже в море
Натворил большое горе:
Обязал он Нептуна
Дань платить ему сполна.
Царь Нептун ему должён
Был отдать одну из жен.
Каждый день нести в дары
Красной рыбы и икры.
И морских сокровищ много
До змеиного порога
Должен был он приносить.
И раз в месяц приходить,
И красавицу русалку
Для жаркого приводить.
Царь Нептун с такого горя
Переплыл в другое море,
Но, подумав, возвратился,
Чтобы не было хужей,
С данью этой согласился
И с судьбой своей смирился.

Скоро сказка говорится —
Дело медленно творится.
На кавказских на горах,
В чистых девственных лесах,
Где Кубань берет начало
Время теплое настало.
Добрый зверь там правил балом,
Был шутник он и балун.
Был огромный он шалун,
Царь лесов—медведь-шатун.
Вот однажды на рыбалку
Он с друзьями собирался
И на льдину отправлялся,
Что на озере была.
Только все на лед ступили,
Только проруби пробили,
Льдина тут же откололась,
И на ней они поплыли.
Льдина в речку выплывала,
Быстро скорость набирала,
Звери, словно в каяке,
Вниз поплыли по реке.
По волне на льдине сей
Мимо пахотных полей
Плыли пятеро зверей,
Пять больших лесных друзей.
Среди них кабан-гуляка,
Одичавшая собака,
С ними кумушка лиса —
Петушиная гроза,
Волк—разведчик и пластун
И царь зверей —
Медведь-шатун.
А Кубань быстра река
Оказалась велика,
Широка и глубока.
И матросы наши плыли
И не ели, и не пили,
Очень сильно исхудали
И не думали, не знали,
Что заоблачные дали
Им готовят.
Долго ль времени не знаю,
Только дело было к маю,
Когда звери по Кубани
Мимо острова Тамани
На той льдине проплывали.
А та льдина, между прочим,
Стала маленькая очень,
Потому как солнцепек
Эту льдину не берег.
Вот такие приключенья.
И как только по теченью
В море вынесло зверей,
Тут, ребята, не робей:
Льдина быстро растворилась,
Незаметно в море скрылась.
Путешественникам нашим
Было худо, стало краше,
Оказалися в беде
На Азовской, на воде.
И чего греха скрывать —
Собрались уж помирать.
Меж собою попрощались
И ко дну уж отправлялись.
Но судьба им не дала
Утонуть, а их спасла,
Потому как на беду,
На звериную на ту,
К ним пришел сам царь Нептун.
И уж скоро за столом
Все сидели впятером,
Угощал их царь морской
Хлебом, сыром да икрой.
А русалочки вокруг,
Танцевали, сделав круг.

Скоро сказка говорится
Дело медленно творится.
За столом медведь сидит,
Царю морскому говорит:
— Пережить пришлось нам много,
Долгою была дорога,
И тебе представить рад
Моих спутников подряд:
Это вот—кабан-гуляка,
Это дикая собака,
Это кумушка лиса —
Петушиная гроза,
Волк—разведчик и пластун,
Ну и я, лесов хозяин,
Царь зверей—медведь-шатун.
А не ты ли, наш спаситель,
Будешь царь морской Нептун?
— Да,- ответил им спаситель,-
Я по морю управитель,
Я Азова повелитель.
И поскольку уж я вас
От морской пучины спас,
То прошу вас погостить,
В моем царствии пожить.
Царь зверей не отказался,
У него пожить остался,
Хорошенько отдохнуть,
Чтобы сил набрать
И в путь.
Нужно будет собираться,
Чтоб к лесам своим добраться.

Между тем Нептун не весел
На трезубец он повесил
Злату шапочку свою.
Нет у времени конца,
Нету на царе лица.
И подходит этот срок,
Когда должен на порог
Змея лютого привесть
Он красавицу русалку,
Чтобы тот ее мог съесть.
Царь морской сидит, страдает,
Из русалок выбирает
Жертву первую Нептун.
Вдруг идет медведь-шатун.
Тихо он к царю подходит,
Разговорчик с ним заводит:
— Что ты, брат морской, не весел
И корону вон повесил
На трезубецу свою?
Али не доволен нами,
Али что не так с морями,
Али мучает похмелье
После долгого веселья?
— Что ты, что ты, брат шатун,-
Говорит ему Нептун,
— Не страдаю я похмельем,
Только нету мне веселья,
Потому как лютый змей
Данью обложил своей.
И Нептун все рассказал,
Как он сильно пострадал,
Как он змею был должён
Подарить одну из жен.
Каждый день нести в дары
Красной рыбы и икры.
И морских сокровищ много
До змеиного порога
Должен был он приносить.
А раз в месяц приходить
И красавицу-русалку
Для жаркого приводить.
— Не горюй, мой друг Нептун,-
Говорит ему шатун,
— Ты помиловал всех нас
И от лютой смерти спас,
И за это я тебе
Службу добру сослужу
И тебя освобожу.
Дань не будешь ты платить
Будешь царствовать и жить
И пучиною морскою
Как всегда руководить.
Вместо девушки-русалки
Ты к змеиному порогу
Поведешь мою лису —
Петушиную грозу.

Скоро сказка говорится,
Дело медленно творится.
Нептуну пришел тот срок,
Когда должен на порог
Змею лютому привесть
Он красавицу русалку,
Чтобы тот ее мог съесть.
Змей уже слюной исходит
И такие мысли водит:
Запеченную с лучком,
С перчиком и чесночком,
Он русалку будет жрать
Жгучим пойлом запивать.
Будет пир горой стоять
Змеи будут отдыхать.
Так он думал и мечтал
И не знал и не гадал,
Что сюрприз ему готовят
Царь лесов—медведь-шатун
И царь морской волны—Нептун.
Утром на Тамани сей
Вышли семеро друзей.
Среди них кабан-гуляка,
Одичавшая собака,
С ними кумушка лиса —
Петушиная гроза,
Волк—разведчик и пластун,
Царь зверей—медведь-шатун,
Царь морской—старик Нептун,
А еще чудной зверек
Чудо-юдо осьминог.
А лисицу нарядили,
Макияж ей наложили
Так, что кумушку лису —
Петушиную грозу
От русалки отличить
Было трудно.
Звери все договорились
И по лесу растворились.
А Нептун с лисой вдвоем
Пошли к змею на прием.
Змей на злате восседает
И за лесом наблюдает,
А вокруг огни метает.
Очень сильно громко дышит
И все тело паром пышет.
Тут Нептун к нему подходит
И лису ему подводит.
— Здравствуй, наш прекрасный змей,
Царь лесов Тамани всей,
Вот возьми себе русалку
Раскрасавицу морей.
Змей лукаво поглядел
Царю морскому повелел
Через месяц приходить
Еще русалку приводить.
Нептун тут же удалился
И в морской пучине скрылся.
И осталась тут лиса,
До колен ее коса,
Перед змеем быть одна,
Вдруг и молвит тут она:
— Змей, я знаю, нет мудрей
На земле других зверей,
Так позволь же перед смертью
В просьбе мне не отказать
И меня поцеловать.
Змей был крайне удивлен
И немножечко смущен,
Потому что никогда
Никого не целовал
Он из тех, кого пожрал.
Но русалке уступил
Только голову склонил
И глаза свои прикрыл,
Медведь тут же подскочил
Змея лютого схватил
И на узел закрутил.
Кабан спокойно подошел,
Брюхо змею распорол,
Волк, собака и лиса
Змею выжрали глаза,
А чудо-юдо осьминог
Отломил гадюке рог.
Царь морской Нептун не спал,
С моря чаек присылал,
Чайки эти прилетали
Всех змеенышей склевали.

Скоро сказка говорится,
Дело медленно творится.
Победили змея звери,
Начинали веселиться.
Среди них кабан-гуляка,
Одичавшая собака,
С ними кумушка лиса —
Петушиная гроза,
Волк—разведчик и пластун,
Царь зверей—медведь-шатун.
Был и царь морей Нептун,
И еще один зверек —
Чудо-юдо осьминог.
Приходили, поздравляли
Их животные Тамани,
Все дары им приносили
И медведя попросили:
— Ты великий из зверей,
Будь царем Тамани всей.
Мишка тут же соглашался
И на острове остался.

Где медведь-шатун ходил,
Как бы рок его не бил,
Он всегда с друзьями был
И ни один не отступил
От медведя ни на шаг.
И шатун распределил
Власть свою по всей Кубани
Меж надежными друзьями
Над лесами и полями,
А сам остался на Тамани,
Где растет могучий лес
С деревами до небес,
Где летающие кони
Убегали от погони,
А русалки приплывали
И на пальмах ночевали.
Полон был тот лес чудес
Тут и сказочке конец.

 

www.miloliza.com

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о